ВАШИ ГИДЫ ПО ДУБЛИНУ:
EIDE HARTLEYVLAD TROEKUROV


ХОРОШАЯ ЖИЗНЬ РАЗЫСКИВАЕТ ЭТИХ РЕБЯТ:


В ФОКУСЕ:



ДУБЛИН В ТОПАХ:
Рейтинг форумов Forum-top.ru LYL

CELTIC WAY

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » CELTIC WAY » Завершенные эпизоды » Serve it to you


Serve it to you

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

SERVE IT TO YOU


http://images.vfl.ru/ii/1530460416/11e63d51/22320024.gif

КТО
Vlad Troekurov, Eide Hartley
КОГДА
29/04/2017, суббота
ГДЕ
Астродом, а затем город

О ЧЕМ
Как и было обещано, Эйд пригласил Влада просочиться на репетицию Per Astra Orchestra и познакомиться с оркестром. Совершенно по-дружески

0

2

Казалось, что может быть проще - встать в одиннадцать утра, принять душ, позавтракать, сесть в такси и приехать в назначенное место к полудню? Ничего сложного, только если ты не Троекуров Владислав Юрьевич, собирающийся на дружескую встречу субботним утром.

Во-первых, Влад проспал. Что, впрочем, неудивительно, если полночи читать “Восставшие из ада” в оригинале, и лечь скорее утром, когда все приличные люди уже начинают вставать и готовить завтрак. Во-вторых, он зачем-то решил сбрить пятничную щетину, которая до этого отлично смотрелась на лице, чётко выделяя линию челюсти и скул. В итоге получил привычное раздражение, которое по закону подлости не хотело убираться никакими успокаивающими средствами. И в конце этого сумбура Влад прочно завис возле гардероба, выбирая, что надеть, учитывая погоду, мероприятие и характер отношений.

Характер отношений после взаимных извинений в понедельник заявлялся как дружеский, а значит все скучные и строгие костюмы остались висеть на месте, как и не слишком строгие и не скучные - тоже. Выходной же, к чёрту костюмы! Однако предстоящее мероприятие предполагалось с претензией на интеллектуальность, пусть и без протокола и вечерних платьев, поэтому всё слишком весёленькое и спорное осталось там же, с костюмами.

Готовиться с вечера Влад не стал, так как совершенно не ожидал, что с этой простой, казалось, задачей - одеться, возникнут какие-то проблемы. Но они возникли. Это же так легко - нужно всего лишь соответствовать времени и месту, соблюдая правила приличий и этикета. Тогда почему он уже почти полчаса с лязгом двигал туда сюда вешалки в шкафу, снимая что-то, надевая и недовольно вешая обратно? Слишком скучно, официально, глупо, вызывающе. Обычно ему хватало понравиться самому себе, без оглядки на кого-то, в своём чувстве стиля он был уверен. но не сегодня. Сегодня ему хотелось понравиться в первую очередь Эйду, а тот…

Что могло понравиться Эйду? Мерзкий голосок в голове нашёптывал, что ничего. В прямом смысле - без ничего. Влад злобно шикнул на него, отмахиваясь от плохих мыслей, и в очередной раз стащил с себя чёрную базовую футболку, посчитав что это совершенно невыразительно. Подумал. Ещё немного подумал и всё-таки решился, доставая с полки аккуратно сложенную совершенно безумную вещь. Он ещё ни разу не рискнул её надеть, потому что так и не понял, безвкусна ли она, элегантна или вызывающе-авангардна. Наверное, всё сразу. Белоснежный, как только что выпавший зимний снег, облегающий тонкий свитер с контрастно-чёрным принтом во всю грудь. Ильяна Троекурова, как и многие советские женщины, любила вязать и любила своего младшего сына. Оставшись в одиночестве без разлетевшихся по всему миру детей, она начала искать утешение в творчестве, что не могло не радовать Влада, но иногда на свет рождались настоящие монстры, порождённые скукой и нереализованными амбициями. Нет, свитер не был плохим: из дорогой мягкой шерсти, изящной вязки, он отлично сидел и выгодно преподносил все достоинства фигуры, но…

