В ФОКУСЕ

Эйд поймал себя на мысли, что еще с того раза, когда Влад напился, каждый новый вечер, который пошел как-то не так, он особо пристально наблюдает за Троекуровым. Прям как какой-то собакозаводчик-новичок, который внимательно следит за каждым вилянием хвоста долгожданного щенка, как бы чего не случилось с драгоценным питомцем, когда отвернешься.
читать дальше
Эмили даже чуть вздрогнула, когда неожиданно раздался рядом голос Лукаса, и, сморгнув непрошеные слезы, повернулась в его сторону. Выражение лица супруга не предвещало ничего хорошего, а его тон и вовсе ввел девушку ненадолго в ступор.
читать дальше
Пока Лорри отмокала под горячим душем и смывала с себя гнев всего рода человеческого, стоя под струями практически кипятка, от чего стеклянная душевая и вся комната тут же превратились в парилку, те или иные мысли закрадывались в голову, назойливо мелькали в сознании и вызывали неправильные вопросы.
читать дальше
— Ну не уходи... - уже сквозь сон пробормотала девушка, чувствуя тепло шерстяного пледа и укрываясь им почти с головой. Лениво коснулась пальчиками ладони Патрика, но она быстро выскользнула, а сама Рори уже практически вырубилась — очень эмоционально-насыщенный выдался день, а весь еще даже не стемнело!
читать дальше

РАЗЫСКИВАЕМ




ВАШИ ГИДЫ ПО ДУБЛИНУ:
VLAD HARTLEYEIDE HARTLEY


Привет из Дублина всем, кто устал от банальности, кто дерзок и смел. Здесь, в самом сердце гордой и зеленой Ирландии, мы рады всем и всякому и всегда готовы плеснуть вам свежую пинту гиннесса. Присоединяйтесь и помните, что чтобы то ни было, никогда не поздно СДЕЛАТЬ ЭТО ПО-ИРЛАНДСКИ! х)


ДУБЛИН В ТОПАХ:
Рейтинг форумов Forum-top.ru LYL

CELTIC WAY

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » CELTIC WAY » Флэшбек и флэшфорвард » happy birthday, ya filthy animal


happy birthday, ya filthy animal

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://images.vfl.ru/ii/1545648204/39a206da/24712432.gif

КТО
Влад и Эйд
КОГДА
18 августа 2017го (ОПЯТЬ ПЯТНИЦА, КАРЛ!)
ГДЕ
дома у Эйда, наверное, как обычно

О ЧЕМ
Лучший и худший день рождения в вашей жизни? Влад это умеет. Продолжаем наблюдать за пытками над местным населением -)

0

2

Влад понимал, что ведёт себя как последний мудозвон. Понимал, что за такое обычно больно бьют. Ногами. И понимал, насколько сейчас волнуется и переживает Эйд после всего, что они прошли. Точнее, через что Влад провёл его. Надежды, которые казались то ложными, то наоборот, ревность, скандалы, попытка сбежать. Да о чём там говорить, он довёл его до слез. Можно было бы почти гордиться, Влад редко вызывал слёзы у мужчин. Не лук. Но не мог, боялся, что встречи с Эйдом повлияют на его решение, которое следовало уже принять раз и навсегда. Собственно, для блага самого Хартли и его психологического спокойствия. Несмотря на то, что он сказал брату, что хочет остаться, одного желания недостаточно. Был ещё долг ,ответственность и вся та херня, которая, как оказывается, ни стоила ничего. И это следовало обдумать. Одному. Без вмешательства стороннего мнения.

Потому что это должно было быть только его мнением. Один раз и до конца жизни.

-  Станислав Андреевич?
-  Заходи, давай.

Смс с адресом и временем пришла ему в четверг: суббота, небольшой отель на краю города. В субботу Влад попрощался с Эйдом, отправил его на концерт и сказал не беспокоиться, у него дела. Какие такие дела в отпуске могли быть у Влада Эйд не спросил, был озадачен предстоящим выступлением и чем-то, что у них не получилось. Влад честно собирался вернуться вечером. Был в этом совершенно уверен. Даже решил, где заказать ужин, так как заставлять уставшего Эйда готовить - свинство. В итоге вместо ужина он послал смс, что ему нужно немного времени и что в ближайшие дни будет занят. Но все в порядке. Он в Дублине. Просто занят. Все в порядке. И так сообщений пять. Кого он успокаивал - себя или Хартли сказать сложно.

-  Что-то случилось?

Влад рассматривал небольшой, но по-домашнему уютный номер с двуспальной кроватью, тумбочками по обе стороны, большим мягким креслом в углу и столом, уставленным чашками, чайником, вазой с фруктами и сладким. Э-э-э… Он даже слегка подвис. Точнее, конкретно так завис, уставившись на единственную кровать.

-  Владь! - Северский даже пощелкал у уха пальцами, привлекая внимания. - Все в порядке?
-  Не уверен, если честно, - Влад перевёл взгляд на Станислава Андреевича, приподнимая бровь в недоумённом вопросе. - Зачем я здесь?
-  Поговорить.
-  В отеле?!
-  Не хотел привлекать внимание. А это место проверено, никто не станет интересоваться. - Стас выглядел собранным, серьёзным и вроде не собирался ни нападать, ни насиловать. Не то чтобы Влад серьёзно думал, что тот его будет, но… Очень странный выбор места встречи.
-  Ну ладно. Давай поговорим, - Влад сел на краю кровати. Сказать, что стало легче и спокойнее - нет. - О чем?
-  О тебе. И твоём друге. Чай будешь? Горячий. Я только заказал. - Северский отошёл к столу и взял с него пустую чашку, предлагая напитки. Ну да, он то знал Троекурова, наверное, лучше всех на свете и, похоже, собирался успокоить подношением. Не сказать,чтобы у него это хоть сколько то получалось.
-  Нет, - покачал головой Влад и попытался придать себе расслабленный вид, поерзав на кровати. Но он проваливался в мягкий матрас и толстый пушистый плед, пружины перекатывались по его весом, и чувствовал он себя очень неуверенно. Как пингвин на жёрдочке. Но при этом изо всех сил старался сохранить невозмутимость на лице. - Давай лучше сначала о друге. О котором? Ноа?
Влад. Заканчивай. - Стас отставил чашку, взял со стола папку и подошёл, вручая ее. - Ты прекрасно знаешь, о ком я.

Было очень сложно держать себя в руках. Адски, когда он перевернул плотную обложку, открывая обычную белую папку для личных дел. Имя. Фамилия. Адрес. Паспортные данные. Данные из роддома. Паспорта родителей, фотографии, школа,  академия, аттестаты, ксероксы трудовых договоров, выписки из банка… Что ж, папа мог бы гордиться своим младшим сыном, ни одно матерное слово не сорвалось с губ, хотя пришлось сжать зубы, чтобы не заорать. Эйд с синяком возле Посольства, Эйд с Владом возле Астродома, Эйд с Владом в парке, у машины, в пабе.

-  И с чего это спецслужбы заинтересовались обычным ирландским дирижёром? Если бы он был шпионом, я бы доложил. Ты это знаешь. Меня нельзя подкупить.

Влад невозмутимо закрыл папку и поднял глаза на брата, хотя внутренности выплясывали танцы святого Витта. Стас давил, нависал всем своим двухметровым ростом и внушительным телосложением. Не лучший выбор позиций для того, кто хотел бы победить в схватке. Только разве они могли бы начать драться? 

-  А он и не интересует спецслужбы. Он интересует меня. И до чего тебя довёл.
-  И до чего он мог довести? Мы с ним просто дружим. Он меня иногда кормит и одалживает машину. И на концерты приглашает. О чём ты вообще говоришь?
-  Ага, - скептично отозвался Северский, скрещивая руки на груди и всем видом демонстрируя, что не поверил ни единому слову. - Ты в зеркало когда последний раз смотрелся?
-  Сегодня. Утром. Когда брился.
-  Серьезно? И даже не испугался того, кого брил? Влад, если бы я тебя не знал, подумал бы, что ты на наркоте сидишь какой то. Ты сколько килограмм скинул за это лето? На тебе всё висит. Синяками под глазами уже детей пугать можно. И ты стал вываливаться из реальности, не замечал? Иногда такое ощущение, что ты вообще не понимаешь где находишься. И это даже на фото видно. Не полетел в Москву, сорвался в ту дыру со своим дирижёром. Почему твои вещи собранные и в коробках? Все? Даже твоя драгоценная боксёрская груша. Дома уже месяц не появляешься, живёшь у дирижёра. У меня с собой экспресс-тест для определения основных наркотиков в крови. Мне заставить тебя пройти его?

