ВАШИ ГИДЫ ПО ДУБЛИНУ:
EIDE HARTLEYVLAD TROEKUROV


Привет из Дублина всем, кто устал от банальности, кто дерзок и смел. Здесь, в самом сердце гордой и зеленой Ирландии, мы рады всем и всякому и всегда готовы плеснуть вам свежую пинту гиннесса. Присоединяйтесь и помните, что чтобы то ни было, никогда не поздно СДЕЛАТЬ ЭТО ПО-ИРЛАНДСКИ! х)


ДУБЛИН В ТОПАХ:
Рейтинг форумов Forum-top.ru LYL

ХОРОШАЯ ЖИЗНЬ РАЗЫСКИВАЕТ ЭТИХ РЕБЯТ:


В ФОКУСЕ:

CELTIC WAY

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » CELTIC WAY » Незавершенные эпизоды » easy money


easy money

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

EASY MONEY


http://funkyimg.com/i/2JADu.gif   http://funkyimg.com/i/2JADv.gif

КТО
Russell & Doran
КОГДА
июль 2018
ГДЕ
Дублин, один из многочисленных пабов

О ЧЕМ
Большой успех всегда требует некоторой неразборчивости в средствах, не так ли? Один известный наркоторговец и один неизвестный агент интерпола вполне с этим согласятся. Или соглашались. До поры. Но лестница наверх длинная и всегда находится ступенька, на которой ты сознаёшь, что хочешь получить от этой жизни больше.

0

2

Сегодня у Дорана снова был свободный вечер. Вечер незапланированных встреч, как он его называл. Чаще всего без приглашения приходила Смерть. Сегодня она забрала прямо из его рук молоденького мальчишку, умершего от передозировки. Одного из тех, кого было уже бессмысленно спасать. Его притащили друзья в подворотню у Центра помощи зависимым. Разумеется, денег на вызов скорой у них не было, на лекарства тоже. Даже на дозу. Но Доран умел быть милосердным.
Он смотрел мальчишку, прощупал его гниющие внутренности, заглянул в глаза, полные боли, потом в другие – пустые и равнодушные, той, что стояла в изголовье. И просто вколол несчастному лошадиную дозу. Лошадь вообще не слишком живучее животное, её убивает и грамм никотина и миллиграмм амфетамина, но измученному человеческому организму не нужно больше. Парень закрыл глаза, гримаса муки на лице разгладилась. Он умер счастливым. Товарищи забрали его, чтобы бросить где-нибудь на улицах, где его найдут стражи порядка, зафиксируют смерть и запишут в длинный список жертв наркоторговли.
А Доран, попрощавшись с визитёрами – и того света и этого – отправился в знакомый паб. Двадцать лет назад здесь было заведение с говорящим названием «Дуб и верёвка», основанное «возвращенцем» - ирландцем, чьи предки оказались в Австралии в числе каторжников. Название теперешнего заведения на его месте Доран не запоминал, продолжая называть его не иначе как клуб «Висельник». Отличное местечко.
Устроившись в дальнем углу с чашкой кофе и бутылкой виски, Доран погрузился в любимое занятие – разглядывание людей. Несколько чуть пьяных компаний, парочка уже порядочно набравшихся одиночек, девушка со скучным лицом и её кавалер с ещё не сошедшими юношескими прыщами. Публика в таких местах весьма специфическая, но более честная, чем в дорогих заведения, где швейцар выглядит так, будто премьер-министра Англии попросили подавать меню ирландским ублюдкам. Здесь только честные ублюдки. Честные перед миром и самими собой.
Рухнул мир, сгорел дотла –
Соблазны рвут тебя на части.
Смертный страх и жажда зла
Держат пари
.

Люди не ангелы. О, нет, не ангелы. Но святых среди них так же мало как чертей. Им путь всем один – в Чистилище, за искуплением грехов. И если люди думают, что Святой Пётр будет им приветливо улыбаться у врат рая, то они заблуждаются. Ведь не убийство, не кража и не прелюбодеяние есть смертный грех, а все те незаметные поблажки, которые мы себе даём. Гордыня, праздность, похоть. Мы все отравлены грехом.
В темноте рычит зверье –
Не видно глаз, но все в их власти,
Стань таким, возьми свое
Или умри.

