ВАШИ ГИДЫ ПО ДУБЛИНУ:
VLAD HARTLEYEIDE HARTLEY


Привет из Дублина всем, кто устал от банальности, кто дерзок и смел. Здесь, в самом сердце гордой и зеленой Ирландии, мы рады всем и всякому и всегда готовы плеснуть вам свежую пинту гиннесса. Присоединяйтесь и помните, что чтобы то ни было, никогда не поздно СДЕЛАТЬ ЭТО ПО-ИРЛАНДСКИ! х)


ДУБЛИН В ТОПАХ:
Рейтинг форумов Forum-top.ru LYL

ХОРОШАЯ ЖИЗНЬ РАЗЫСКИВАЕТ ЭТИХ РЕБЯТ:


В ФОКУСЕ:


CELTIC WAY

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » CELTIC WAY » Незавершенные эпизоды » The whole nine pints


The whole nine pints

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

THE WHOLE NINE PINTS


— Что здесь, чёрт возьми, произошло? И почему у меня так болит задница?
— Ты упал с лестницы

КТО
Расс и Киран
КОГДА
7/07/18
ГДЕ
паб

О ЧЕМ
Условия задачи: один неудавшийся алкоголик встречает удавшегося алкоголика на территории паба. Вопрос: как далеко и как скоро... и вообще где?

+1

2

God changed your ways,
your evil ways.

