ВАШИ ГИДЫ ПО ДУБЛИНУ:
VLAD HARTLEYEIDE HARTLEY


Привет из Дублина всем, кто устал от банальности, кто дерзок и смел. Здесь, в самом сердце гордой и зеленой Ирландии, мы рады всем и всякому и всегда готовы плеснуть вам свежую пинту гиннесса. Присоединяйтесь и помните, что чтобы то ни было, никогда не поздно СДЕЛАТЬ ЭТО ПО-ИРЛАНДСКИ! х)


ДУБЛИН В ТОПАХ:
Рейтинг форумов Forum-top.ru LYL

ХОРОШАЯ ЖИЗНЬ РАЗЫСКИВАЕТ ЭТИХ РЕБЯТ:


В ФОКУСЕ:


CELTIC WAY

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » CELTIC WAY » Незавершенные эпизоды » all beauty destroyed


all beauty destroyed

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

ALL BEAUTY DESTROYED

http://funkyimg.com/i/2Jq3y.gif

http://funkyimg.com/i/2Jq2Z.gif

http://funkyimg.com/i/2Jq2Y.gif

http://funkyimg.com/i/2Jq3z.gif


КТО
LoreinRussell
КОГДА
далёкое несчастливое будущее
ГДЕ
то, что осталось от третьей от Солнца планетки

О ЧЕМ
Миф о собственной исключительности, возникший
Из-за сложной организации нервной деятельности.
Добрый Отче, сделал бы сразу рикшей
Или человеком, который меняет пепельницы.

Отредактировано Russell Hall (12-07-2018 21:06:33)

+3

2

tired of feeling lost,
tired of letting go,
tear the whole world down.