Но есть и те, кто оказался слишком плох для Чистилища ещё при жизни. И они знают об этом. Доран улыбнулся, почти приветливо, увидев у входа старого знакомого. Ещё один зверь. Если святые утверждают, что видели свет Бога и несут его людям, то такие – видели преисподнюю, и могут рассказать. Убедить сомневающихся, устрашить боязливых. Метаться во ржи, над пропастью, ловя играющих детей. Только в отличие от него, Доран предпочитал подвести пойманное дитя к самому краю и показать бездну, а коли несмышлёных захочет прыгнуть, дать ему средство, убивающее страх.
Будь наготове, всюду рыщет стража,
Линия крови путь тебе укажет.
Прочь, ты был одним из нас,
Но ангел тебя не спас

Этот мальчик, что умер сегодня вечером на белой кушетке – Доран мог бы поклясться, что видел в его глазах отражение крыльев всех тех ангелов, что не смогли его спасти. А сам мальчишка, получив самую желанную свою дозу, видел Рай. На одну секунду шприц с короткой тонкой иглой и текущая по венам дрянь стали для него Святым Граалем и вином, что кровью христовой зовётся. Если всем этим людям, считающим себя достойными рая, никогда рая не увидеть, то этот сгнивший изнутри и проклятый на муки адские при жизни парень одним глазком Святого Петра увидел. Как знать, может быть, тот ему даже улыбался.
Но ты был одним из нас,
Жаль ангел тебя не спас

-Добрый вечер, Рассел, - Доран отсалютовал бокалом, в котором позвякивал лёд. Если вслед за Смертью в гости заглядывает Рассел Холл, жизнь становится как минимум интереснее. Хотелось заказать бармену тёмного эля, тёмного как сам ад. Но градус понижать нельзя, и ирландец продолжил непатриотично потягивать шотландский виски.

Отредактировано Doran O'Malley (24-07-2018 20:05:57)