Врубель. “Дворик зимой”. Любой человек, даже не слишком близкий к искусству, с первого взгляда опознал бы этот шедевр гениальных полутонов, который обожала Ильяна Владиславовна. Влад до сих пор не мог понять, как она это сотворила? Рисунок был ввязан в основную ткань и либо собирался из нитей разных тонов чёрного, серого и белого, либо чем-то окрашивался прямо на готовой вещи, сказать мог лишь специалист. Увидев на Новый год этот свитер, Влад серьёзно обеспокоился маминым состоянием, подумав, что она в своём рукотворном экстазе достигла или нирваны или психического помешательства. Но надеть его пока так и не рискнул, побоявшись показаться то ли вульгарным, то ли бессмысленно экстравагантным. И вот сейчас его не оставляло чувство, что пришло время вывести в свет мамин подарок.

Теперь оставалось надеяться, что Эйду тоже нравится Врубель. 

Чёрные джинсы отверг сразу, слишком скучно и монотонно, брюки - официально, поэтому остановился на облегающих, слегка зауженных джинсах классического, чистого тёмного-синего цвета и чёрном ремне. На ноги любимые высокие ботинки, сверху короткое чёрное пальто с капюшоном, неизменный бежевый шарф и светло-коричневая, мягкая, немного бесформенная сумка в тон. И прежде чем всё это впопыхах накинуть на себя, очень быстро закидать в себя завтрак, залить кружкой чая и выскочить на улицу, запрыгивая в терпеливо дожидающееся уже минут сорок такси.

Потрясающе! Титул “Мистер пунктуальность года” достанется кому-то, кто не Влад Троекуров. Кому-то, кто в состоянии не опаздывать на встречи, о которых договаривался заранее. К счастью пробок на дороге практически не было, нужный адрес таксист нашёл сразу и, заплатив за поездку плюс большой простой как две поездки, Влад почти направился к месту встречи, заскочив по пути в ближайшую кофейню. И немного постоял перед концертным залом, рассматривая здание. Получасом позже - получасом раньше, какая теперь разница?!

Astrodome впечатлял: не особо большой, изящно-современный и даже слишком футуристический, он создавал ощущение некоторой инородности рядом со старыми домами центрального района. Дублин отличался этой интересной особенностью соседствовать рядом прошлому, настоящему и будущему, создавая подчас уникальные архитектурные композиции. То, что потеряла Москвы, раз за разом лишаясь старинных домой при каждом страшном в своём градостроительном безумстве правителе.

Влад не позволил себе оглядеться на первом этаже, он и без того уже неприлично опоздал, поэтому быстро разделся, перекидывая пальто через руку, ту, на рукаве которой не было ветвей дерева, и последовал за инструкциями Эйда на второй этаж, в поисках двери и охранника возле неё. Дверь, в отличие от охранника, нашлась не сразу, поэтому Влад даже не стал искать, обратившись за помощью. Приятный, доброжелательный мужчина то ли растаял под лучами широкой русской улыбки, то ли оказался поклонником Врубеля, то ли по жизни был приятным и дружелюбным, не только показал, но проводил и даже открыл дверь, пропуская филиал Третьяковки в зал. 

Оркестр уехал - дирижёр не остался. А вполне б соответствовало закону подлости, что репетиция бы закончилась и все разошлись по домам. Но нет, музыканты обнаружились на сцене, вместе со стоящим спиной Эйдом - Влад предположил, что это была спина Эйда, так как не слишком вглядывался в людей, а быстро осмотрел зал и определил не слишком привлекающее внимание место подальше от оркестра. Хотя, кого он обманывал?! Если б он не хотел привлекать внимания, надел бы ту самую базовую чёрную футболку и пришёл в самом конце, не выпендриваясь. А так, как он ни старался сесть тихо, всё равно его заметили. Сложно не заметить внезапно материализовавшегося в пустом зале человека.

Кресло негромко, но всё равно скрипнуло, когда он опустился  в него, скидывая пальто и сумку на сиденье рядом. Влад не стал предупреждать Эйда, что приехал, потому что не видел смысла, так как понимал, что вряд ли тот оставляет телефон включенным, и теперь гадал, заметила ли его спина дирижёра? И заметила ли спина дирижёра, что он пришёл спустя сорок минут после назначенного времени, если ей вообще это было интересно?