Что остаётся, когда с шипением сгорает атмосфера? Что остаётся, когда людская плоть покрывается волдырями, превращая человека в плохо прожаренную уродливую свинью? Что остаётся, когда тепло становится выжигающим всё на своём пути беспощадным огнём? Что остаётся, когда не остаётся веры?
У Рассела были только вопросы, а вот ответов всё ещё недоставало.
Хорошо знакомый мир закончился полтора года назад. Солнце из ласкового светила превратилось в карающую длань судного дня и всё, что он знал и любил, исчезло. Теперь уже навсегда.
Никаких баров, музыкальных пластинок, интернета или той улыбчивой официантки из кафе за углом. Не осталось ни дома, ни постели в нём. Не осталось, на самом деле, ничего. Совсем.
Крики уличных проповедников резали слух, пока не превращались в отчаянные визги последней агонии. Тогда он закрывал руками уши и пытался не слышать, не думать, не быть. Но мысли всё равно отчаянно лезли в голову.
Где же их справедливый Бог? Где тот, кто должен защитить этих дерущих глотки идиотов? И есть ли он? Если ли смысл ещё молиться, когда правда уже очевидна?
За ними никто не придёт. Их никто не спасёт. Их всех. Бог куда лучше справляется с тем, чтобы не слышать, если у него есть уши и если он, конечно, существует.
Пришёл судный день и пора платить по счетам. Столько голосов молят о прощении, о спасении и Расс не один из них. Он не верит в спасение. Чудеса закончились ровно тогда, когда эта маленькая третья от Солнца планетка, подвешенная в бесконечной чёрной пустоте, превратилась в раскалённый ад. Похоже, теперь совсем необязательно умирать, чтобы там оказаться.
И это последняя война. Где все против всех. За ресурсы, за воду, за жизнь. Война, в которой не будет победителя. Всё, что можно получить — небольшая отсрочка перед неизбежным. Умереть придётся всем, по скольким бы головам выцарапывая для себя лишнюю минутку не пришлось пройти.
Это конец и он понимает это отчётливо и так ясно, как ничто прежде в своей жизни. Последняя капля, которая размоет устоявшуюся картину, как растворитель на полотне с маслом. И кто бы ни был художником, он решил начать заново. Просить бесполезно.
Океаны превращаются в пустыню, радиация и ультрафиолет изжаривают всего за считанные мгновения, которых не хватит даже на то, чтобы вспомнить Pater. Идеальная паутина рвётся, раздирая мир на части. И все нелепые законы и нормы приличий отказывают одна за другой.
Смерть становится последним спасением. Рассел завидует тем, кто не дожил до этого момента и тем, кто умер первыми, они намного счастливее живых. Даже если там, за завесой ничего нет. Тем более, если там ничего нет. Для них конец уже наступил и больше нет ничего, о чём нужно думать. Так было бы намного легче.
Бороться за жизнь, повинуясь инстинкту, намного труднее. Почти невозможно остаться человеком, лишь одному из тысяч хватает сил, чтобы сохранить себя.
Ибо плоть слаба. Она получит то, что предопределено.
Мир задыхается, забывая все пять чувств. Они становятся только отголоском и воспоминанием. Обоняние, осязание, зрение, вкус, слух уходят и ничего не остаётся. Ещё раньше исчезают бесследно жалость и сострадание. Мир плавится, уродливо оголяясь. Людская натура проступает сквозь слезающую кожу костями черепа.
Всё гниёт заживо. И помощи ждать неоткуда.
Рассел ждёт. Долго и терпеливо, день за днём. Глупо и бессмысленно, но слепую надежду не так просто убить. Он чувствует себя просто ещё одним из всех этих животных. С одной лишь разницей.
Они думают, что если выиграют ещё немного времени, то спасутся. Он не верит в подобную чушь. Он уже ни во что не верит и считает, что это его последнее преимущество.
Ложь себе не спасение и ни к чему не приведёт. Он повторяет себе это каждый день. Пока ему не говорят про последний оплот, так они его называют. Бункер далеко на востоке, в котором найдётся место для каждого.
Рассел отмахивается, запрещает себе верить, смеётся рассказчику в лицо. Люди, обретшие надежду, выглядят глупо посреди пустыни, в которую превратился мир. Они кажутся почти счастливыми, это выглядит как безумие.
И он сдаётся. В это так хочется верить, что он уступает. Даже не ради себя, ему самому уже ничего не надо, смерть давно не страшна. Но Холлу ещё есть кого защищать. И он решается.
Даже если там ничего нет, у них будет цель, которая выиграет время. Так меньше времени, чтобы ждать или думать. Шальная пуля, радиация или голод — что-то их в любом случае доконает и лучше не пытаться угадать что.
Он говорит сбивчиво, осторожно, шёпотом, когда рассказывает ей про оплот. Чтобы никто не услышал. Будто боится слушать собственные слова. Они звучат слишком сладко, лживо. И он не хочет об этом думать, торопливо пакуя вещи.
Еды остаётся совсем мало, нужно двигаться. Иначе безумие поглотит их быстрее, чем он рассчитывал. Животные накачаны радиацией под завязку, но подгнившее мясо всё ещё мясо. Люди тоже состоят не из святого духа, их можно есть и многие так и делают. Расс не хочет, чтобы они стали одними из них, из тех, чья смерть уже никогда не будет чистой.
А это значит восток. Он говорит, говорит, говорит и сам почти верит. Их ждёт оплот. Их ждёт еда, вода, бункер. Их ждёт жизнь.
Может, вовсе необязательно здесь умирать? Есть только один способ это проверить.

Отредактировано Russell Hall (16-07-2018 07:40:22)

0

3

Легкий бриз нежно перебирает своими тонкими мальчиками темные локоны, подхватывает, заставляет на короткие мгновения взмыть в воздух и защекотать изящную шею. Она смеется, ежится, плотнее запахивает тонкую вязаную кофту нежно-голубого цвета, торопливо собирает непослушные волосы в небрежный хвост, но очередной порыв снова легонько бьет в лицо, и она отворачивается, чтобы не слезились глаза. Закатное светило плавно опускается на покой, в морскую пучину, оставляя на океанской глади золотую дорожку за горизонт. Она утыкается лбом в крепкое мужское плечо, мягкую толстовку, и снова смеется. Они вдвоем, вместе, стоят на скалистом берегу и смотрят в океан, мечтают о будущем, о детях, семье, о том, что хотят дом где-то у воды, в теплой стране. Надо еще немного накопить, но любая цель осуществима, если к ней стремиться. И они стремились! Как никто другой, мчали напролом навстречу мечте. Ведь они все смогут вместе.
И ничто не сможет им помешать.