+2

3

I can’t take you to heaven,
I can’t save your soul

Воды не расходятся, когда такие, как Рассел, ступают в них. Люди не переходят на другую сторону улицы, небо не кровоточит дождём. Земля не разверзается у них под ногами, когда они ступают по ней. И это решительно ни чем не отличает их от простых людей вроде офисных клерков или биржевых маклеров.
Люди вроде Холла носят свой ад в себе. Глубоко внутри, под воротом белоснежной рубашки, выстиранной в прачечной за углом, под кожей, рёбрами и лёгкими, где-то в кровотоке. Это что-то неуловимое, но ужасное. Так выглядят худшие из страданий. И это вовсе не наркотики или алкоголь, это гниющее нутро, гниющее неощутимо и потому неотвратимо. Это то, чего нельзя коснуться или увидеть, но это то, что всегда есть.
И Расс давно устал с этим бороться. В конце концов, именно это делало его лучшим. Только так он мог спуститься во тьму и не утонуть в ней. Потому что сам был чернее всего того мрака, в котором блуждал, лишь изредка позволяя себе забыться.
Внеочередное дело было закрыто. Все ублюдки заняли свои места в камерах, начальство было довольно. Кэйт отправилась домой, а Холл по традиции в бар. Рабочие мозги ему были больше ни к чему. И он поспешил забыться. Немного виски, много лсд и сны становятся такими цветными и яркими, кислотными и спокойными. Сладкое забытьё, исполненное мягко агонизирующих на той стороне зрачков кошмаров. То, чего он так искал и жаждал.
Сознание отключается на долгие часы. Всё размывается и память услужливо сохраняет только обрывки. Он не знает ни куда пришёл, ни как это вышло, когда открывает глаза. Простыни чистые и он чувствует приятную усталость, Расс ощущает себя отдохнувшим. До ломки есть ещё несколько часов и это приятная расслабленность в мышцах, разбивающая тянущую боль, убаюкивает.
Он откидывается на подушки и вновь погружается в сладкую похмельно-наркотическую дрёму. Когда он откроет глаза в следующий раз, горечь во рту будет жечь, голова ужасно болеть, придут судороги и сказка кончится, но это случится позже. А пока ему почти хорошо. В последнее время такое случается очень редко и он умеет это ценить, плевать, что постель чужая. Плевать даже чья она. Узенькие джинсы он стягивая посреди ночи или свежую рубашку с запахом дорогого одеколона — не имеет значения. Главное, что это позволило позабыться.
Его будит запах тостов и худенькая блондинка. Расс чувствует себя разбитым и раздражённым. От запаха тошнит, а голос у девицы визгливый. Идиллической картинки не получается. Он скатывается с постели и просит её заткнуться. На негнущихся ногах собирает свои шмотки по полу и плетётся в душ, она шокирована и не возражает. Неужели, была так пьяна, что он показался ей чутким любовником? Это, конечно, вряд ли, дело скорее в лсд. Любит грубо? Мысли лениво вертятся в голове, точно медузы. И холодная вода немного проясняет рассудок. Холл берёт свои ощущения под контроль. Имя девицы так и не вспоминается.
Она скользит тихой тенью в душ и он благодарит наркотики за чудо, прижимая её грудью к стене. Теория подтверждается. Эта девчонка, внеочередной трах-на-один раз, ну или два, скулит как сучка, расставляя ноги шире. Он скалится ей в спину, вжимая её в стену. Она позволяет сорвать зло и он ей почти благодарен. По крайней мере, точно был бы, если бы знал, что такое благодарность. В её стонах он различает своё имя и с трудом подавляет смех.
Надо же! Запомнила! — мелькает в голове, когда он до боли сжимает её грудь.
Так Расс понимает, что она ещё один глупенький мотылёк, готовый обжечься об его ревущее адское пламя. Она-то думает, что он серьёзно. Холл прикидывает, что её могли бы звать как-то сладко, как карамельку: Кэнди, Бэтти, Кэтти или что-то вроде. Но ему плевать и он даже не спрашивает.
Просто заканчивает, выключает воду и выходит из душа. Ненадолго ему становится чуть лучше, но эта вонь с кухни снова вызывает тошноту. И он уходит не попрощавшись. Ему ни к чему её телефон. Ему не нужна милая девочка, завтраки в постель и отношения. Хотя, надо признать, её-то как раз можно было бы трахнуть ещё раз другой, грудь у неё что надо, но это только добавит проблем, он от этого дерьма слишком устал. Женщины вечно всё усложняют.
Городской воздух немного успокаивает желудок. Его всё равно тошнит в переулке, но это явно похмелье и ломка, неизбежные последствия. И Рассел идёт туда, где сможет найти кого-то, кто поможет это прекратить. Лучший друг барыг всего Дублина — агент интерпола.
Очередной занюханный переулок, очередной пакетик с таблетками и совсем ничего нового. Он кивает, кивают ему. Вот и всё. А потом приходит облегчение, когда кругляшок таблетки ложится под язык. Как будто он ничего в жизни лучше не пробовал. И мир снова обретает очертания, приходит иллюзия хорошего настроения. Краски становятся ярче. Он вслушивается в разговоры и краем уха ловит новую городскую байку о мальчике, попавшем в рай.
Расс знает кто тот Санта, что так щедро раздаёт подарки, и кривит губы. Это его чёртов город и такого дерьма не должно происходить. Поэтому он переходит через улицу и медленно бредёт к бару. Если где-то и можно найти О'Мэлли, то, конечно, в его маленькой резиденции, среди алкогольной завесы и наркотического угара. Им сегодня явно есть о чём поговорить.
Когда он толкнул дверь, оказываясь внутри, на улице темнело. И Холл сразу же упёрся взглядом в виновника всех этих грёбанных городских слухов. Он без церемоний занял место напротив, по-хозяйски усаживаясь на стул и поднял на Дорана взгляд, глухо отзываясь: — Прибереги всю эту хуйню для своей мамочки, О'Мэлли. Меня интересует мальчишка, я не расшаркиваться пришёл.
А потом он махнул официантке, подзывая её к столику. И плотоядно её оглядывая заказал самый дорогой скотч, с уточнением «за счёт мистера, блять, святой альтруизм».

Отредактировано Russell Hall (24-07-2018 13:37:11)

+2

4

Спасите наши души!
Мы бредим от удушья.