Сигарета медленно тлеет в пальцах. Эта уже пятая или шестая за последний час, Рассел давно сбился со счёта. Все его вечера похожи на скомканную бумагу, которая мнётся и истончается в потной ладони.
Он прилагает усилия лишь к тому, чтобы всё это забыть. Сделать глубокий вдох и остановить время, не важно каким способом — наркотики ли, алкоголь. Если всё едино, так какая разница?
Абстинентный подступает медленно, но Холл не маленькая девочка, он уже чувствует ломоту в мышцах, ощущает, как скребётся кто-то под кожей. Через несколько часов его серый мир приобретёт все оттенки чёрного и любое пятно света в нём станет невыносимым. Но исправлять это почему-то не хочется.
Он только надеется быть достаточно пьян к тому времени, чтобы затормозить агонию. Чуть сильнее, чем вдрызг. Чтобы мысли оставили истерзанное тело в покое, а сознание прочно покинуло. Утром он подумает обо всём остальном. Утром. Позже.
А сейчас Расс сворачивает в переулок и проходит пару кварталов, выныривая у внеочередного занюханного бара. Дублин достаточно большой город, чтобы кто-то вроде него смог затеряться на улицах. Быть неузнанным теперь роскошь. И он прячется от знакомых лиц. Что угодно, лишь бы те оставили его в покое. Он отдаёт им достаточно времени.
И эта насквозь прогнившая душонка жаждет вырваться из застенков. Он не хочет противиться демонам, хотя бы не тем, что внутри. Холл устал бороться со злом. С него хватает и тех ублюдков, что шатаются по улицам города. Не хватало ещё копаться в себе. Хреновые выйдут раскопки, да и откровенно говоря, Расс боялся того, что может там обнаружиться. Проверять не хотелось.
Поэтому он толкнул дверь и ввалился в паб, занимая место за стойкой. Не то чтобы он любил людей, скорее как раз наоборот и это было вполне взаимно, но это явно был один из таких дней, когда ему была нужна компания, даже условная. Тремор уже давал о себе знать.
Опускаясь на стул, Холл устало махнул рукой и заказал пива. Неплохое начало вечера. Просто чтобы промочить горло и прийти в себя. Лёгкая головная боль уже пробиралась в виски, предвещая бурю, и Рассел прикрыл глаза, в ожидании заказа. С шипением пенное тёмное заполняло бокал, почти приятно убаюкивая. Алкоголь успокаивает, дарит забытьё, он почти спит, когда пьян. Сон без сновидений или с простыми мутными картинками, которые забудутся на утро — благословение посреди ада и то, за что можно продать душу, если бы она стоила хоть медяк.
По обонянию ударяет резкий запах, а стекло приятно холодит руку. Холл делает крупный глоток и отчаянно убеждает себя, что всё в порядке. Почти получается. Обмануть накатывающую ломку трудно, тело принимает её с готовностью, но шторм ещё не грянул. Он пьёт и пьёт, пока не встречается взглядом с дном. Виски перестаёт теснить. Он благодарен, хоть и знает, что это только временно, а позже станет намного хуже. Музыка перестаёт раздражать и Расс почти находит силы с ней примириться. Бессмысленный грохот он никогда не считал чем-то возвышенным, ему больше по душе тихий и пронзительный блюз. Но он не жалуется. Не высокая цена за свободу быть кем угодно, а не самим собой.
Но тёмное годится только для аперитива. Этого целебного эффекта хватит едва ли минуты на три. И он заказывает виски. Ирландский, конечно. Время ещё есть, так что на дне стакана плещутся кусочки льда. Расс знает, что они ещё пригодятся, пока цедит янтарную горечь сквозь зубы.
Как он и предвидел, приходят судороги. Тело скручивает и трясёт. Головная боль усиливается. Шторм заявляет о себе. Холл терпеливо ждёт, вылавливая кубик льда из стакана пальцами. И грызёт его, ощущая как начинает сводить челюсть. Это отвлекает. Совсем немного, но достаточно, чтобы можно было продержаться ещё чуть-чуть. И опрокидывает стакан за стаканом, пока голова не становится тяжёлой и лёгкой одновременно. Он перестаёт различать боль и от этого всё становится гораздо проще.
Слышишь, ублюдок на небесах, благослови Tullamore Dew!
Аве работе, на зарплату агента интерпола он может травиться лучшим! И Холл использует эту возможность в полной мере. Он дурманит собственное сознание, пока на душе не теплеет.
Его медленно отпускает. Агония выглядит кошмарно со стороны, но он настолько нетрезв, что почти не ощущает. Расс потеет в своей идеальной рубашке, потому что никакой другой одежды у него нет. Она прилипает к спине и покрывается пятнами. Холл дрожит и лёд дребезжит в бокале, пока у него закатываются глаза.
Склоняясь ближе к стойке, он стреляет глазами по залу: туда и обратно. Пока не упирается взглядом в какого-то парня. Тот не кажется ему знакомым и одурманенный виски он считает, что это знак, с трудом поднимаясь и перебираясь на другой стул, ближе к незнакомцу, вместе со своей бутылкой виски. И небрежно бросает бармену: — Повторите ему за мой счёт.
Дёргает подбородком в сторону парня и криво скалится. Это почти то, что нужно, чтобы окончательно забыться. Заснуть не в своей постели и вообще, в постели, у него самого в комнатушке кровати нет, только матрац и разбросанные по полу книги.
Что запиваешь? — косится, склоняясь к стойке, почти впечатываясь лицом в деревянную поверхность, и подхватывает бокал. — Плохой день или плохая жизнь?

Отредактировано Russell Hall (21-08-2018 03:41:52)

+1

3

Сегодня он снова почти дошел до собственного дома. Почти дошел до собственных страхов, преодоление которых отдается болью и зудом в стертых костяшках. Выбитые суставы почти не болят, но он знает, что это отдаляет его работу на так много гребанных дней. Он идиот. Он знает это.

Самое смешное, что на самом деле он даже не стремиться преодолеть их. Они оба знают вместе с Пэт, которая не выбирает выражения, орет на него прямо с порога. Видит его насквозь. Иногда эта женщина слишком близко воспринимает его проблемы. Но вероятно с друзьями всегда так.

Он помнит, как они пили бутылку русской водки, передавая ее друг другу, и Пэт заставила вывернуть его все из карманов его души. Вывернуть, и сдала сдачу своими мыслями. Та ночь была особенной. И выворачивало его также особенно над унитазом. Потому что русская водка зло. Он запомнил это. Хоть Пэт и называла это лекарством.

Виски обжигает горло, и Киран смотрит в стакан. Костяшки ноют. Он плохо обмотал бинтами кисти перед тем, как избил грушу, результат его не радует. Но эта боль заставляет быть здесь и сейчас, не скатываться в воспоминания. Он почти сделал это. Почти. И это все еще скребется за грудиной.