Каждое слово комком льда забивалось в глотку и проваливалось через пищевод огненным камнем, падая в кишки. Казалось, что внутри одновременно пожар с обморожением, от которых во рту пересохло и собственные оправдания даже самому Владу казались жалкими и хриплыми.

-  А заставь! Я не наркоман! И ничего не принимаю! И ты знаешь это! Что плохого в том, что у меня появились друзья?
-  Да он тебе, сука, машины дарит! - резко хлестнул ругательством по нервам Стас.
-  Одалживает!
-  Да ты что?! Прямо вот одалживает? Какой хороший друг!
-  Да, хороший! Он заботится обо мне! Чего?
-  Интересно, а как бы ты выглядел, если бы он о тебе не заботился? Трупом? Если ты так цветешь от его заботы.
-  Нормально он заботится! На что ты намекаешь? Наша дружба никак не отразится на работе! Та ошибка, я просто устал. И я всё переделал, такого больше не повторится. Эйд здесь не причём. Просто проблемы с туристами вымотали.

Северский замолчал так надолго, что и без того нервничающего Влада начало потряхивать от внимательного изучающего взгляда. Чтобы брат не сделал со своей внешность, но этот взгляд было сложно изменить. Серые, как и него самого глаза, только не такие светлые и прозрачные, а глубокие и холодные, нахмуренные брови и поджатые губы - Стас не пытался скрыть своё недовольство. Влад видел этот взгляд. Когда пытался убедить Лена в тот Новый год, в который отец чуть не утопил его за новую стрижку и крашеные волосы. Когда он пытался покончить и не смог. Когда брат попрощался с ним, зная, что, возможно не вернётся из командировки никогда. Влад на автомате потёр запястье под часами. Забавно, но, похоже, Эйд теперь знает о нём чуть больше, чем Стален.

-  Влад... а когда ты начал мне врать? В июне, когда ставил рекорды по пребыванию в Посольстве? Тогда у тебя тоже всё было в порядке.
-  Стас, я... - виновато  выдохнул Влад, дёргая ремешок часов. Подаренных Леном часов.  - Этого больше не повторится, я буду -внимательнее относится к работе. Дружба с Эйдом никак не помешает моей карьере. И… я начну больше есть, если тебя это успокоит.

Того, чего он боялся сильнее всего, наконец-то случилось - Эйдом заинтересовались. И сложно сказать, кто был для него опаснее, помощник военного атташе Станислав Северский или брат Влада - Стален Троекуров. Потому что перед Северским Эйд виноват не был,а вот перед Леном… И Влад делал всё возможное, чтобы съехать со скользкой дорожке, по которой катился в очень опасную для них пропасть. Только дорожка эта уж слишком шла под уклон и никакой страховки не предполагалось. Но он слишком сильно боялся за Эйда и был готов сделать что угодно, лишь бы выгородить его.

-  А  зачем?
-  В смысле? - Влад озадаченно нахмурился. Вопрос поставил его в тупик. Зачем есть? 
-  Зачем тебе эта карьера? С тех пор, как ты приехал, мне не показалось, что ты очень счастлив её строить.
-  Но… Я же работаю. И закончил МГИМО. Чтобы стать дипломатом.
-  Не знаю, слышал ты или нет, но из МГИМО не только дипломаты выходят. А точне оттуда выходит очень мало дипломатов.
-  Но я не такой! Я должен был пойти в посольство и пошёл.
-  Кому ты должен был, стесняюсь спросить, - ядовито спросил Стас.
-  Ну… Родине. Отдать долг.
-  Какой блядь долг? - закатил глаза Северский и отошёл к креслу, начиная толкать его в сторону кровати. С шумом и скрипом, проезжая стальными ножками по паркетному полу. Поставил перед Владом и наконец-то сел, переставая давить. Почти переставая. - Кому?!
-  Стране. Отцу. И старшему брату.

Северский открыл рот, собираясь что-то сказать, а затем передумал, захлопывая его. Он рассматривал Влада так, слово видел впервые и от этого разбирающего по атомам взгляда хотелось забраться под одеяло и делать вид, что чудовищ не существует.

-  Какой, нахрен, долг передо мной? Ты бредишь?! И какого хуя ты вообще что-то должен этому ублюдку?! - переставший контролировать собственную речь Северский начал ругаться матом через слово.
-  Но он же мой отец. Наш…
- Нахуй! Ты совсем спятил?! Это не человек, это уебище, про которое помнить даже не стоит!
-  Но он всё равно мой отец! Он родил меня и воспитал.
-  Хера с два он рожал тебя! - заорал Стас, вскакивая на ноги. - Мама тебя рожала! Чуть не умерла, пока он с мужиками блядовал где-то на чьей-то даче! Командировка? Хуй там был, а не командировка! А мама кровью истекала! А воспитывал тебя я! Господи, Влад, - Стас сделал несколько шагов к кровати и опустился на колени перед ним. Неловко, поломано. Будто что-то обрубили в нем. - Что он с тобой сделал, а? Почему ты после всего считаешь, что должен вообще помнить про него? Самое лучшее, что он сделал для тебя, для всех нас - это сдох. 
-  Но он же папа, - беспомощно повторил Влад, не находя больше никаких аргументом. Папу надо любить и слушаться. И это нельзя объяснить. - Он всегда говорил, что один из нас должен пойти в политику.
-  Он мразь и подонок. Боже, не говори, что ты пошел в эту сраную дипломатию только из-за него.
-  Нет. Из-за тебя.
-  Прости, - Северский наклонил голову, заглядывая Владу в лицо, словно пытаясь увидеть на нём все ответы, которых не  понимал. - А я здесь при чем?
-  Но… Ты же пошел в разведку, чтобы я мог учиться в МГИМО. И стать дипломатом.
-  Так… - протянул Стас и побарабанил пальцами по колену Влада, -  ты это откуда вообще узнал?
-  Ну… Папа, он...
-  Не говори, что это он тебе сказал… Вот тварь! Паскуда гнилая!
-  Это было, когда мы похоронили Лена. Я.. мне стало плохо и я ушел к себе, а папа пришел и рассказал, что заключил с тоб.. с ним сделку. Что он идёт в разведку вместо меня. И что он хочет увидеть меня послом.
-  Мразь! - Северский вскочил на ноги и заметался по небольшому пространству номера в попытках успокоиться и хоть сколько-то прийти в себя. -  Твою ж… как же я ненавижу его. Просто невозможно измерить размеры моей ненависти. Всё, о чем я сейчас жалею, что его нельзя убить ещё раз. И что ублюдок мало мучился. Как же я хочу, чтобы он страдал.
-  Стас...
-  Ты никогда не думал, почему он это рассказал тебе именно на похоронах? Когда ты был максимально уязвим и в истерике?
-  Хотел чтобы я знал? Каким был мой брат?
-  А ты не знал? Вот он тебе Америку то открыл!
-  Он гордился тобой. И тоже очень страдал.
-  Да ты что? - саркастично протянул Стас таким тоном, что капай с его губ слюна, точно прожгла бы кислотой ковёр. - Прямо плакал и клял несправедливую судьбу, небось. -  Влад. Он знал, что я жив.

Ощущение, что ударили под дых чем-то стальным и невероятно тяжелым. От слов Северского перехватило дух настолько, что Влад начал задыхаться. Беспомощно хватал ртом воздух, и встряхивал головой, пытаясь разогнать золотистые мушки перед глазами.