Она резко открывает глаза, стягивает с носа драную тряпку, что служила хоть какой-то защитой от песка, что осаждался в легких. Уже давно нужна новая, но... Ткань сейчас в большом дефиците. Простую рубашку можно обменять на две тушенки в консервах! Если очень надо - еще и фасоль. Одежда изнашивалась с неприличной скоростью, трепалась миллиардами песчаных осколков, рвалась ураганами, что поднимали пустынные бури.
Но защищала от солнца. Люди, растения, животные... Они все горели. Если быть на солнце дольше нужного  - вспыхнешь как факел, обрадуешь каннибалов, прокормишь еще пару человек. Она пробовала человечину - не понравилось, но тогда не было выбора, и она ела, давилась, проталкивала вставшие поперек горла куски, пыталась обмануть сознание, чтобы организм легче принял реальность... И он принял. Принял, потому что иначе - смерть.
Снова этот сон, с заливом... Она рассказывала его, часто рассказывала, прикрывая глаза и пытаясь снова ощутить соленый вкус океанских брызг на губах, запах морской воды, ласки прибрежного ветра, тепло его рук. Его не стало сразу же, как случилась катастрофа. Он был не готов, испуган, потерян, он не хотел идти дальше, не хотел искать спасения, не хотел выбраться. Тогда она еще не знала, что выхода нет, тогда она на коленях стояла перед возлюбленным, умоляя пойти с ней. Он не пошел. Испугался, ослаб,  смотрел непонимающими глазами... И она его оставила, жарко поцеловала в губы, обняла и ушла навсегда, со всеми, кто пытался найти убежище. Она знает, что его не стало - проходила мимо их старого дома и нашла в обломках знакомую руку с перстнем, что она им дарила. Он так и не сдвинулся с места, не смог заставить себя...
А она смогла. Она не была хорошим человеком и смогла выжить. Смогла пройти по паре голов, чтобы отложить свою смерть. Рассел говорил, что это напрасно, а она гордо вскидывала голову и твердила, что просто так не дастся. И он тоже не дастся. Он говорил, что они зря тратят время, что надежды нет, но... Зачем ты тогда борешься, Рассел? Вот именно.
Она не была хорошим человеком. Она делала все, чтобы выжить. Обманывала, воровала, убила... Женщину, что пыталась украсть еду для своего лежачего мужа. Она видела ее рану, она видела эти ожоги, она знала, что той осталось недолго. Так она себя убеждала,  вырывая консерву из навечно замерших рук, сжимающих трофей. Она бы не выжила - так себя убеждала Лорейн, выкуривая сигарету. Одну в месяц, но хотя бы что-то. Запас позволяет курить больше, но она себя сдерживает, превратив курение в три минуты спокойствия. Полного отречения от реальности. Она стала себе это позволять, когда у нее появился Рассел, который мог быть на страже их жизней. Они не светили своими богатствами, но все-таки обладали тем, что многие хотели бы себе заполучить, и нужно быть на стороже, чтобы не попасть в руки охотникам. Таким же, как они. Они избегали скоплений людей, только если очень нужно. В последнее время бури зачастили, приходится ночевать в одном мечте несколько дней, как сейчас. Спать по очереди... Из нее не очень хороший сторож - задремала, а могла и не проснуться. Рассел еще отдыхал, она протянула руку и невесомо коснулась его волос. Они есть друг у друга. Они доказали друг другу верность, и то, что между ними - гораздо больше, чем было у влюбленных пар раньше, до катастрофы. Вера друг в друга и полное доверие. Это гораздо ценнее, интимнее, это самое личное - так считала Лорейн и благодарила судьбу за эту встречу, тогда, когда она сама уже устала существовать. Выживать.
Он вселял веру, он шептал ей невероятные вещи, подслушанные в разных местах... Оплот. Неужели там есть спасение? Они говорили друг другу, что это бред, чепуха, выдумки сумасшедших! Но все равно шли туда, куда говорили люди. Стремились туда, где то спасение, в которое они не верят. Так ли сильно они в него не верят? Может быть, все как раз наоборот..?
Они идут в верном направлении, встречные говорят об этом месте чаще, вдохновеннее. Были те, кто говорил, что были там, но она не верила в этот бред. Даже в такое время находятся шарлатаны, что за горсть еды и сверток ткани готовы рассказать что угодно таким же фанатикам - эти люди будут всегда, словно тараканы выживают в любых условиях, но Лорейн сохраняла трезвость мысли. Это то, что позволяло ей прожить до сегодняшнего дня. Это то, что позволяет ей двигаться дальше. Это ее вера, ее религия, наука. Она позволяет себе верить Расселу, не сразу, но поверить настолько, чтобы не расставаться больше ни на час, чтобы довериться, лечь в его руки и первый раз за последнее время крепко уснуть, не сжимая ладонями нож. В первый раз она сказала: "Если ты меня убьешь, то сделай так, чтобы я не почувствовала", легла рядом, прощаясь с этим рухнувшим миром. Может быть, она бы оказалась снова на том берегу? И морской запах бы снова ударил в нос с очередным порывом ветра? Но она проснулась на том же месте, укрытая, под присмотром. В настоящем мире люди способны на все, кроме заботы.
И из всех трофеев, что у нее всегда с собой...
Он - самая ценная награда за силу.