И что он вообще здесь делает, мешая всем этим людям работать?

+2

3

Если какой-нибудь музыкант скажет, что ненавидит репетиции — не стоит его слушать, практически в ста процентах это бессовестная, наглая ложь. Ну, или музыкант попался дочерта ленивый и в принципе не особо был счастлив тому, чем занимался последние много лет. Репетиция оркестра — это совершенно отдельная стихия, некая "комната", существующая вне всего остального, пространство с уникальными характеристиками.

Все музыканты приходят в музыку, как дети разной степени замученности, привыкшие много времени отдавать своему хобби, оттачивать мастерство, и особо вдохновенно играть гаммы, когда мама чуть приотворяет дверь, чтобы взглянуть на гениальное будущее своего чада. В этот момент они все еще на уважительной ноте с музыкой и инструментом, еще не перешли на панибратство с классиками, и вообще это очень много отнимающая сил деятельность, проецирующая лишь неясное будущее. Но как только они попадают в академическую среду и оказываются не одни в этом пространстве — случается волшебное. Оказывается, между отчетным концертом и бесконечным дрочением гамм есть это волшебное поле с групповыми репетициями, на которых понимаешь, что ты не отдельно от музыки, что ты не играешь музыку, что ты не человек и музыкант, а что это естественная часть твой жизни. Что ты можешь быть одет так же, как оделся бы дома в выходной, но из-под твоих пальцев по-прежнему вырываются идеально выверенные звуки. Что это не какая-то особая привилегия или, наоборот, позор, а ты можешь прости выйти во двор со своей трубой. виолончелью или скрипкой и просто... сыграть что-нибудь.

Эйд всегда любил репетиции, сколько себя помнил, даже тогда, когда они усиленно ныли о том. что в падлу куда-то выбираться в такую погоду, а Гершвин все равно им поставит нужные отметки в конце семестра. Они много дурачились, и это казалось совершенно нормальным, что даже шуточки на репетициях у вас — о музыке, а дринкинг гейм на вечеринках — про композиторов напополам с музыкальными дуэлями под текилой.

Особенно в кайф было собираться по выходным, вот как сегодня — хотя, опять же, можно было получить целый мини-сеанс ворчания, потом торги, нытье и наконец-смирение. Все равно, в итоге, именно поздним утром по субботам народ в массе своей приходил бодрым, веселым, с хорошим настроением и был готов к самым смелым экспериментам и подготовке к чему-то новому. А им предстояло много нового.

Как, впрочем, и Эйду. Не то чтобы для него было нормальной практикой приводить малознакомых людей на репетиции, тем более своих... ладно, скажем, пока друзей. Ни стесняться, ни волноваться ему было не о чем, но с момента примирения и посиделок в кафе, мысли все равно настойчиво возвращались к Владу в течение недели, потому что этот их разговор и взаимодействие были, ей-богу, еще более странными, чем то, что было в пятницу. Он не мог перестать думать о том, что все это было похоже на смешную шутку в старом кино — когда один говорить на малопонятном большей части мира языке, а неумелый переводчик говорит что-то совершенно отличное от сказанного. На одной половине экрана говорил то, что говорил, на другой — как будто был подстрочник сказанного вместе со всеми жестами, которых не должно было быть.

Репетиция началась вовремя, и отсчет до назначенного времени пошел.

В перерывах Эйд оглядывал зал и бесконечно терзал мобильник. Он даже сам не мог сказать, чего конкретно ждет — смски с отказом, собственной решимости написать что-нибудь, ненавязчиво вызнавая, придет ли его посольский мальчик, или просто сообщения от кого-то, чтобы отвлечься, когда музыка не звучит в голове. В итоге оба раза он написал какую-то хрень Маршалу, благо тот был слишком занят важными делами и не ответил, хотя прочитал сообщения.

♫ The White Stripes — Seven Nation Army ♪

Прошел почти час после назначенного времени, последний перерыв кончился Эйд с хрустом потянулся и под грохот усаживающихся обратно музыкантов встал обратно за пульт. Пошла самая веселая часть программы.