-  Что? - выдавил он, когда слова начали получаться складываться из букв. - Папа знал?
-  Конечно, знал. Он ж блядь гребнный генерал! Часть операции была спланирована с его помощью. Я разговаривал с ним перед похоронами.
-  Но… но… - Влад пытался поверить, уложить в голове то, что услышал, но не получалось. Мыслями он вернулся в тот солнечный день, когда осунувшийся отец в чёрном стоял над гробом сына и говорил последние слова прерывающимся от слёз голосом. Над гробом, в котором лежал Лен. Его Лен. Его старший, любимый брат, которого Влад любил больше всех на свете. Собственный крик, когда он, сорвавшись, ударился в истерику, потому что отец заставил его открыть рот и заговорить, сказать речь. Влад молчал ровно с той минуты, как прочёл похоронку. Разве можно было что-то сказать? Разве существовали слова, которыми возможно было выразить всю ту боль, описать  окровавленную пустыню, в которую превратилось его душа? Влад знал несколько языков  и тысячи слов, но не мог найти ни одного. Поэтому он кричал. Сначала внутри себя, а потом при всех над открытой могилой брата. Кричал, пока успокоительный укол не свалил его с ног в блаженное беспамятство. И отец знал. Видел, как ему больно и всё равно заставлял… -   Он... сказал... он...
-  Он ублюдок! Ублюдок, который прекрасно видел, как ты пытаешься сорваться с крючка. И ещё он разведчик, и сука, хороший разведчик! Психолог. Точно знал, когда и что тебе сказать, выбрал время, когда ты был максимально уязвим, когда не мог защищаться. Да ты даже не мог адекватно проанализировать его слова! И знал куда бить, знал, как ты меня любишь. Господи, Влад! Я поверить не мог, когда узнал, что ты заключил договор с МИДом! Я знал,что ты никогда не сможешь быть военным, что Академия ФСБ просто убьёт тебя. Вытряс тебе МГИМО, потому что это лучший университет и он был достоин тебя. Только он мог дать образование, с которым тебя в любую компанию с руками и ногами оторвали бы. И не говори что это не так, у тебя к выпуску целый список вакансий был, я лично его видел! Почему ты пошел в сраные атташе, а-а-а?! - гортанно зарычал Стас, хватаясь за голову. -  Блядь, блядь, блядь! Влад, я никогда, никогда не говорил этого.  Все что я хотел, чтобы ты окончил ВУЗ и сбежал. И одно из условий нашего договора с ним было, что ты никогда об этом не узнаешь. Никогда. Но я убрался с его пути, и он мог говорить тебе всё что угодно. У него нет чести. Он ублюдок и лжец. А ты продолжаешь повторять за ним его лживые слова и ещё и считать, что должен следовать им. Ничего ты ему не должен! И мне ты не должен! Я думал, ты и правда хотел стать дипломатом! А потом увидел тебя, растерянного, не понимающего, зачем вообще ты здесь, противящегося всей системе и настолько чужеродного, как будто ты с другой планеты вообще. Тебя невозможно было не заметить. И невозможно было не увидеть, насколько это не твоё. Но ты стискивал зубы, писал сраные бумажки и выбивал скамейки для посетителей. А я никак не мог понять - зачем? Почему ты делаешь это. А ты, оказывается, это делал для меня. Охуеть, - Северский горько усмехнулся и устало опустился в кресло. - Я сделал всё, а ты сломал свою жизнь из-за меня. Потому что этот ублюдок тебе соврал.

Влад бездумно сгибал и разгибал папку с жизнью Эйда, не знаю, что сказать. Не думал он, что так закончится день, когда прощался с Хартли днём. Правда он вообще не думал, что его жизнь закончится вот так. Ему казалось, что он кровит. Весь. Как будто в него попал разрывной снаряд с шрапнелью и пули прошили тело с головы до ног. Только это было давно, и раны уже почти зажили, что-то лучше, что-то хуже, но даже те, что воспалённо гноились - были покрыты коркой. Которую брат с Эйдом срывали уже на протяжении нескольких месяцев. Всё, что Влад чувствовал, это вселенскую боль и усталость. Он просто хотел, чтобы это прекратилось.

-  Ты убиваешь себя, - почти прошептал Стас, проводя ладонью по щеке Влада. - Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы этого не видеть. И это не может меня не беспокоить.
-  Всё в порядке, правда. Закончится отпуск, я выйду на работу. Всё будет отлично.
-  Зачем ты это делаешь? Он умер, Влад. Ты всё равно ничего не сможешь ему доказать. Да даже если он был жив - не смог бы. А обглоданному червями трупу тем более.
-  Я не пытаюсь никому ничего доказать. Я пытаюсь стать послом.

Его жизнь - зажёванная плёнка, накрутившаяся на головки кассетника, растянуто и искажённо проигрывающая одну и ту же песню без начала и конца. Разговоры с Эйдом и время, проведённое с ним спокойствия не добавляли. Как Влад и говорил - с каждым днём он влюблялся всё сильнее и сильнее. И одна мысль о марте вызывала панику.

-  Стас, чего ты хочешь? - тоскливо спросил Влад. Он уже был готов просить пощады и чтобы тот ушёл.
-  Я хочу? Узнать, чего хочешь ты. По-настоящему. Без этой патриотической хуйни и того, что ублюдок навешал тебе на уши.
-  Стать послом. Работать дипломатом.
-  Нет, этого хотел отец.
-  И я.
-  Ох, - поморщился Северский. - Влад!
-  Что?
-  Просто скажи это!
-  Что?!
-  То, о чём ты думаешь! Почему ты сходишь с ума? Что с тобой происходит? И не говори про сраную мечту стать сраным дипломатом. Я слишком хорошо знаю тебя и тех, кто действительно этого хочет!
-  Почему ты не слышишь меня?
-  Я слишком хорошо тебя слышу! А всё, что ты говоришь - ложь! Ну, давай, чего ты хочешь. Ты сам, только правду!
-  Я хочу остаться с Эйдом! - заорал Влад, срываясь с кровати и уже теперь сам нависая над сидящим Северским. - Здесь, в Ирландии! Твой брат - грязный извращенец и пидарас! Доволен?! Счастлив?! Отвалишь от меня?!

Наверное, было бы легче, если бы Стас что-то сказал. Но тот молчал, снова разглядывая Влада. Он, кажется, за всё их детство столько не смотрел на него, как сегодня. Влад прерывисто выдохнул и сел обратно. Почти упал.

-  У меня нет брата. Я единственный в семье, - тихо и спокойно произнёс Стас. - Но если бы у меня был младший братик, то я бы его любил больше всего на свете. И мне было бы насрать, с кем он трахается. Единственное, чего бы я желал, чтобы он был счастлив. Я бы всё отдал ради этого. А ты не счастлив, Влад. И я не могу видеть тебя таким.
-  Я не знаю, что мне делать. Я не гей, Стас, но я так люблю его. Безумно. Не могу просто жить без него. Это сводит меня с ума.
-  Ты бисексуал.
-  А есть разница?
-  Да, приличная, знаешь ли.
-  А ты?
-  Не знаю. Наверное, тоже. Я не слишком задумывался об этом, в моей жизни хватает дерьма, чтобы подумать о нём, помимо причиндалов, которые болтаются между ног у того, с кем я сплю.
-  Это значит, что отец был прав, - прошептал Влад, обнимая себя за плечи и сворачиваясь в болезненный комок. - И я отвратительный. И мужики… 
-  Прости меня. Я так виноват.
-  За что?
-  Я должен был защитить тебя. Забрать. Сделать всё, чтобы вытащить тебя, а я просто бросил. Оставил тебя с монстром наедине. Из всех нас ты самый сильный, единственный остался защищать маму. А мы все сбежали. Судьба подарила мне тебя, вручила самое ценное, что у меня могло было быть, и всё, что от меня требовалось, это защитить тебя. А я не смог. Не справился. И она отобрала тебя у меня. Отобрала моего брата, что ж это справедливое наказание. 
-  Ты не виноват, - покачал головой Влад. - Никто из нас не виноват. Мы просто не могли ему противостоять, он был слишком сильным. Я никогда не думал, что ты бросил меня, у тебя не было выбора. И Оля… Да слава Богу, что она сбежала. Хоть у кого-то было счастье вдали от него. Ты знаешь, что она продала квартиру в Москве? И что подала документы на британское гражданство.
-  Знаю, - кивнул Стас. - Я подмазал там кое-кого, чтобы всё получилось как надо.
-  Я…  Кажется я всё пропустил.
-  Да, слишком увлёкся в дерьмовую игру в дипломатиков.
-  Это было интересно, вначале.
-  Ты можешь лучше. Ты достоин лучшего. Обдумай то, что мы говорили. О том, что ты хочешь. По настоящему. И я помогу тебе. Что бы мне не пришлось для этого сделать. У меня есть связи, и влияние, я не зря работал все эти годы. Я выполню твое желание, даже если мне придется по настоящему умереть.  Все что ты хочешь. Америку, скакнуть через пару ступеней и второго секретаря? Я сделаю. Русский МИД, карьера политика. Или бросить это и остаться здесь. Навсегда. С Эйдом или без него, я помогу с визой, у тебя не будет проблем с гражданством. Не хочешь Ирландию, пусть будет Испания, я знаю, как ты её любишь. Я все сделаю. Только ты должен быть от этого счастлив. И если ты выберешь посольство, тупую жену и кучу детишек - не смей даже вспоминать о своем дирижёре. Понимаешь меня? Я должен буду видеть, что ты счастлив. Иначе приду и отберу это.
-  Звучит угрожающе, - через силу, но улыбнулся Влад.
-  А это и есть угроза. Поэтому думай как следует. Можешь остаться здесь сколько захочешь, номер проплачен на месяц вперёд.
-  Зачем?
-  Чтоб ты спросил, мелкий, - Стас щёлкнул Влада по носу и улыбнулся. - Чай?
-  Да, давай. Чёрный с бергамотом, я чувствую, он там есть. Мне надо встряхнуться.