Говорят, что если долго всматриваться в бездну, бездна начнёт всматриваться в тебя. Доран смотрел в широкие чёрные зрачки сидящего напротив Холла. Радужки видно не было, зато блики огней – освещение бара или что-то, горящее внутри - сверкали как лесное пожарище.
- Как  всегда, бесподобно дружелюбен, - усмехнулся Доран, не отводя взгляда. Одна из его привычек – смотреть людям в глаза. Даже если их это раздражает, даже если глаза так себе, даже если они пустые и мёртвые. В любом человеке он всегда запоминает в первую очередь глаза. Однажды ему сказали, что если глаза человека есть зеркало его души, то так, как смотрит он, смотрит дьявол и все его черти, прицениваясь к этой самой душе. У того мальчишки глаза были тусклые при жизни и совершенно пустые после смерти, да и душа его не стоила даже той дозы, что он получил.
- Мальчик? Ты не по адресу, у меня только девочки, но могу черкануть адресок, - инстинкт самосохранения? Нет, не слышали. Покажите наркоторговца, который вот так спокойно сидит в баре в центре города в компании агента Интерпола, потягивает виски и язвит, в то время как его разгневанный визави выясняет судьбу очередной заблудшей души.
- Я понятия не имею, о чём ты, - спокойно заявил Доран. Одним большим глотком допил виски, позволив обжигающей жидкости омыть внутренности, и следом сделал большой глоток чёрного горького кофе. Зерно, спирт и глоток темноты. Пожалуй, это лучше, чем наркотики. – Но истории всех этих мальчиков похожи одна на другую. Завтра в пригороде в саду миссис N гарда обнаружит молодого юношу без документов, без денег, телефона, без каких либо опознавательных знаков и признаков жизни. Они не найдут ни родственников, ни друзей, мальчика похоронят в безымянной могиле, а в ближайшем участке появится ещё один «висяк». И знаешь, что самое интересное в этой истории? – Доран откинулся на спинку кресла и обвёл взглядом наполняющийся гостями зал. Шумная молодая публика. Как тот самый мальчик. И два хорошо сохранившихся «старика». – Когда мальчика найдут, у него будут полные счастья глаза и одухотворённое лицо. И кто-нибудь из гарда, удручённый работой, начальником, женой , сопливыми детьми, кредитной картой и разрушенными мечтами, ему позавидует. Какая ирония.

Кому-то в дальнем конце зала стало плохо. Совершенно пьяное животное, уже не имеющее право называться человеком, заблевало стол и пространство вокруг, платье спутницы, почти такой же пьяной. Презрительно скривившись, Доран поймал пробегающего мимо официанта и многозначительно кивнул на свой пустой стакан. Он тут же оказался снова полным.
- Посмотри на это животное, - тихо сказал он. – Тебе его жаль? Или того мальчишку, имени которого ты никогда не узнаешь?
Наверное в этом всё отличие некоторых людей – для один жизнь человека бесценна, ни смотря ни на что, для других – обесценена. Две тысячи лет назад Христа продали за тридцать серебряников. Перевести эти деньги на современные, и получиться вряд ли больше пяти тысяч евро. Большинство людей готовы рискнуть жизнью и за меньшее. Мальчишка утром умер бесплатно. Впрочем, Иуда тоже выкинул свои серебряники, вот только Доран, в отличие от него, ни в чём не раскаивался.

Отредактировано Doran O'Malley (24-07-2018 20:05:41)