— SNA. Виолончели, контрабас — три вступления в начале, только вы. На четвертом — вступают остальные.

Прелесть дирижирования в том, что тебе не нужно ни восклицать банальными фразами, вроде "Вперед!" и "Поехали!", и не надо ориентировать товарищей вашей — чаще всего идиотской — "фирменной" кричалочкой, типа "Hey-ho, let's go!". Ты просто делаешь жест рукой, и смычки взмывают на изготовку, еще один взмах — и искусственный жилы ложатся на искусственные жилы, обращаясь к тому, что задумал автор.

<Стойкость, стойкость и еще раз стойкость. Военная четкая, непринужденная. Убери название, где слово "армия" как бы намекает, и все равно ощущение останется тем же. Убери текст — ощущение останется тем же. Не люблю я White Stripes — слишком нервная гитара, так себе вокал, но парень определенно точно знает толк в образности звука. Это современные барабаны войны одного против всех, хоть ударные и вступают позже в этой аранжировке и почти тонут в меди позже. Одного выверенного вступления достаточно, чтобы сделать мелодию вечной...>

Эйд дирижирует не людьми, не инструментами в их руках — мелодией. Она — словно китайский дракон-марионетка: длинный, на коротких ногах, то и дело норовящий провиснуть, и ловкостью пальцев приходится каждый его сегмент держать на нужном уровне, чтобы он не свалился грудой нот, и на особо интересных переборах нужно не боятся "убить", отпустить полностью лишний сегмент, чтобы другие сделали свою работу.

В их версии известный хит надрывается "нижней" мелодией, пытаясь затмить высоту скрипок, на которые напирают остальные струнные и медь — то, чего нет ни в аранжировках марширующих оркестров, ни в аранжировках более традиционных оркестров. а также маленьких и независимых из нескольких человек. Эту аранжировку они делали втроем с Зарой и одним парнем из сессионщиков, и безумно гордились своей работой — это можно было увидеть по лицам перед ним.

Лица, правда, внезапно заинтересованно зашевелились, и это было единственное, по чему Эйд понял, что Троекуров все-таки решил прийти на репетицию. Зара многозначительно улыбнулась. но он стойко проигнорировал красноречивое выражение лица первой виолончели, продолжая отбивать ритм ногой, обутой в потрепанный конверс — оставалось еще несколько минут мелодии, и он продолжал привычно дергать мелодию за ниточки своими движениями, даже не пытаясь обернуться. Увлеченность воистину бережет людей от искушения.

Так что все, что оставалось Владу — любоваться на его оркестр, одетый в пестрые, удобные и разношенные шмотки, словно на пикнике в парке, и на него самого, размахивающего палочкой — в кедах, простых светло-голубых джинсах и застиранной белой футболке с выцветшим принтом KorN.

<Жест — и снова только низкий звук. Слишком плавный перелив басов, нужно более отрывисто, но чтобы звук все равно переходил. Если бы этот трек входил бы в программу, можно было сместить немного медь, чтобы прикрывать бреши. А мн нужно сместить мозг, чтобы перестать думать об этом дерьме непосредственно посреди репетиции и отлаживания переходов в принципе. Половина виолончелей теряется. В общем, струнные надо собирать отдельно>

Мелодия White Stripes в их версии умерла громко и грозно, оставляя после себя характерную чрезмерную тишину в зале.

+1

4

Короткая мысль о разумности прихода на репетицию остро кольнула в чувство неловкости и сгинула, как  только Влад устроился и расслабленно вытянул ноги, упираясь стопами в ножки впередистоящего кресла. Среднего размера зал, новый и уютный, намного интереснее Концерт Холла и комфортнее:  глубокие сиденья и широкие ряды. И даже вытащил из сумки термостакан из кофейни, делая глоток чая, рассматривая музыкантов.