Он смотрел как Стас наливает чай и сдувался. Словно из него выкачивали постепенно весь воздух, всё напряжение и страх, который преследовал его последние несколько месяцев. Лен рядом и он поможет. Не отвернулся от него, а остался рядом, как всегда. И его не воротит от того, что Влад хотел.

-  Я хотел уехать в июле, - забрал он чашку с чаем из рук Стаса. - Но не смог. А Эйд не отпустил, увёз меня к друзьям.
-  И правильно сделал. Он оказался смелее и умнее меня, упорно держится. Фингал твоя работа?
-  Что? А... да, - скривился Влад. - Я случайно.   

Сколько он не слышал смеха Лена? Почти десять лет. И столько же не смеялся с ним сам. Влад никогда не чувствовал вины за свою любовь к брату. За многое чувствовал, но не за это. В его жизни не было человека ближе, и даже Эйд, проползший почти под кожу, разделивший с ним свою жизнь, впустившией его в неё, не станет таким же, как Лен. Не потому что был хуже, а потому что у них с Леном одно испытание на двоих. С Эйдом тоже, но другое.

-  Побудешь со мной немного? Если ты не очень занят.
-  Побуду, - Стас налил себе чай и разделил лежащий на тарелке пирог с картофелем пополам, одну порцию отдавая Владу. - Расскажи о маме. Как она?     

Домой он не вернулся. Не смог, сил ни моральных ни физических не осталось, только послал Эйду смс, что у него всё ещё дела и чтобы тот не волновался. И что ему надо кое-что сделать, что займёт несколько дней. Звонить не стал, потому что знал, как действует на него голос Эйда. А ему надо было подумать без отвлекающих факторов, поэтому он остался в номере. Думать. Подъел после ухода Северского все запасы, позвонил на ресепшн, узнал, что может заказать что-то ещё, не слишком сложное, но сэндвич, салат или пасту ему сделают. Через полтора дня Влад вышел из номера с решимостью на лице и полным осознанием того, что он тронулся. Вернулся часа через два с арбузом подмышкой и одной лишней дыркой на теле.

Влад честно думал. Как и обещал. Много и сосредоточенно, прерываясь на сон, еду и просмотр фильмов - в номере было отличное спутниковое телевидение. Совершенно не характерное для него растительное существование. Он выходил ещё пару раз из отеля, купить подарок для Эйда, давно присмотренный, но ещё не купленный и пару новых шмоток. Тоже для Эйда. Точнее для себя, но Эйду понравится. Если тот его на порог пустит после устроенного, Влад всё ещё молчал, скидывая звонки, если ирландец звонил. Только отправлял смс, что у него всё ещё всё в порядке. И что он не может говорить, но скоро вернётся. Когда - не знает, но в паб с друзьями Эйда скорее всего пойдёт. Если его не бросят к чертям собачьим.

В четверг у него было готово решение: окончательное, бесповоротное и на 110% уверенное, но он решил потянул ещё день и вернуться в день рождение Эйда. Надеясь, что он не сменил к этому времени замки и не выставил его тумбочку за дверь. С утра отмокал в ванне, брился, питался, увлажнялся, распечатал новый флакон Эгоиста - старый остался в квартире. Получил выглаженный новый комплект одежды из белых обтягивающих брюк, бежевого трикотажного жилета и лёгкого спортивного блейзера кипенно-белого цвета. Забрал чёрный бумажный пакет с подарком и поехал домой, надеясь,что Эйд уже вернулся с работы. Дверь открывал свои ключом, после нескольких минут стояния под ней и не решаясь открыть замок. И всё ещё очень в глубине себя страшась увидеть в гостиной неучтённый элемент интерьера.

Дурацкие недоверчивые мысли. Он распахнул дверь и вошёл, оставляя пакет на кресле. Свет горел, а значит Эд вернулся.

-  Привет, - выдохнул облегчённо Влад, когда увидел Эйда и замялся посреди комнаты, нервно оглаживая подол блейзера. То что он хотел сказать, должно было не просто перевернуть его жизнь на 180 градусов, оно должно было прокрутить ее в космическом блендере и выплюнуть в соседней вселенной. И не факт, что живым. - Эйд, мне надо с тобой серьезно поговорить, - выдал он совсем другое, что репетировал. Без реверансов, как дела и твоя щетина отлично выглядит, я скучал. Вся его жизнь зависела от ответа Хартли, и он очень надеялся, что тот на него не слишком сильно злился. Ну, разве что чуть-чуть. Он, вот, даже штаны новые купил.

Белые.

+1

3

Он снова остался в одиночестве.

Эйд пытался задавить эту мысль на корню еще в тот момент, когда Влад не вернулся домой после своих внезапных "дел". Да, он никак это не прокомментировал перед неурочным концертом в каникульный период - это и без того был дополнительный стресс для него и для музыкантов, и он не стал оставлять своей голове возможность думать над сказанным, строить теории на основе скорее всего скупых ответов и вообще обращаться к этому во время работы. Но это совершенно не значит, что он не придал этому никакого значения. Просто знание улеглось смутной тревогой, а потом он был даже не особо удивлен пропажей. Она казалась пугающе предсказуемой. И еще больше пугало, что на этот раз отписки Влада в мессенджере он почему-то воспринял меланхолично.

Выступление прошло так себе - наверное, поэтому. Так ему казалось. Но затем был и второй день - он тоже состоял из отписок. На третий Эйд начал подозревать, что выступление тут было вот совсем не при чем. Разве что не считать выступления столетней давности из порядком подзабытой, но не отпустившей юности. Все эти американские горки все больше и больше с каждым днем напоминали ему о самых паршивых четырех годах его жизни, когда эта самая жизнь проносилась по рельсам, ухая резко вниз и умирающе поднимаясь вверх, вниз и вверх, вниз и вверх, без конца и без края, до тошноты и полной дизориентации в пространстве.

Плохое выступление - никак не было причиной или поводом. А вот надвигающийся день рождения - да. Их недавний разговор, в котором все окончательно вывернулось наизнанку, и странная встреча с сестрой Влада - да. Его прошлая пропажа - да. Да почти все, что было с Эйдом с апреля - да. Можно танцевать вокруг и давить любые проявления, можно делать вид, что тебя не было до этого момента, как и твоей жизни, но рано или поздно все это все равно отплатит тебе, наберется сил, сбиваясь в единый коктейль, который, дойдя до более-менее однородной массы, выдаст тебе среднее арифметическое того, что с тобой происходит.

С ним происходило одиночество, которое невероятно остро чувствовалось, соседствуя рядом с моментами близости и надежды. Эти моменты помогали продолжать. Но как долго можно продолжать? Он никогда особо не парился из-за своих дней рождений: это всего лишь цифра в паспорте, он всегда чувствовал себя полным сил и готовым к дальнейшим свершениям и на новом году - всегда была музыка, которую он еще не сыграл и не продирижировал, всегда были друзья, с которыми можно было встретиться, чтобы не быть в этот день одному. Но в последние дни, получая смс ни о чем, как будто их присылал робот, Эйд остро чувствовал, что время уходит и уходит быстро. Не только его, а время вообще. Как карета - в тыкву, все "когда-нибудь" начинали потихоньку превращаться в "точно никогда". Стоит только отвернуться, проходит пара лет. Стоит только отвернуться - и те, кто был тебе дорог, обращаются в прах. В прямом смысле обращаются в прах. А тебе только и остается вспоминать, а на что ты сам потратил это время?

Совсем не вовремя было вспомнить Ника сейчас, но... А что еще ему было вспоминать, проводя время в пустой квартире, дожидаясь восемнадцатого числа? Пятница - день рабочий, и само празднование было назначено на субботу, поэтому ему придется сначала работать, а затем... Затем будет что-то. он не знал. Только продолжал писать смс и звонить, но выходило из этого что-то едва ли. Самое вменяемое, что он услышал, точнее прочел - что Влад скорее всего придет в субботу в паб. Охуенно.

Воспоминания вернулись сразу же после того, как всплыло невероятное сходство этой ситуации с дурацкими манипуляциями Доннела, любившего оставлять его в подвешенном состоянии неделями, иногда и месяцами. Он так становился чудесно-сговорчивым, наверное. Не хотелось вспоминать в подробностях бытие тем жалким существом, которым он был в те годы. Он не для этого вкалывал все эти годы. чтобы свернуться обратно, как белок. Вместо воспоминаний где-то близко к уровню осознания ходили глухие эмоции гнева и печали, схлестывающиеся в разнообразные мерзкие комбинации. Где-то там, внутри. С каждой смс, с каждым не отвеченным звонком. Страх гонял их до изнеможения по голове, вынуждая мутировать и сражаться с ним. Где-то - проигрывать, где-то - побеждать.