+2

5

say a prayer for the wounded heart within,
as I become the dark of you

Наркотическая дымка медленно расходится по телу, Расселу становится всё лучше. Бутылка скотча подкрепляет это состояние, хоть и самое лучшее в ней то, что за неё не надо платить. Пусть с этим разбирается этот недоделанный Санта. Ему вообще плевать кто за это заплатит и как. Холл просто наливает себе в бокал на два пальца и пьёт не морщась и не закусывая. Это походит на настоящий алкоголизм, но иначе весь этот бред он слушать просто уже не может. О'Мэлли его страшно утомляет своими заунывными речами и Рас просто надеется залить все эти потоки сознания тёмным янтарём, перекрывая горечью на языке.
В ушах начинает шуметь, а внутренности согревает безжалостно жгущее тепло, и он расслабляется. Наконец-то. Его глаза пусты и он спокойно выдерживает взгляд Дорана, потому что смотрит сквозь него. Ему в самом деле уже нет никакой разницы между эти наркоторговцем с замашками пастора, самим сатаной или Папой Римским. Они все слились и слиплись в неразличимую серую массу того, до чего ему нет никакого дела.
Поэтому он просто молчит, фыркая со смешком в самом начале. И ещё долго смотрит в пустоту, когда новоявленный проповедник оканчивает свою притчу о заблудших мальчиках. Потому что на самом деле Расселу и на этого сторчавшегося нарика плевать. Он знает, что это всегда билет в один конец, потому что сам когда-то сел в этот поезд и стремительно несётся к обрыву. Они все гниют одинаково, разве нет?
И дело не в том, что ещё одна жалкая душонка свалилась за край, чтобы стать сытным обедом для демонов. Совсем не в этом. Рассел ведь не монашка, в конце-то концов. И не морали сюда читать пришёл. Его в этой жизни мало что волнует в последние годы. В основном, это работа. И вот о ней как раз речь и пойдёт.
Он наливает ещё, немного меньше, чем в прошлый раз. Салютует О'Мэлли бокалом через стол, скалится в бесчеловечной ухмылке и негромко произносит, опрокидывая бокал в себя: — За пастора для гниющих!
Когда тот пустеет, Холл щурится, будто пытается сфокусироваться на реальности, отделяя её от глупых видений, и переводит взгляд с Дорана на пространство вокруг, скосившись на пьяного кретина, устроившего сумятицу. Вокруг суетится персонал, на женщине лица нет — о Боже, какая трагедия! Но Расса и это не волнует. Он облизывает губы и снова возвращается взглядом к Дорану, очень медленно, заторможенно. Наркотическое опьянение трудно скрыть, да он и не пытается.
Всё сказал, святой отец? — издёвка в голосе слышна очень хорошо, Холл подпускает яду и цедит слова так, словно пытается ими ударить. Синтетическое дерьмо кого угодно сделает агрессивнее, особенно, если жрать его как конфетки. — А теперь послушай другую сказку, О'Мэлли. Хорошо послушай, внимательно.
На несколько секунд в голосе Рассела проступает обузданная ярость и он будто бы просыпается, но этого хватает ненадолго. Он почти сразу же принимает всё тот же расслабленный безразличный вид, точно выключившийся андроид. И ещё какое-то время молчит, будто совсем потерял нить разговора, растворяясь в мире собственных галлюцинаций.
Но выныривает оттуда и будто не замечает прошедшего времени, продолжает свою мысль: — Кучка простых честных людей находит труп за трупом. Санта оставляет им всё больше и больше подарков. Рождество приходит в июле. Они жрут дерьмо, чтобы найти этого сукина сына. И у них ни хуя не выходит. Все в городе знают кто он и где его найти, но никто не говорит. А на подозрениях дело не построишь. И на «рожа у него хуёвая» тоже. И кто-то же крышует эту сволочь. А этот мудак всё не понимает, что однажды интерпол обратит на его хомячков своё внимание и тогда из него вытрясут всё дерьмо. Это тебе ясно, Доран?
У Рассела очень нехорошая улыбка. Губы кривятся, но как будто вне зависимости от его собственного желания. Скулы сводит судорога и это выражение приклеивается намертво. Он тянется к карману и достаёт оттуда пакетик, заполненный таблетками, совершенно не скрываясь. Вытаскивает оттуда ещё одну и глотает, запивая скотчем. Когда-нибудь это сочетание его убьёт, но ему всё равно.
Вот о чём тебе следует подумать. Пока за тобой бегают крысы, кот может их остановить, но если тобой заинтересуется он... Какого хуя ты тогда собираешься делать?
Вопрос вполне резонный, только он не ждёт ответа. Просто даёт пищу для размышлений. Не самую приятную пускай, но всё-таки. Как ни крути, а всё крысы пищат, если им прищемить хвост. И Доран О'Мэлли отнюдь не исключение. А сейчас он делает всё, чтобы именно это и произошло. Рассел же не из тех, кто будет его защищать. Ему нет никакого особенного резона это делать. Скорее даже наоборот. Это ведь не последний наркоторговец в Дублине. Купить свои лекарства от реальности он может и в любой вдруг подворотне.
И знаешь, что самое смешное? Ты не можешь меня убрать. Куча народа видела нас вместе. А мои землеройки перепашут весь асфальт своими носами в этом занюханном городишке, если умрёт агент интерпола. Поэтому я допью свой скотч, мы мило поговорим и я отсюда уйду. Обдолбанный и пьяный. И ты ни хера не сможешь с этим поделать. Тебе придётся меня отпустить, — Холл гортанно и низко смеётся. И это очень недобрый смех.
Я пойду в свою комнатушку и забудусь там в угаре. Но у меня есть твоё имя. И в моих интересах назвать его нужным людям. Меня даже по головке погладят, назовут умницей. Подумай дважды, отче, прежде чем оставлять свои подарочки в моём городе. И держи руки при себе. Если я подохну при таких же мутных обстоятельствах, как пойло в этом гадюшнике, ты будешь первым, кого возьмут за яйца.
Расс выглядит абсолютно спокойным. Наркота делает пуленепробиваемым даже неврастеника. Блефует он или нет, на его лице это никак не отражается. Спасибо кислоте за замогильное спокойствие. Впрочем, его выдержке и в иное время многие могли бы позавидовать, а теперь ему и вовсе терять было нечего, так есть ли разница? Он получил свободу. Таковы правила игры, когда у тебя билет только в одну сторону.