Осмотр он, как и положено, начал с дирижёра, по чуть взъерошенным окрашенным прядям на затылке определяя, что их владелец действительно Эйд. Затем его взгляд пополз ниже, откровенно увязая в чётких линиях плеч и спины, широких и изящных одновременно. У Эйда оказалась очень красивая спина, и сидящий на голодной диете кинестетик внутри Влада испытывал почти нестерпимое желание провести по этим изгибам пальцами, почувствовать тепло тела и крепость мышц, действительно ли они такие, какими кажутся издалека.

Отвести глаза стоило больших усилий, чем можно было бы ожидать. Похоже он соскучился, потому что по настоящему обрадовался, увидев Эйда. И пришёл сюда ради самого Эйда, а не репетиции его оркестра. Хотя зрелище открывалось очень и очень колоритное, не такое, как дирижёрская задница в голубых джинсах - господи, о чём он только думает?! - но всё равно забавное. Не то, чтобы он ожидал, что на репетицию все придут в смокингах и при бабочках, но даже им в школе запрещали носить на занятия джинсы и футболки. Как впрочем, и играть что-то, выпадающее из жёстко-унылых рамок учебно-классических произведений. И уж точно не это!

Он пожалел, что не успел на начало композиции, без неё терялась законченность, но даже оставшейся части хватило, чтобы полюбить эту аранжировку практически с первого звука.  Влад не помнил ни название песни, ни тем более кто её исполнял, хотя точно когда-то слышал, что-то известное, в своё время звучащее из каждого мобильника в универе. Мягкий, обволакивающий звук контрабаса с виолончелями захватывали внимание, погружая в мелодию и бархатно цепляли, не давая больше отвлечься. Где-то здесь в оригинале должна вступать электрогитара с перегруженным сигналом - отличный пример того, почему метал назвали металом, настолько звучание имитировало лязганье циркулярной пилы по железу. Высокие струнные не могли полноценно воспроизвести дисторшн, но зато прекрасно взвизгнули по ушам, пытаясь отобрать у басов лидерство, и превратили сцену в поле битвы партий, каждая из который заявляла свои права на солирование. Где-то сзади сражение подбадривали духовые, а генерал, стоящий впереди всего войска уверенно командовал ходом сражения кончиком пластиковой палочки. Не деревянной, такая жалость…

Эйду шла эта песня: небрежная, вызывающая, с лёгким провокационным оттенком. Прикрытая строгими классическими инструментами она даже прилично выглядела и создавала ощущение высококультурной, но суть не изменить: убери пару скрипок, усиль контрабас, подключи электрогитару, и вот её бунтарская натура вылезает из всех партитур. Року шли классические инструменты, они придавали ему объёма, мощи и роскоши. Удивительно, но в оркестровых обработках метал звучал иногда даже тяжелее, чем исполнялся в оригинале. 

Тишина в зале накрыла резко, плотным, душным одеялом с примесью чувства сожаления. В отличие от этюдов Демисьё это хотелось слушать ещё и ещё, впрочем, как и с любыми понравившимися песнями: для какой-то и десяти минут мало, а от другой хочется разворотить топором стереосистему после первых десяти секунд. Но главнокомандующий решил, что сегодня битва окончена, и армия застыла с ещё пока взвёдёнными смычками, но уже готовая опустить оружие.

Если кто-то и выиграл, то об этом говорилось именно сейчас: кто сегодня забыл дома уши, кто мозги, у кого чего в горле пережало, а кто будет дома репетировать до кровавых мозолей на языке, чтобы не позорить весь хор своей бездарностью и ленью. По-крайней мере на репетициях в школе Влада звучало всё именно так. Их руководитель не отличалась ни избытком такта, ни уважением к ученикам, ни тем более мягкостью и спокойствием. Особенно перед очередным концертом, когда первые сопрано съезжали на тональность, а то и две, занижая весь хор, от чего альты начинали хрипеть на грани физических возможностей, а четырёхголосный интервал в скачке приземлялся на какие угодно ноты, но только не на правильные. Однако даже жуткая фальш, от которой сворачивались уши у всех, включая гардеробщицу в коридоре - не повод оскорблять и орать. Влад и дома наслушался брани и воплей, поэтому считал,что из любой ситуации можно найти выход, не унижающий человеческое достоинство. За исключением некоторых, вроде тех, где ты стоишь ногами в жидком бетоне, а четверо граждан бандитской наружности собираются тебя отправить искупаться на дно водохранилища в непредназначенном для этих целей тазике. 