Утро пятницы встретило его тишиной в эфире по всем каналам и сброшенным часов в одиннадцать звонком. Но, к счастью, он уже подходил к месту работы в звукозаписывающей студии, чтобы продолжать настаивать или что-то писать. Да и он уже видел околачивающихся у входа музыкантов из оркестра - сегодня маленькой части Per Astra выпала возможность неплохо подзаработать на чужом коммерческом проекте и записать кое-какую не особо серьезную фигню. Не особо серьезную, но ее было так много, что хватило аж до самого вечера и до усталых пальцев. Ее хватило. чтобы в перерывах между звонками и сообщениями с поздравлениями забывать, что сегодня за день. И что все эти звонки и сообщения кажутся н важными на фоне поздравления, которого даже не случилось.

Но стоило вернуться домой и закрыть за собой дверь...

Вопросы невольно хлынули в голову. Безжалостные "Зачем?" и терзающие "Почему?", пытающиеся насадить мозг на пику сомнений. Он уворачивался уже по инерции, злясь на себя и отчаянно придумывая, чем заглушить их, чем заткнуть. Как переставать вспоминать рассказы Влада, как перестать вспоминать прикосновения. Как перестать думать о потерях...

Он уже снова думал о самоубийстве Троекурова. Но в этот раз, памятуя все обещания и сообщения, паника лишь кольнула коротким уколом, дизориентируя лишь на мгновение. Этого не случится. И отвечал ему явно Влад, а не некто, имитируя его. Опять странный, непривычный Влад, который явно желал, чтобы Эйд оставил его в покое или что-то вроде. Это расстраивало и... Да какого черта, он правда был зол на Троекурова. Он думал, планировал еще до этой недели, что они проведут этот день вместе, вдвоем. Без всякого... там. Просто вдвоем. Как-нибудь. Вспомнят пару забавных историй или что-то в этом духе. Затем началась эта пустая неделя - как сплошной поток ускользающего времени, в котором тонула день за днем робкая надежда на хорошую пятницу. Пока не утонула совсем сегодня, потому что, вопреки ожиданиям, когда он зашел домой, в квартире было так же пусто, как утром, когда он ее покидал.

Последнее сообщение на сегодня, и хватит. Он больше не мог. Он напечатал в чате:
"Так ты приедешь завтра или нет?"
Затем немного подумал, борясь с эмоциями и все-таки напечатал следом:
"Я не хочу идти один"

Только после этого скинул ботинки и носки, развязал и отправил на кресло галстук, расстегивая пару пуговиц на рубашке с закатанными рукавами - сегодня он был до тошноты приличным и классическим на этой халтуре, как обычно невидимо индицируя своим музыкантам, сплошь одетым в футболки и джинсы, что что-то не так. Хотя, наверное, они все еще не обращают внимания на разницу в его одежде. Чем заглушить сложную и раздирающую все его существо мешанину эмоций он нашел случайно - подвинул что-то в холодильнике и увидел за этим вскрытую бутылку с джином. Почему бы и нет? У него же, блядь, день рождения, он взрослый мужчина, он может и имеет право выпить в свою честь.

Да, он определенно злился, и вперемешку чувствовал за это свою вину, вспоминая рассказы Влада. А потом злился опять - неужто он так много хотел? Чтобы просто в этот дурацкий единственный день в году кто-то был рядом? Кто-то, кто не похож на тень из прошлого. Кто-то, кого он по-настоящему хотел бы видеть, будучи в любом состоянии. А с другой стороны, что он хотел? В свое время он сам этого не сделал. Да и... почему он вообще хочет хоть что-то взамен?

Ему казалось, что после того, как Влад рассказал ему все, все нормализуется, станет понятнее, яснее. Оно даже вроде как стало ненадолго. А потом Влад опять пропал в свои непонятные дела в Дублине, которые даже не дают им видеться, хотя они оба в городе, и все запуталось еще сильнее. Он не понимал. что он делал не так. Или что сделал не так, что Влад снова... просто сбежал от него. И снова закрылся.

Наверное, не стоило пить в одиночку. Он подумал об этом, как только плеснул на два пальца в третий раз, и опять остро запахло можжевельником. Может быть, ему стоило позвонить Заре... Но он этого не сделал. Потому что это совсем не то же самое, они увидятся завтра в пабе. Впрочем, у него есть еще одна компания, помимо Влада, которая всегда будет с ним. Кажется, единственная компания, которая будет всегда с ним, несмотря ни на что. Может. у нее нет поздравлений, но ей есть что сказать. Всегда.

У него всегда есть музыка.

Он забрал стакан и бутылку в музыкальную комнату, подключил гитару и включил комбик, устраиваясь на низком круглом стуле, в чем был. В брюках не особо удобно, но это все равно. Он ненадолго, наверное. Пара пробных аккордов - чтобы оценить звук. Громковато для вечера - сделать чуть тише. Еще пара пробных аккордов, но они быстро перетекли в надрывную, меланхоличную мелодию.

После первой встречи, закончившейся полным фиаско Эйда, когда они мирились в кафе, Влад пообещал, что познакомит его с русской рок-музыкой. Обещание Троекуров сдержал. Они начали с самого известного и расхожего, что "вся Россия знает", и в тот раз из всего, что он прослушал, его задела и затмила другие одна песня. После краткого рассказа и беглого сурдоперевода от Влада, Эйд, в общем-то, понял, почему, хоть ее и сложно было назвать лучшей из того, что он слышал в тот день. Но он бережно ее запомнил, сохранил и даже сделал собственный перевод текста на английский после того, как прошел через ужас "локализации" от самой группы. Пришлось найти дословный перевод, набивая название на виртуальной русской клавитуре - потому что Владов перевод он не запомнил - понять его, адаптировать в песенную форму... В общем, заморочиться. Во время перевода даже подобрал мелодию, чтобы напевать строчки и проверять, укладываются ли.

Видимо, всплыв на поверхность из-за эмоциональной болтанки в течение всей этой недели, она сама решила опрокинуться на струны и заполнить голову собой, оставляя Эйда наедине с подзабытой болью, на которую начал наслаиваться алкоголь и боль новая, с новой несправедливостью и новыми трещинами на старой надежде.

♫ Aria - My Heart Away With You ♪

- Blind night lied at my feet
It's tought and doesn't let me in
Roam 'round my house like in daydream
Idleness walk past through me
Dull ache throbe inside my head
And gun is ready to get set
Mirror reflects a mournful shadow —
The ghost of my dream*

Голос идет туго, как будто горло сжималось и опухало. не пуская звук наружу по-настоящему, будто стеснительный человек пытается петь на сцене. Получилось со второго раза, после доброго глотка из стакана.

- You left this life on rainy day
And shades are fell, bleak and gray
I never saw the death before
It was so grim and overflow
I saw the pain stoned in your eyes
It swallowed up and tore insides
Mirror reflects a mournful shadow —
The ghost of my love

Это неправда, его не было рядом. Но он должен был. Его не было рядом с самого начала, потому что он слишком беспокоился о самом себе, слишком погружен в боль отвержения. Поэтому ту боль он не разделил, она осталась витать в мире, пока ее часть не приземлиться на семью Ника, оставляя навсегда отпечаток на его сыне. Просто потому что Эйд боялся любить. Да, смотря на это с высоты прожитых лет - он просто боялся по-настоящему любить. И вот чем это закончилось. Он осознал, он понял. Но почему, почему же сейчас как будто только хуже?

- My heart away with you
My soul away with you
I am so alone on this hour
That I want to be dead
I cannot leave this place
My world is in ruins
Only candle is crying for me
'Til the frigid sunrise

Какая-то часть его сердца и души, наверное, тогда и правда попала в ад. Низвергнув его самого в тот же ад, только на земле. Это он понял тоже не сразу, настолько не сразу, что по сути только после того, как встретил Влада. Вся эта хуйня с Доннелом была лишь просто инерцией от все того же хуевого решения. А ведь тогда еще даже не было последствий. Но оно все равно изменило его и далеко не в лучшую сторону. Может, у них с Троекуровым все и запуталось, зато в себе, блядь, разобрался, десятилетие спустя.

Аккорды скакнули вверх, к катарсису персонажа песни и робкой надежде на этот самый катарсис музыканта:

- I hear the voice of the morning bell
Glorifying feast
It pours with shine and the goldiness
It's the promised land where you are

I hear the voice of the morning bell
It teases demons
The skies is split with it's beating
On this Earth I loved only you!

Но ни первое повторение строк, ни второе не оставляли облегчения. Только мысль о том, что это похоже на похоронку. Кажется, у него больше нет сил. Он все еще сделает все, что сможет, он не сдастся, но... Но внутри как будто бы что-то надломилось, и стало невозможно больше игнорировать все то, что выплевывает из себя глупый человеческий мозг, с его дурацкими потребностями, с его слабой способностью к альтруизму. Со всем, из чего он состоял вопреки тому, что пытался не выпускать наружу все эти три месяца.