+1

4

now the dark begins to rise.
save your breath, it’s far from over!
leave the lost and dead behind,
now’s your chance to run for cover.

Восток освещается проклятым заревом каждое завтра. Земля не успевает остыть. Асфальт плавится и течёт, похожий на вязкую жижу. Теперь, чтобы готовить, костёр не нужен. Можно прямо так, получится превосходный обед с радиацией.
Времена романтичных идиотов, встречавших восходы, давно прошли. Теперь на небо смотрят с содроганием, замирая от ужаса перед неумолимым светилом.
И бежать от этого некуда. Температуры только растут, а дождей нет. Рассел иногда устало смотрит в него, пряча глаза за маской тесного и душного противогаза, вспоминая, как капли падали на лицо, стуча по крышам домов. Теперь этого не было. Как и воды. Точнее, она ещё была, но нередко нужно было убить, чтобы напиться. Холл с усмешкой сожалел, что кровь пить нельзя, потому что можно отравиться. В лучшем случае. Можно же и заражение проглядеть.
Земля вокруг высыхала и трескалась. Вместе с ней стягивалась и сохла кожа, слезая чешуйками с обветренного лица. Они все очень быстро старели: на десяток лет за пару часов. Невероятная продолжительность жизни, достигаемая веками, стёрлась. Возвращение к началу состоялось. Эта планетка смахивала их, будто ненужных букашек. Последний выбор для каждого состоял в том как умереть, другие вопросы уже не ставились.
За полтора года при жаре, давно перевалившей за пятьдесят в тени, от Тихого океана осталась одна лишь сомнительная лужа, которую и найти-то непросто. Они двигались по пустошам, шли, утопая в песне. Теперь его было предостаточно. И он был везде: в ботинках, в ушах, во рту, в волосах — казалось, им и нажраться можно, ничего иного и не нужно.
Раньше всё чесалось от этих колючих песчинок, скапливающихся под тканью потрёпанной рубашки и в трусах, а теперь было уже всё равно. Он притерпелся к этому, научился не замечать. Помыться стало неслыханной роскошью. Когда этот мир начисто пересыхал, логично было беречь каждую каплю, силясь продлить свою жизнь ещё хотя бы на несколько дней, а не переводить её на грязные носки и сальные волосы.
Они все переходят на режим повышенной экономии, как никогда прежде. Овощей и фруктов почти нет. Теперь это всё консервы. Белковое питание, как новая диета — мяса как раз навалом, все вокруг гибнут сотнями в день. Теперь уже и это становится предметом бойни.