Влад знал Эйда как насмешливого, язвительного собеседника, хмурого и недовольного оттоптанного соседа, романтичного и обходительного соблазнителя… да, кое-что он предпочёл бы не узнавать. Но пока не видел Эйда-дирижёра. Ещё одна сторона человека, который ему определённо нравился настолько, что смог заставить о себе скучать за каких-то жалких четыре дня. По себе и своим ехидным репликам, произнесённых срывающимся в хриплый рокот голосом с потрясающим акцентом.

В заполненном зрителем зале никогда не остаёшься в паузах  с музыкантами наедине, каждого зрителя окружает встающая в воздухе звуковая смесь: покашливание, поскрипывание, шуршание, шепотки. Здесь же воцарилась космическое безмолвие, словно каждую ноту из каждого музыкального инструмента засосало в вакуум. И уже невозможно сделать вид, что его не пришло, так как исполнителей больше не отвлекала ни музыка, ни дирижёр, и разумеется все сколько-то там пар глаз посмотрели на Влада с разной степенью интереса: от пристального разглядывания до скользящего равнодушия. Не то, чтобы хоть кого-то взволновало присутствие неопознанного лица в поле зрения, но на пару секунд Влад оказался в центре внимания.

Он не боялся подобного внимания, никакого внимания, с удовольствием выступая на сцене и перед любым количеством людей. Скорее, всегда испытывал недостаток, следуя отцовскому приказу не “выделываться и вести себя прилично, ты же Троекуров! Мой сын!”. Поэтому категорическое “нет” любому дурачеству и вызывающему поведению. В посольской же работе способность не отсвечивать, улыбаться и махать при любой ситуации было первостепенным навыком дипломата, поэтому со временем Влад научился быть тихим и неприметным. В условиях недостатка информации он затаивался и ждал, выясняя, насколько его поведение может может набросить тень на отца, фамилию, Посольство и всю Россию в целом.

Как, собственно, и сейчас. Он не знал, как и что принято, мог ли он похлопать, что-то сказать, и вообще требовалось ли его суперважное дилетанское мнение хоть кому-то, насколько тесные отношения складывались между оркестром и дирижёром, что конкретно Эйд рассказал о нём своим музыкантам, как представил и ещё много всевозможных деталей и тонкостей, от которых зависело дальнейшее поведение Влада в зале. Нет, правда, ему было бы намного легче, если б Эйд к инструкциям о маршруте ещё бы выдал парочку мануалов о том, как себя вести с оркестром и собой. Когда между ними стояла дирижёрская палочка.

Небрежно скинутое на подлокотник пальто с громким шорохом поползло в сторону пола, и шумно упало на паркет, оглушительно цокнув собачкой железной молнии о лакированное дерево. Почему такие вещи случались всегда в нужное время и в нужном месте? Влад поднял беглеца свободной рукой, закинул его на спинку, удостоверившись, что второй попытки не будет. Развёл руками и виновато улыбнулся девушке с виолончелью, которая внимательно рассматривала его сольное выступление. Ну, с кем не бывает? Вот с Владом постоянно и везде.

+2

5

— Хорошо, достаточно, — Эйд подвел палочкой черту под "Армией", и оркестр расслабился и сдулся, как большое легкое. Прошло уже несколько часов, и народ демонстративно разминал пальцы, явно удовлетворенный тем, что переигрывать не пришлось и осталось только послушать комментарии. Они рано радовались, впрочем. У него просто были другие планы.

В звенящей — на самом деле не такой уж и долгой — тишине, раздался почти не слышный на сцене клац. Взгляд Зары почти лениво устремился за его спину, но даже без этого можно было догадаться, что Влад не то уронил что-то, не то даже в пустом зале кому-то оттоптал что-то. Не то чтобы Эйд запомнил его как неуклюжего или что-то в таком духе, но забавные воспоминания о первой встрече теперь навсегда с ним.