- My heart away with you...

Последние печальные переборы гитары затихли. И обличили отнюдь не тишину квартиры.

За звукоизоляцией, музыкой и своим голосом он не услышал, как вернулся Влад - единственный обладатель второго ключа от квартиры. Эйд несмело поднял взгляд на Троекурова. Тот полыхнул неожиданным ослепительно-белым пятном. Смущенный. И очень красивый. Эйд пока не мог решить, чего было больше, но, судя по нервным движениям, смущенность пыталась зашкалить. Он полюбовался им, бережно осматривая каждую линию фигуры, пытаясь понять, что ворочается у него самого во внутренностях, но Влад это решил одной брошенной фразой. И как-то сразу вернулись одновременно злость, усталость, раздражение и не угасающий страх, загоняющий его до изнеможения. Он едва ли спал эту неделю, если честно, если можно назвать три-четыре часа полноценным сном взрослого человека. Скорее всего, это было написано у него на лице.

Между ними с Владом снова был сияющий контраст - Троекуров, несмотря на то, что замялся, выглядел свежо и странно-сексуально после своей пропажи. Эйд сжал губы, поднялся со стула, отставляя гитару, снимая с соседнего раскладного стула стакан и бутылку джина, чтобы поставить это стул перед собой. Питье пока закинул прямо на комбик.

- Ну, давай серьезно поговорим, - он упал обратно на свой стул напротив складного, внимательно разглядывая лицо Влада.


*здесь и далее мой песенный перевод песни Арии "Возьми мое сердце" на английский

+1

4

-  Это что, Ария? Очень.. классно, - ткнул Влад в гитару, но махнул рукой, это сейчас было не главное.

От первого взгляда, брошенного на Эйда, сердце радостно скакнуло в горло, застряло там, перехватывая дыхание и только потом свалилось обратно. Влад очень скучал всю эту неделю. От второго - оно болезненно сжалось. Эйд ужасно выглядел. Словно не спал всю ту неделю,что Влад скучал. Заострившиеся скулы и провалившиеся глаза с подчёркнутыми морщинами и заломами кожи. Словно враз накинул с десяток лет сверху. Влад виновато съёжился, понимая, в чём причина этого состояния.

-  Прости, я, - он проследил взглядом до бутылки и нахмурился. Не то чтобы Эйд выглядел пьяным, но точно пил. По определённым причинам он не слишком любил пьяных людей. А пьяных мужчин он боялся. Эйд, правда, не собирался нападать, хотя Влад и ждал от него обвинений. Но тот только недовольно смотрел и хмурился. Сердитый и расстроенный. Из-за него. - Мне надо было побыть одному и не слышать тебя. Потому что ты мне мозг разжижаешь. И я не могу соображать адекватно. А мне надо было. Я ни с кем не был, ты не думай, только с Северским поговорил, он волнуется. За моё состояние. И ушёл сразу. Я в отеле был… Один… - замялся Влад, не зная куда девать руки. Он их засовывал то в карманы джинс, оттягивая их ещё ниже, то дёргал за полурасстёгнутые полы жилета, то оглаживал блейзер. Наверное, стоило его снять, потому что даже летний ирландский вечер был на его взгляд прохладным. Но в квартире у Эйда обстановка становилась жарковатой, поэтому он слегка начал нагреваться. -  Я... очень долго думал о нас, о своей жизни, о том что хочу и как мне дальше быть. Я знаю, что сделал плохо, но мне нужно было принять решение, только мне, понимаешь? Без чьего-то влияния, чтобы потом я не мог сказать, вот, ты мне позвонил, я услышал твой голос и передумал. Поэтому мне надо было немного полной тишины. Прости, но по другому бы не получилось. Просто я хочу чтобы ты понял, насколько мне тяжело и очень сложно это всё. И мне нужна помощь.

Влад потёр ладонями одну о другую и попытался унять нервную дрожь в пальцах. Наверное для кого-то это и было просто, но не для него. Не когда ты собираешься ломать всю свою жизнь. Он придвинул к себе стул и сел, потому что колени тоже предательски подрагивали, да и стоять перед Эйдом как провинившемуся школьнику не хотелось. Давно он так не волновался. Он помолчал, собираясь с мыслями, силами и собственным самообладанием. После - дороги назад не будет. Только вперёд. И долго смотрел на свои колени, вытирая вспотевшие ладони о белую ткань.   

-  Я люблю тебя, - наконец тихо произёс он и поднял голову, чтобы посмотреть на Эйда. На его реакцию. - Очень сильно.  Я не смогу жить без тебя. И не хочу. Без тебя, Дублина и  этой жизни, мне слишком хорошо здесь с тобой. Да я в принципе живу только с тобой, всё остальное будто какой-то нереальный и непрекращающийся кошмар. Поэтому я хочу остаться. Здесь. Не хочу я заниматься дипломатией, всё это так грязно, мерзко, уныло. И даже не мой выбор, а отца. Я всегда хотел быть или лингвистом или работать в туризме, много путешествовать, общаться с разными людьми, а не вот это… Послы конечно тоже много путешествуют и общаются, но как-то оно совершенно не вызывает у меня радости. И ты был прав, Лен бы никогда не хотел для меня такого. Он хотел, чтобы я был счастлив. А я не счастлив. Отец соврал, да и если бы нет… Стоит начать жить уже для себя. 

Это было самым трудным. Отпустить. Признаться перед собой, наконец-то спустя столько лет, что отец сломал его. Извратил мораль, почти уничтожил как думающую отдельную личность, превратив в робота с заложенной программой. Долг-Родина-Служить. А ведь чтобы любить и помогать своей Родине, не обязательно было это делать в верхах. В Дублине тоже жили русские, им требовалась помощь, те же самые консультации для только что приехавших, языковые школы, юридические тонкости. Влад мог это делать. Он мог помогать реальным людям. И для этого не надо было становиться послом.

Только человеческий мозг не операционная система. И записанные коды переписать  сложно. А иногда и невозможно.

-  Эйд, мне очень страшно. Я растерян и потерял контроль, не знаю, как быть дальше. Господи, да я просто в панике, у меня все было распланировано до конца жизни, с самого детства я знал что должен делать и как, что буду послом, точнее сначала разведчиком, потом послом. Но в любом случае я буду работать на власть и служить Родине. Буду делать карьеру, женюсь, заведу детей, стану представлять Россию за границей, и быть может в итоге буду министром иностранных дел. Это то что я точно знал. Это моя программа до самой смерти. А сейчас я вообще не очень уверен, что нужен этой самой Родине. И в ужасе от того, что нужно начинать все сначала, боюсь, что у меня не получится, чувствую, как моя жизнь разваливается и ничего с этим не могу поделать. Всё что я знаю, что не хочу уезжать от тебя. Не смогу уехать. И жить не смогу. Не нужно мне нахер это всё. И жизнь без тебя тоже не нужна.

Это был, наверное, не очень честный ход. Да, конечно Влад знал,что Эйд хочет, чтобы он остался в Ирландии. Эйд говорил об этом не раз. Но одно дело говорить,а другое - получить. Вот он сидит сейчас перед Хартли и отдаёт ему свою жизнь. На блюдечке. А в глубине души всё равно засело маленькое, злобное сомнение, что Эйд разочаруется в нём, или уже разочаровался, и уйдёт. Потому что вокруг столько по-настоящему достойных его мужчин, уверенных в себе, успешных, которые не отказывают в близости и сексе.

О самоубийстве первого возлюбленного Эйда Влад узнал в отеле. Из той самой папки, которую собрал Стас. Там не было информации, что они жили вместе, но он узнал его по фотографии, которая висела в квартире. Эйд не рассказывал, как погиб Ник, только что он умер. И тогда стала понятна реакция на смс, которую Влад послал в день своего вылета в Москву. И почему Эйд так испугался. И сейчас его слова были похожи на то же самое. Хотя вот именно сейчас он не был до конца уверен, что и правда не покончит с собой, если его отвергнут. И похоже, решил подстраховаться.

В любом случае - мерзко. От самого себя мерзко.

-  В марте аннулируется моя виза, хочу я остаться или нет, но она у меня дипломатическая, только на период работы, и равно в тот день, когда закончится контракт, я стану нелегалом. Поэтому мне нужно будет получать новую, обычную, искать здесь работу, жильё. Мне же надо будет указать, где я буду жить? А где я буду жить, с тобой? Или снять свою квартиру? Или не расторгать контракт с Айзеком? Но ведь я уеду, как я могу иметь квартиру в Дублине, если уеду? А если мне не дадут? Стас, конечно, обещал помочь, но я не могу не думать о том, что между нами может встать бюрократия, потому что я работал с ней, я слишком хорошо знаю, что такое бюрократия. И мне нужно искать работу, а я вообще не представляю, чем можно заняться, кроме дипломатии, я же должен был стать дипломатом, конечно всегда можно попробовать экономику или лингвистику, но кому я нужен? - Влад начал нервничать ещё сильнее и зачастил, выпуская из-под контроля английский и сбиваясь на резкий русский акцент с откровенно русской грамматикой в построении предложений. - И я… я не знаю, хочешь ли ты чтобы я остался? Нужен ли я тебе… после всего этого? Хочешь ли ты жить со мной?