Он посвятил ей комикс. Он рассказал ее историю. Он хранит в себе воспоминания. И он ненавидит себя за слабость перед их историей, оставленной в стенах уже бывшего родительского дома. Он совершенный трус, раз до сих пор не может пройти через это. И забирает оплату за аренду в кафе в паре кварталов. Пара чертовых кварталов. Его детство, проведенное в этом районе. Его жизнь, разделенная на так много кусков.

Чертов маменькин сынок, кричали ему в спину. Когда-то он обижался, дрался с каждым из них, огребал от каждого из-за разницы комплекции. Теперь он готов разрыдаться в пабе над стаканом с виски, даже не чувствуя градусы. Он почти перестал ощущать их с самого начала его одинокой вечеринки за стойкой. Хотя скорее всего эта ночь станет такой же пустой, как обычно. Он даже не хочет снимать кого-то. Он уже устал от разрушительных ночных приключений. Хватило Англии. Ему уже хватило.

Его глупость просто растворяется в алкоголе. Его глупость вибрирует болью в костяшках. Его глупость звучит как несбавляющий недовольства крик Пэт. Иногда он не хочет драться, иногда хочется опустить руки и позволить себя сожрать себя с потрохами, перемолоть рефлексией, лечь на диван, ломающий его поясницу и не вставать. Зачем это все?

Ведь боль будет всегда. Зачем бороться с жизнью?

Киран почти не реагирует на незнакомца, перебравшегося к нему, пока тот не заказал ему выпить. Слишком привычное начало, он уже повидал столько подкатывающих дамочек и парней, что кажется ничего совершенно нового. И просто поворачивает голову.

Киран смотрит через сумрак помещения в лицо. Между ними пара дюймов. И взгляд выхватывает и огромные зрачки, и пустой взгляд, но фокусируется на губах. Слышит слова. Хмыкает.

- Разница только в масштабах, - он чуть откидывается и разворачивается на крутом табурете. Он выбирает места у стойки, чтобы просто быть ближе к выпивки. Но оказывается каждый раз ближе к новым знакомствам.

- Запиваю свою глупость, - он делает большой глоток, осушая весь стакан. И пару капель стекает изо рта на бороду. Он утирает их, зная, что возможно все же пора бриться. Пэт всегда говорит, что эта борода закрывает его чувственные губы. Блядские. Так она говорит, и Киран привык переводить ее слова в более цензурные почти автоматически.

- Но глупость присуща человеческой природе. Поэтому скорее всего жизнь, - он хмыкает и закуривает. - Что у тебя?