Отмахнувшись пока от так и не пошедших далеко размышлений, он разрушил безмолвие:

— Лучше, чем в прошлый раз. Никак, духовые решили все-таки заучить партитуру, чтобы вниз часто не смотреть. Чего ржешь, Рори, думаешь, я не слышу, что ты выпадаешь на пару нот то тут, то там?

Второй тромбон, которого даже Эйд по фамилии не звал, что уж про всех остальных говорить, изобразил на инструменте печальное, отчетливое "сорри". Рори Макмиллана язык никогда ни у кого не поворачивался даже назвать по фамилии — он выглядел как вечный студент, и как и каждый студент, был вечным распиздяем. Никто не мог с уверенностью сказать, почему он вообще до сих пор в оркестре: не то из-за того, что злится на него было решительно невозможно, не то из-за таланта, не то из-за того, что он был душой компании. А может каким-то мифическим причинам. Самое забавное, что Эйд дважды "понижал" его до второго тромбона, меняя с соседом. Наверное, стоило бы пнуть его под зад или сплавить одному коллеге, да вот только его сидение на второй позиции в течение большего, чем Эйд планировал, времени внезапно открыло в Рори умение быть идеальным вторым, на которого находят приступы вдохновения раз в два месяца. Этакий профессиональный Робин. Тоже вечный, прям как студент. Как-то так и повелось.

— Я вообще не понимаю, чего у вас вся секция такая унылая каждый раз — вы там что, к струнным ревнуете, что у вас вашу родную партию отобрали? Так я ее поровну разделил, как Робин Гуд. Будете унылить — так весь зал и будет думать, что вас обокрали. И виолончели с контрабасами. Слаженности у вас нет — вы должны быть единым фронтом, беспросветной такой, мрачной массовкой за спинами скрипок — не продраться. А в итоге вы как будто постоять пришли, пока скрипки вперед бегут. К новой программе вообще не годится, — Эйд потер переносицу двумя пальцами, собирая мысль. Не хотелось уходить здесь в детали. — И мы только после перерыва, усталость не в счет.

Наконец, он позволил себе развернуться лицом к залу, опираясь руками на пульт за спиной и выискивая своего гостя в большом зале, начиная с очевидного, но обнаруживая искомое только где-то в глубине рядов. Влад выделялся в полумраке светлым пятном, и Эйд невольно растянулся в улыбке, продолжая, как ни в чем ни бывало, свою мысль:

— Так что берите на заметку пока, разберитесь, что там вам мешает. До начала новых репетиций нужно разобраться со всей этой общей хренью, чтобы не заострять потом на этом внимание и работать с новым материалом. А пока, давайте последнюю на дорожку и по домам, — Эйд сделал коварную паузу, заслышав, как ободренно завозился оркестр за спиной. — "Lisztomania", с первого такта, — и только теперь, под синхронные стоны, тихие проклятья и прочие звуки недовольства он снова развернулся к Владу спиной, совершенно по-дурацки и ненужно подмигнув — тот, наверное, не рассмотрит даже. И вообще это было глупо и так по-детски, словно за партами в школе, но как-то само случилось.

Правда, он быстро отмел мысль — сейчас он был сосредоточен на взглядах оркестра, мечущих в него всякое и разное. Что ж, у них была причина — нет ничего хуже произведения, которое любит дирижер.

<Я, на самом деле, даже чистых "индюков"-то и не особо люблю. По большей части, это нечто весьма однообразное, как на подбор, и хорошо залакированное электроникой, с характерными полувнятными текстами, чтобы маленьким задумчивым хипстерам было о чем созерцать этот мир. Или что-то романтично-тоскливое для тех, кто решил провести выходные в городе. Однако, особая свобода творчества то и дело рожает на свет что-нибудь не характерное и даже гениальное в той или иной части.
В своем оригинальном виде "Листомания", наверное, даже в ушах не остается — такая фоновая музычка со средне-высоким вокалом смазливого мальчика. Именно этот самый вокал и прячет за собой интересную, чувственную мелодику. На самом деле, такая красивая вещь — подвижная и эмоциональная, радует душу тем, что эволюционирует в звуке, неожиданно заканчивается. Вот прям как кое-кто...
И хоть раз бы мне ее нормально сыграли, блядь!>


♫ Jingle Punks Hipster Orchestra — Lisztomania ♪

"Листоманию" ненавидел уже, пожалуй, весь оркестр. Как только она появлялась на репетиции, они могли и три часа сидеть и просто долбить переходы, пока у кого-нибудь — у оркестра или у Эйда — не лопалось терпение.А тут такая подлянка в самом конце репетиции!