Это самый главный вопрос. Ничего важнее для Влада сейчас не существовало. Он внимательно смотрел в лицо Эйда, пытаясь рассмотреть ответ прямо там. Всё сказанное ранее - не важно. Можно собрать жизнь, найти работу, вытрясти из Стаса обещанную визу, вот только зачем она ему без Эйда? Зачем ему вообще хоть что-то без него?

+1

5

- Ага, она самая, - никакой истории у Эйда в связи с этим не было - по крайней мере, такой, какую было бы не стыдно поведать Владу. Поэтому он тоже неловко замолчал в солидарности с Троекуровым эту тему дальше не развивать.

Тем более, было сложно одновременно говорить и рассматривать внимательнее заглянувшее на потухающий праздничный огонек чудо. Владу потрясающе шло светлое. Обычно так случается только на страницах журналов, где над моделями поработало несколько профи перед тем, как их отсняли - то, что не будет случаться с тобой каждый день. когда ты одеваешься. В реальности же светлые тона одежды пытались обличить буквально все твои недостатки, а твои достоинства - наоборот, укоротить. В прямом смысле, потому что белый цвет даже длинные стройные ноги обрубал и приземлял их хозяина чуть больше на поверхность, даже если в нем было добрых сто девяносто сантиметров. Но Влад почему-то, во-первых, почти всегда выглядел, будто ожившая картинка из журнала (иногда даже из журнала, на который не грех и...), а во-вторых у него была суперспособность подавлять волю белого цвета. Да, он чуть терял в росте, но оставался визуально пропорциональным. И это просто шло его лицу. Сочеталось с кристальными серыми глазами и улыбкой. Он как-то неосторожно сказал об этом Троекурову - когда тот впервые явился в светлом костюме на "свидание со спонсорами", и теперь его не покидала мысль, что тот прекрасно это запомнил.

Он вышел из светлого транса, поймав направление взгляда Влада, прочертившего пунктир замешательства к выселенной на комбик бутылке. Зная теперь почти всю историю, было не сложно понять, о чем Влад подумал.

- Я не пьян... - устало выдохнул. - Просто выпил немного. Все в порядке, - он махнул рукой. - Я трезв и адекватен для разговора.

Суть разговора как будто бы почти сразу обличила себя, и Эйд еще сильнее помрачнел, уже начиная потихоньку жалеть, что он трезв и адекватен. Вот, значит, как. Думать и не связываться, чтобы передумать. Эйд попытался унять поездом проносившиеся вагоны мыслей. Тяжелые, груженые вагоны. Вагоны. которые тащил хорошо знакомый локомотив, который он обещал себе больше не слушать никогда и никогда не давать ему появиться даже на километр рядом с Владом, но он сегодня решил нарушить это соглашение. Как отогнать поезд? Есть ли пугала для поездов?

- Ты присядь, что ты как в музыкальной школе, - он еще раз кивнул на стул.

Было слишком больно созерцать робко и нервно теребящего одежду Троекурова. Из-за собственных ранних выводов, и просто из-за этого, что они мешались с болезненным желанием взгляда облизывать все то, что бесстыдно подчеркивала светлая ткань, мягко вычерчивая на теле впадины, возвышенности и спортивный силуэт, который он на самом деле так мало очерчивал ладонями. Слишком мало, чтобы быть готовым это потерять. Он не был готов совсем. Это стало очевидно перед поездкой в Галуэй, когда эта потеря была так близко.

Но он не услышал того, чего так боялся услышать. Эйд внимательно и немо смотрел на поднявшего глаза Влада, слушая и пытаясь понять, что же он ощущает. там было так много всего, что грудь как будто бугрилась и пузырилась под напором всего, чему было тесно внутри - этой войне противоречий не хватало места в порядком уставшем за неделю организме, который, по сути, сейчас держался на адреналине после работы и тепле джина, который он кинул в топку желудка. А джин, между прочим, уже почти весь выгорел.

Все эти месяца были одной сплошной борьбой. Только не бобра с ослом. Он был как будто одновременно свидетелем, тренером, судьей и спонсорами в поединке не на жизнь, а на смерть между двумя Владами. Один - откровенно странный мальчик, со странными мечтами о дипломатии, со странной семьей, со странным прошлым, которое причудливо менялось, как лабиринт лестниц в Хогвартсе. У Эйда не было никакого шанса с ним рядом, он был чужим в этом уравнении, на его месте была преданная самоотверженная женщина без настоящий амбиций и без жажды жизни. Второй - был совершенно другим человеком. Диаметрально противоположным. Может быть, путь этого Влада и был более извилист, но он был куда более сложным, куда более многогранным и он был человеком, а не компьютерной программой или параграфом из пропагандистского учебника. Он был живым настолько, что инстинктивно хотелось прикоснуться к этой жизни, быть причастным. Даже если ненадолго, но эта жизнь все равно оставляла на людях приятный, теплый след, даже если он сохранится на день. На душе Эйда этот след превратился в клеймо, сотканное из света. Оно никогда не пропадет, оно будет светится.

Этот Влад, второй, никогда не вел. Его реплики как будто были вечно заперты в подстрочнике, в сносках - можешь читать, можешь пропустить. Важная ли там информация? Как повезет. Но если хочешь полного погружения, умей их читать. Будет ли в основном тексте прямо и без вывертов? Ну, только если тебе очень сильно повезет. Но сейчас говорил именно он. Прямо, как это делал Влад-дипломат. Честно и спокойно, без трясучки вновь угодить в подстрочник или оказаться вырезанным из книги цензурой. Эйд чувствовал тяжесть этого страха, и она ложилась и на его сердце тоже, но оно продолжало подбадривать, будто спортсмена на важнейших соревнованиях: "Давай, давай! Давай же, дорогой. еще чуть-чуть, и мы выиграем! Давай, мы все здесь, миллионы глаз, мы все с тобой, потому что ты лучший из нас."

Эйд был сосредоточен, но заставлял себя молчать, и каждая незаполненная им пауза, как глиссандо, вела к новым репликам, а каждая новая реплика разбивала оковы. Одну цепь, увитую вязью запретов и жестоких историй, за другой. Они грузно падали на пол между ними - вот-вот они взлетят над своими стульями, больше не удерживаемые ничем.

Слова про ненужную жизнь царапнули по разбереденным песней и воспоминаниями нервам, но все это уже не добивает до мест, где это могло бы быть болезненным. А может быть просто Влад вылил на него уже столько анестетика, что он не чувствует. И не хочет. Он больше не хочет попадать в эту ловушку. Он уже слишком много сделал, чтобы не попадаться, и не хочет это разрушить глупостью ли, трусостью ли.

Влад окончательно зачастил, выливая все разом страхи, связанные с его решением, но в самом деле, на фоне того, что было раньше - все это казалось такой незначительной мелочью, всего лишь эхо бытовых всплесков, которое надо просто было встретить спокойствием. Глупости, даже не стоившие того, чтобы счастье знало о них, тем более сейчас. Троекуров, конечно, по-другому не мог, но кто сказал, что теперь есть только Троекуров?

Эйд молча поднялся, убивая расстояние между ними и прижимая сидящего Влада, как тот был, куда к своему животу, обнимая за плечи и ероша ладонью волосы успокаивающе. Дыхание по коже через рубашку - теплое и взволнованное.

- Тш-ш-ш, тш-ш-ш, не волнуйся так, солнышко. Ты не должен думать обо всем этом сейчас и один. Мы решим эти проблемы позже. Вместе.

Он опустился на колени перед стулом Влада, чтобы заглянуть в глаза. Мягкая улыбка сама расползалась по лицу. Хорошо хоть слезы не поджимали горло, хотя вначале и наклевывались. но он чувствовал себя пьяным и, кажется, это надвигалась тупая эйфория, та самая, под которой кажется, что весь мир тебе покорился.

Эйд чуть оперся о колени Влада, чтобы удержаться.

- Солнышко, конечно же я хочу, чтобы ты остался. Я ничего в своей жизни настолько сильно не хотел за все эти годы, как того, чтобы ты остался. Прости, если я не всегда показывал тебе это, когда стоило бы... Я люблю тебя невероятно и не думаю, что полюблю кого-либо и когда-либо еще. Наверное, звучит очень глупо, ведь люди годами живут вместе, чтобы полюбить по-настоящему. Но я знаю, что это правда. Просто знаю с момента, как влюбился в тебя. А теперь я тебя просто люблю.