+1

4

our seals were so easily broken,
our hope were so silently crushed

Холла нещадно долбашит абстинентный, но незнакомец этого как будто не замечает. И он заключает, что, возможно, ещё не всё так хуёво. Пока что. Льстить себе не приходится. Он заливает глаза до беспамятства, чтобы не чувствовать, но даже на дне внеочередной бутылки остатками мозгов понимает, что выглядеть должен отвратительно. Другое дело, что ему уже всё равно.
Он с трудом различает за стуком в собственных висках философскую болтовню парня. Подступающая тошнота, которую не глушит даже виски, совершенно не способствует тому, чтобы увлечённо слушать чей-либо трёп, так щедро сдобренный пафосом тем более. Но ему и до этого уже нет дела. Всё равно это знакомство максимум на одну ночь. Похуй что этот блондин так болтает. Смазливое личико искупает вину. В конце концов, наедине с собой, Рассел знает, ему было бы гораздо хуже. Поэтому переживает приступ тошноты, глядя в стакан, а после допивает остатки.
Ну, жизни людей — это вообще мимолётная эфемерная хуйня, которая очень скоро теряется среди неумолимых, кровавых потоков истории, — хмыкает в ответ, снова наполняя стакан на три пальца.
Отставляет опустевшую бутылку, махнув бармену, чтобы повторил. И крутит бокал на мутноватом свету бара, путано соображая. А потом опрокидывает его в себя залпом и отвечает: — Херовая действительность. Вообще-то я считаю себя реалистом, но с философской точки зрения я тот, кого называют пессимистом.
Алкоголь уже не жжётся, не щиплет горло и не согревает пищевод. Ощущений от него меньше, чем от воды. Холл так много пьёт, что день, когда если не кислота, то это его доконает, уже так близко, что его и разглядеть можно. Вдалеке пока, но уже вполне себе можно. Отходняк выкручивает жилы покруче всякого виски. Даже цирроз печени не будет таким наказанием, как это дерьмо.
Руки нещадно дрожат. Его бросает то в жар, то в холод и это путанное ощущение не давит по мозгам только потому, что он заторможен алкоголем до состояния нестояния. Опьянение подступает резко, он не успевает его заметить. Впрочем, это нормально, если гаситься экстази пять из семи дней в неделю и бухать в одну рожу даже не закусывая, спуская на эту дрянь всю зарплату.
Бармен наконец повторяет заказ, радуя Спенса ещё одной бутылкой Tullamore Dew. Он снова грызёт лёд, чтобы хоть немного сбалансировать своё состояние. Вообще-то это ни хуя не помогает в таких случаях, но стук собственных зубов делает только хуже, поэтому он пытается найти себе дело. Ну и как говорят сердобольные парамедики, нарикам, особенно кислотникам, нужно много жидкости. Обезвоживание превращает их в высохших молей, от которых ни черта не остаётся. И Холл как раз такой, со своими запавшими щеками и ввалившимися глазами.
С трудом поднимая голову, он косится на парня сбоку от себя, пытаясь уловить черты его лица. Это даётся с трудом. Коктейль из ломки и виски не даёт ни сконцентрироваться на том, что делаешь, ни сфокусировать взгляд. Но с этим бы ещё можно было иметь дело. Как-то же живут алкаши, у которых картинка большую часть жизни плывёт, правда? А вот какого хера делать с тем, что всё искривляется, меняется и превращается в ни хуя не радужный мир My Little Pony, а действительность отбитого шизофреника — совершенно не ясно.
Изображение подёргивается алым маревом. Оно делается осязаемым и густым, словно кто-то заливает всё желе из крови. Расс знает, что это эффект лопнувших капилляров. За годы на метадоне к этому привыкаешь. И даже перестаёшь обращать внимание. Это ещё как раз нормально. Вот когда начинаешь видеть мёртвого сына... Да, примерно в этот момент пора думать о том, что пиздец всё-таки пришёл.
Черты лица незнакомца смазываются и затираются. Становятся очень далёкими. Он видит вихры Киллиана и хрипит, хватаясь за бутылку. Это дерьмо случается уже не впервые. Рассел опрокидывает в себя почти полный стакан, но видения это не стирает.
Папа! — сын тянет к нему руки и он отшатывается, как от раскалённого железа.
Где ты был, папа? Я звал тебя... Почему ты оставил меня? Папа! Папа! Папа! — Киллиан переходит на крик и надсадно сипит. Его красивое детское лицо превращается в кровавую кашу. Абстинентный кислотника всегда показывает самые страшные вещи. Он вытаскивает на свет всё грёбанное грязное бельё, а у Холла чувство вины высотой с Вавилонскую башню.
Он жмурится, переживая спазмы в желудке. Блевать тянет как никогда. Желчь удаётся сдержать с трудом. И Рассел дрожит. Даже трезвеет. Страх настолько сильный, что виски бессилен. И он упрямо трясёт головой, пока расплющённая голова сына не превращается вновь в красивое лицо незнакомца.
Выдох получается судорожным и нервным. Расс отставляет стакан и прикладывается прямо к бутылке. Шипит и глотает горечь, пока чувство вины не затихает внутри.
Нахуй! — едва слышно хрипит он. И вдруг начинает смеяться. Это с такими, как он, тоже происходит. Теряется контроль над эмоциональными состояниями: смех вместо слёз, страх там, где должна быть радость. Выбросы гормонов спонтанны и неподконтрольны. Единственное, что всё ещё работает как часы, так это сухое физическое желание трахаться, когда он под таблетками — последняя, блять, константа в аду.
Смотрю, знаешь, на свою жизнь и думаю, что это разрастающийся круговорот бесконечного ёбанного пиздеца.

+1


Вы здесь » CELTIC WAY » Незавершенные эпизоды » The whole nine pints