+2

6

Ангелы идут по церковным плитам,
Морщатся брезгливо моим молитвам,
Но молиться лучше, увы, не может
Скверный раб Господень…

Рассел провозглашает тост за пастора, лёгкой рукой своей возведя чёрта в церковный сан. Доран поднимает бокал вслед, в шутливой благодарности склоняя голову. Его разбирает смех. Взгляд Рассела плывёт, чёрные глаза посылают взгляд равнодушной бездны, а Доран смеётся. Смех поднимается у него из груди, скрипит в рёбрах и рвётся из обожжённого алкоголем горла. Отрывистый смех похож на звук падающих камней при обвале где-то в горах. За те двадцать лет, что Доран тот, кто он есть, не мало народу придавило этими камнями. Кого-то на смерть, кого-то просто покалечило. Но Рассел не тот, кому хотелось бы положить каменный валун на грудь.
- У нас сегодня просто вечер народного фольклора, - с усмешкой заметил Доран, внимательно слушавший эмоциональный монолог. – Я расскажу тебе ещё одну сказку. Жил-был дракон. Приличный дракон, образованный, хорошо воспитанный. Зря народ не жрал, предпочитал брать дань бараниной и прочим домашним скотом. Ну может кого-то и съест время от времени, но не часто. Иной раз и спасал крестьян, чтобы они и дальше несли ему домашнюю живность. А потом появился доблестный рыцарь, отрубил дракону голову и пошёл довольный пировать и с девками на сеновалах валяться. – Господи, Доран, да тебе книжки писать можно! – Счастливый конец? Нет. Дракон умер, да здравствует дракон! В эту деревню прилетел другой крылатый ужас, вот только молодой, глупый и недальновидный. Пожрал пол деревни, второю половину спалил. Рыцарь был, конечно, настоящий рыцарь, и этого дракона тоже победил. Вот только сказали ему спасибо выжившие? Боюсь, его посадили на кол, а после бросили в яму к этим двум драконам.
Милая беседа дракона и рыцаря. По венам этого защитника человечества бежит яд клыков зверя, которому он угрожает. Угрожает тем, что найдёт другого зверя, который его отравит.
- Рассел, - Доран снова улыбался. Он любил называть Холла по имени, в его устах оно звучало как звериный рык. – Мы с тобой знаем недруг недруга уже двадцать лет. У тебя была сотня возможностей превратить мою жизнь в ад, у меня – столько же, чтобы уничтожить тебя. И ни ты, ни я, не воспользовались этими шансами. Пусть кто-то думает, что стражи порядка это эдакие рыцари, закованные в броню и одним взмахом меча отсекающие противнику голову. Но мы с тобой – рапиристы. Шаг в право, шаг в лево, разворот, укол. Признаюсь, мне не хотелось бы видеть на твоём месте молодого наглого солдата с дубиной. Уверен, тебе тоже. Те, кто придёт после меня, не будут вести с тобой бесед и поить виски за свой счёт. Они слишком трусливы, чтобы быть твоими врагами.
Эти двое знали друг друга почти двадцать лет. Рассел видел, как Доран из мальчишки-шестёрки превратился в главу собственной банды, Доран видел, как обманутый жестокой реальностью идеалист превратился в «лучшего из худших». И за все эти годы Доран угрожал своему лучшему врагу всего раз. Когда узнал, что одна из подобных ему шестёрок – засланный. И когда этот шпион, скручиваемый ломкой, смотрел глазами бездны, Доран его спросил, хочет ли он жить. Ответить «да» был выбор Рассела. Принять этот ответ был выбор Дорана.
- Нет нужды объяснять мне, чем мне грозит твоя гибель, -тихо и мягко, как ребёнку, говорил Доран. Он наклонился вперёд, снова смотрел в глаза. На самом деле, ему было бы жаль потерять такого врага. И страшился он не смерти как таковой, а гибели личности. Сейчас, когда очередная купленная где-то на дне дрянь крутила Расселу мозги, Доран начинал переживать за него. – Я никогда не угрожал тебе и не собираюсь. И держать не буду, ты волен идти, куда хочешь. Но каждый из нас сделал свой выбор. И твои слова – это угрозы одного альпиниста в связке другому выкрутить страховочный крюк. Мы с тобой над этой бездной вдвоём и мы связаны. Рухну я, тебя потяну следом. Упадёшь ты, и меня утянешь за собой. Я знаю это с тех пор, как сохранил тебе жизнь. Ты помнишь?
Это простое «ты помнишь» объединяет порой даже тех людей, жизни которых подобны параллельным прямым. Но и эти прямые где-то встретятся, в бесконечной вселенной в постоянно искривляющемся пространстве.