Влад смотрел так неверяще, так сомневался... Как будто бы эта дурацкая неделя могла по-настоящему что-то изменить. Причинить боль, разве что. Но что для них обоих боль? Уже давно эта цена слишком мала за то, чтобы услышать эти слова. Да, Эйд был прав и он победил. Но никакого торжества эгоизма он уже не чувствовал. Что это было? Да черт знает, наверное, вот это вот и есть то самое счастье.

- И ты не потерял контроль. Это он потерял контроль над тобой. Тебе просто непривычно осознавать, что теперь у руля только ты и никто больше.

Он хорошо знал, о чем говорил.

Эйд заставил Влада подняться со стула вместе с собой - потому что сидя было неудобно прикоснуться губами к губам нерешительно, вовлекая в тягучий и медленный поцелуй - как печать, чтобы утвердить все вышесказанное. Светлая ткань под ладонями невероятно приятная и уже такая же теплая, как сам Влад.

+1

6

Короткий, но очень явный страх проскочил по хребту, дёргая плечи судорогой, когда Эйд поднялся. Молча, ничего не говоря в ответ, и Влад на секунду подумал, что тот либо вышвырнет его, либо уйдёт сам. Потому что заебался. Влад бы его не винил, потому что сам. Заебался. Но тот обнял, и он расслабился. Тут же, мгновенно обмяк и прижался лбом к животу Эйда, обхватывая его за пояс и прицепляясь как клёщ, наткнувшийся на жертву после длинной голодной зимы. 

-  Я не могу не волноваться, - пробурчал он в рубашку и слегка прикусил кожу под тканью. Не сдержался. - Я всегда волнуюсь, у этого нет выключателя. Точнее есть, после оргазма обычно я не волнуюсь, но я же не могу постоянно трахаться, чтобы не волноваться. А так как с нового года я трахался только с тобой, а потом из-за этого волновался… 

Когда Влад говорил, что Эйд разжижал ему мозг, он не врал. Влад вообще практически никогда не врал другим людям, только самому себе. Ну и ещё отцу в некоторых вещах. Просто обычно его мозг отлично контролировал рот и то, что из него выбиралось. В крайних случаях, когда то, что выбиралось, было очевидно похоже на Чужого и уже частично показывалось наружу, Троекуров топил его в воде, чае или соке, в любом безалкогольном напитке, что оказывался поблизости. Иногда он так честно и говорил: “Попью-ка я лучше водички”.  Но в случае с Эйдом система контроля коротилась и полностью выходила из строя, и как с любым разрушающимся механизмом, чем дальше - тем менее поддавалось ремонту. А у механика - выходной. 

-  Мне надо что-то решить с недвижимостью в Москве, Олька вон, квартиру продала, но мне кроме квартиры ещё целую выставку ретро-мебели продать надо, картины, ковры, бытовую технику, часть из которой, кстати, вообще из совка и её лучше в музей сдать, и это надо всё оценить, купить себе новую квартиру, я же не могу совсем без жилья остаться? Решить что перевозить,что отправить сюда, а в твою квартиру даже мой ирландский гардероб не влезает, а я точно хочу забрать свой спортивный комплекс, а ты знаешь, сколько дохрена места он занимает? И ещё мой охуенный телек, на который я спустил три сраные мидовские зарплаты, когда только работать пошёл, потому что он огромный и классный и хер два я его оставлю, а продать - я ж за него столько не получу, сколько отдавал, и смысл… А ещё у меня рояль есть, - невпопад выдал Влад, опустившемуся перед ним на колени Эйду. - Прям настоящий.

Рояль Эйда не сильно впечатлил, похоже, правда не факт, что тот вообще про него услышал, да Владу и не требовался ответ. Не на этот вопрос. Он нервничал и забивал эфир первым, что приходило в голову, поэтому мог очень скоро, если не замолчит, перескочить на тему, не имеющую к ситуации никакого отношения. Голодающие дети Африки, например. Или сравнение минимальных доз алкоголя европейцев и азиатов. Особенности строения пауков. Маршрут мыслей нервничающего Влада был непредсказуем, как скачки блохи по упавшей в воду собаке. И Эйд знал об этом, видел не раз и не два, поэтому не стал даже отвечать, хотя он вернётся ещё к роялю. Но позже. Когда Влад перестанет тараторить как чукча, про всё, что знает. Эйд ответил на тот вопрос, который был действительно важен, не обращая внимания на то, что Влад пытался как всегда сделать вид, что он совсем не важен.

-  Если ты полюбишь кого-либо и когда-либо еще, я это убью, - категорически заявил Троекуров, услышав, кажется, из всей речи только действительно самое важное для себя. - У меня есть пистолет. В сейфе. И я умею из него стрелять, метко. - Он с вызовом посмотрел прямо в глаза Эйда, если они собрались встречаться и жить вместе, то стоило донести до него свою непримиримую позицию по отношению ко всяким там… - Это же касается всех твоих мужиков. Попробуют тянуть к тебе руки, я их повыдираю и выкину, чтобы найти больше не смогли. Я тебя никому не отдам!

Не лучшее, наверное, начинать отношения с угроз, но Эйд сам виноват, наступив в своём пылком воззвании на больную мозоль Влада, который очень боялся потерять то, что получил с таким трудом и мучениями. Нет, про любовь и желание он тоже услышал, и от этого блаженное удовольствие прокатилось везде, даже по отросшей чёлке, завитками падающей на лоб. Он хотел её постричь и даже записался в парикмахерскую, после пирсинг-салона, но в итоге трогать не стал, только попросил придать причёске форму, оставив максимальную длину. Когда-то Эйд говорил, что ему нравится, и Влад запомнил. Он всегда запоминал всё, что Эйд говорил про его внешность и потом этим вполне осознанно пользовался. Белое также входило в их число.

-  Как оказалось - я очень хреновый рулевой и не черта не понимаю в управлении кораблём. Поэтому мне очень страшно, что я зарулю не туда и утоплю его нахрен.

Он позволил утянуть себя наверх и поднялся, всё ещё цепляясь за Эйда и прижимаясь к нему. Клещи по весне очень голодные, а у Влада ощущение, что он не ел практически всю свою жизнь. И как любой изголодавшийся, он пытался насыться всем и сразу, даже не думая о том, что может обожраться. Ему столько требовалось наверстать, что вряд ли это могло случиться даже к концу жизни. Поэтому он с готовностью подхватил поцелуй, отвечая сначала также неторопливо, как начал Эйд, но затем усиливая напор и позволяя своим рукам бесцеремонно облапать спину, плечи, спуститься на задницу и потом снова вернуться на предплечья, с силой сжимаясь на них. Он слишком долго ждал, и не менее сильно скучал, чтобы оставаться спокойным. И слишком много нервничал.

Под ногой скрипнул стул, когда Влад потеснил Эйда назад, что-то свалилось, и он от всей души помолился, чтобы не гитара. Это было на редкость неудобное место для всего, что не репетиции. И особенно для того, что он очень хотел сделать с Эйдом.  Оторвался от его губ и отстранился, чуть-чуть, всё ещё обнимая и прижимаясь всем телом. Ладони ирландца приятно горячили спину, и он всё-таки на миллиметр отодвинулся, чтобы выбраться из блейзера, небрежно скидывая его на стул.

-  Жарко, - прошептал Влад и ещё раз поцеловал. - А вообще, у меня для тебя подарок есть, только он в гостиной. Пошли. 

Он всё-таки ещё раз коротко поцеловал Эйда и потащил его за собой в другую комнату, отпочковался где-то в середине и до кресла, где оставил пакет, дошёл таки один. Забрал всё и вернулся, снова волнуясь и чувствуя себя идиотом. С другой стороны он и был идиотом, поэтому скорее ощущение наконец-то сравнялось с действительностью.

-  Вот, - протянул он почти не дрожащей рукой тёмно-красную розу на длинном стебле. Ладно, сейчас это перестало казаться хорошей идеей. Ещё час назад, когда он шёл мимо цветочного магазина и увидел большую охапку свежих крупных роз, то решил, что это будет милым знаком внимания. Сейчас же вдруг понял, что розы не слишком гармонируют с небритостью, нет, точнее они отлично гармонировали, но не факт, что Эйд решит также. - С Днём рождения! - торжественно произнёс и вручил подарок: небольшую коробочку в жемчужно-белой переливающейся бумаге с золотистым бантом.

+1


Вы здесь » CELTIC WAY » Флэшбек и флэшфорвард » happy birthday, ya filthy animal