Холл устаёт считать дни. Путаться в них стало слишком просто. Он даже не уверен, что число называет верное. Поздняя осень, глубокий октябрь, выглядит как самый кошмарный июль. И один такой уже остался позади, но к этому невозможно привыкнуть, сколько бы времени ни прошло.
Они второй день торчат в богами оставленном доме на отшибе. Поблизости никого нет, а снаружи бушует внеочередная песчаная буря. Это почти похоже на звук дождя, если закрыть глаза и попытаться не обращать внимание, как выбеленный ветер сочится сквозь оконные рамы, засыпая подоконники. Жара внутри стоит удушающая, но это лучше, чем оказаться снаружи.
Расс выбирает ванную. Там нет окон и только одна дверь. Достаточно просторно и безопасно. В такую погоду, конечно, не ожидаются гости, но он не теряет бдительности.
Старого матраца вполне хватает на двоих, если спать по очереди. И он сидит, вытянув ноги вперёд, в углу, у двери. Страшно хочется курить, но он заставляет себя бросить. Теперь и без зависимостей хватает проблем. На коленях у него лежит пистолет. Там всего шесть патронов в магазине и они последние. Стрелять только наверняка. Он считает плитки на стене напротив, чтобы занять себя хоть чем-то. В доме тихо, слышно только ветер, но Холл до предела напрягает слух, чтобы ничего не опустить, слишком высока цена ошибки.
Лорейн спит. Он слышит её замедленно дыхание и думает о том, что у них заканчиваются припасы. О том, что их ждёт, если эта буря не закончится через день или два. Рассел вспоминает бывшую жену и думает, что она почти наверняка мертва. Его мысли блуждают то далеко, то близко. Они нужны, чтобы не заснуть. В них беспощадным гулом врезаются терзающая боль, стучащая кровью в висках.
Спина и ноги затекают, Расс осторожно сдвигается, меняя положение, и старается не разбудить Лорейн. Они оба устали, девочке пора отдохнуть. Он сможет не спать достаточно долго, продолжая буравить взглядом стену. Горячий металл не холодит руки, остаётся только смеяться, но ему уже слишком давно не смешно. Смерть подбирается к ним незаметно и неумолимо, прячась за растущими температурами.
И Спенс теряется во времени, пытаясь придумать где достать ещё еды и как это сделать, если песок этот кошмар за окнами так и не успокоится. От тушёнки его уже тошнит и он отчаянно надеется найти что-то другое: консервированные персики, фасоль или грибы. Конечно, вероятность удачи стремиться к нулю, но такие уж теперь у них мечты. Всё очень практично: о жратве, сне или нормальном душе.
Где-то поблизости должен быть городок. Рассел думает, что можно будет попробовать туда наведаться. Хорошо бы, если бы там всё не вытащили под чистую. И ещё лучше, если там никого нет. Но это уж точно вряд ли. Хотя пара консерв не помешала бы, иначе они оба подохнут и всё было зря.
Он пинает её коленом, чтобы разбудить: — Эй! Пора просыпаться! Тут вокруг конец света, ваше величество!
Смешок получается тихим и хриплым. Но пора бы поесть, прошло больше суток с того момента, как они открыли предыдущую консерву. Им нужны силы, если они хотят добраться до Оплота или, по крайней мере, выжить.

+1


Вы здесь » CELTIC WAY » Незавершенные эпизоды » all beauty destroyed