Отредактировано Doran O'Malley (24-07-2018 20:04:38)

+2

7

so I'll find what lies beneath,
your sick, twisted smile

Рассел слушает О'Мэлли и кривит губы. Ему кажется, что смеётся, а на деле его лицо похоже на страшную маску. Он беззвучно хохочет и выглядит это отвратительно на его изуродованном принимаемой годами дрянью лице. Как будто кто-то скрутил звук в колонках начисто. Может, даже вовсе выключил. И смотреть на него из-за толстого стекла было бы куда как спокойнее, но не всем везёт держаться от него подальше.
Холл делает глоток скотча. Долгий и судорожный. Организм любого смертного, который сидит на этих чудо-конфетках, что принимает Расс, чуть дольше, чем ничего, рано или поздно, при том гораздо чаще рано, перестаёт работать нормально. Мышцы не слушаются. А ведь, казалось бы, такая простая вещь — глотательный рефлекс! Но сколькие из них захлебнулись?
Спенсер патетично внутренне хмыкает. Это даже немного смешит. Смерть давно стала его единственной и самой верной любовницей. Они предлагали себя друг другу так часто, что, пожалуй, ещё немного и эти танцы на грани почти можно будет назвать браком. По крайней мере, скреплён он будет точно надёжнее, нежели нытьём внеочередного шарлатана, обещающего вечную жизнь и какое-то там мифическое спасение.
Он давится скотчем и сплёвывает на пол, безразлично глядя на Дорана. Милые пташки, что виляют тут бёдрами, всяко это уберут. Ему нет никакой нужды об этом беспокоиться. Поэтому он откашливается и наконец делает ещё один глоток. Этот колом в горле не встаёт и Холл доволен. По пищеводу скатывается ещё одна порция медленного яда — это как раз то, что сейчас нужно.
Все эти сказочки от О'Мэлли его нисколько не забавляют, но он позволяет договорить, зависая между приходом и опьянением. Скоро алкоголь окончательно превратит в жижу его мозги, но до тех пор есть ещё немного времени и он предпочитает потратить их на развлечение. А Доран чем-то даже напоминает мамочку: этот вкрадчивый голос, сказки на ночь... Ну просто пиздец как мило!
Расс откидывается на спинку стула, теряя равновесие. Он бы и упал, если бы тело уже не превратилось в безвольный мешок. Чуть больше усилий и спинка бы перевесила, а он встретился затылком с полом. Видимо, пора благодарить кислоту за всё то дерьмо, которое всё-таки не случилось. То есть, если бы не наркота, он бы и вовсе в таком положении не оказался, но хер ли теперь выёбываться? Пора довольствоваться тем, что вообще есть.
Звуки вокруг становятся то тише, то громче и Холл прикрывает глаза прежде чем что-то сказать. Это почти ощущение полёта. Лёгкость, прибивающая к земле. Вот оно, когда настолько хуёво, что почти хорошо. Он не ощущает под собой стула, а голова кружится и ощущения такие, будто стоишь на вертолётной площадке.
Освобождение, конечно же, не приходит, но так становится легче дышать. Не в прямом смысле слова, само собой. Всё-таки этот хуёвый коктейль из дрянного экстази и дерьмового лсд угнетает нервную систему: дыхание замедляется, сердцебиение учащается. Клетка, из которой нет выхода. Поэтому передозы кислотников летальны почти в девяносто девяти целых и девяти десятых процентах случаев. Выжить при нелепой ошибке удаётся примерно одному из нескольких тысяч. Холл вряд ли тот единственный. Ощущения у него точно не лучшие.
Он теряет время, восстанавливая контроль над телом. Первый приступ лихорадочного колотуна проходит почти спокойно. Вот она, блять, дорога в страну чудес — тридцать пять раз подохнешь ради одного видения и то окажется скорее всего хуёвым и не стоящим таких усилий.
Реальность частично восстанавливается, он чувствует себя почти удивлённым. Звуки режут слух, делаясь громче. Среди них тонет голос Дорана и слова становится сложнее разбирать. Виски отзываются неприятной ноющей болью, Расс с трудом вспоминает какой была тема разговора и на этот раз его смех звучит хуже, чем в предыдущий. Потому что тогда его просто не было, а теперь он холодный, глухой и прерывистый. Как будто бы Холл забывает, что нужно смеяться, выключаясь поминутно.
У меня для тебя хуёвые новости, О'Мэлли, — наконец отзывается он совсем-совсем тихо, сверля взглядом своих безжизненных глаз Дорана.
Рассел по-птичьи склоняет голову вправо, на лицо наползает гадливая усмешка, искажающая черты лица. Он даже находит в себе силы оторваться от спинки, почти падая грудью на стол, но всё-таки успевая выставить руки и не угодить рожей в стакан со скотчем.
Вся эта романтическая поебень, что ты тут толкаешь, воздействует на напуганных крыс, восторженных долбоёбов или маленьких мальчиков, а мне терять нечего, — он снова подхватывает стакан, качнув им в сторону собеседника, и допивает остатки скотча.
Вот именно... Ты знаешь меня... Сколько ты там сказал? Двадцать лет? Больше? Я всё проебал, Доран. Мне уже всё равно. Для меня нет разницы: висеть или сорваться вниз. И я не буду стараться и рвать жопу только для того, чтобы сохранить тебе жизнь.
Спенс подхватывает бутылку, плеснув ещё на три пальца, и выпивает залпом.
За мной должок, но не думай, что я собираюсь делать вид, будто он неоплатен. И лучше не зли меня, О'Мэлли.
Он тянется к мятой пачке кэмела и выуживает оттуда сигарету, прикуривая непослушными и дрожащими руками. Похуй, даже если здесь нельзя курить. Скорее всего так и есть, но ему, само собой, и не подумают возражать.
А теперь попробуем ещё раз. Итак, мальчик, Доран. Ждать ли мне, что ты выкинешь ещё раз какую-то такую хуйню или мы всё-таки друг друга поняли и можем перейти к дешёвым светским расшаркиваниям и пустому пиздежу о погоде?
Дым вьётся кольцами. Рассел затягивается глубоко, его отравленные лёгкие почти не чувствуют никотина. Он выпускает клубы, медленно выдыхая, и тут же затягивается вновь, глядя куда-то в пустоту.

Отредактировано Russell Hall (21-08-2018 03:34:02)

+2


Вы здесь » CELTIC WAY » Незавершенные эпизоды » easy money