Но Эйд невозмутимо дал начало к старту. Виолончели вступили, как и полагается, задавая интригующее начало, вступают скрипки, и...

— Стоп! — серьезно, вот прям на первых тактах? — Скрипки опаздывают. Еще раз.

Интригующее начало и... нет.

— Стоп! Еще раз! Вы размер видите?

Виолончели во главе с Зарой отчетливее задают тон и... нет.

— Стоп! Ну быстрее же! Вы должны скакать и прыгать, а не вальяжно вплывать. Почему каждый раз одно и то же-то? Еще раз!

<Вероятно, мы снова вернемся к прослушиванию оригинала...>

Его совершенно не смущало то, что, кажется, Влад получит вменяемую мелодию спустя часа пол, и не смущало бы, даже если бы Троекуров и правда был бы "человеком из посольства", который отбирает себе оркестр на какое-нибудь там мероприятие. Когда-то, на заре оркестра, его беспокоили такие "прослушивания", и он сам не замечал, как демонстрационные репетиции лишались всего того, что делало их репетициями, превращаясь в этакий заказной мини-концерт, чтобы впечатлить спонсора. Это было в корне неверно.

Спустя время он просек фишку, что люди хотят видеть совсем не это. Они хотят видеть процесс, хотят видеть, как ты работаешь и что ты работаешь в принципе, а не предлагаешь готовую "рыбу" с заявленными треками. К тому же это просто любопытство, потому что человек и так понимает, без всяких демонстраций и представляет твой репертуар или заказанный собой репертуар — у него же уши есть, черт возьми. На самом деле все это лишь предлог, чтобы прикоснуться к закулисью и посмотреть, что из себя представляют эти люди и, иногда, то, как они будут вписываться в происходящее на каком-нибудь приеме, например, смогут ли достойно себя вести, когда закончится программа, и не позорить хозяина вечера.

Поэтому он забил и просто вел себя так, как им всем было привычно — разве что становился более цензурным. Единственный минус. Он придерживался мнения. что если бы пометки в партитурах были нецензурными и вообще свободными, то все было бы куда как лучше в этой музыкальной жизни.

С горем пополам и со скорбными лицами они-таки осилили вступление до момента, когда вступает нижний регистр. На самом деле, дело было не только в том, что Эйду нравилось произведение, но и это была еще очень хорошая тренировка почти ко всему. Во-первых, здесь перкуссия тренировалась быть незаметной и нежной, во-вторых — было много нехарактерных взаимодействий — например, скрипок с флейтами, дублирование которых аранжировщик не стал убирать, в-третьих — здесь был кусок для "низких" ближе к концу, и это просто приятно радовало слух слушателей, оставляя их наедине с басами и соло первой скрипки, в-четвертых — от струнных требовалась виртуозная работа и хороший тандем с медью. Лучшего и не пожелаешь.

— Стоп! Флейты куда делись? Вы здесь со скрипками вместе. С этого же такта, заново!

+1

6

Первое, чему учат в музыкальной школе - существует только исполнение и больше ничего. Что бы ни происходило в зале, в коллективе, в мире, в Солнечной системе - твоя задача исполнить свою партию до конца. А там пусть хоть планета рушится. Свистит зал, падает потолок или твои согруппники, но ты продолжаешь улыбаться и старательно петь, попадая при этом в ноты.

“Так, девочки. И… Влад  Посмотрели все на меня. Заходим спокойно, улыбаясь, смотрим под ноги, ступеньки высокие, падать можно только Даше, она перед Владом идёт, он поймает. Все остальные упали и лежат до конца выступления! Будем идти обратно - заберём!”

И ведь упала, правда, не Дашка, а Катька, но он успел дотянуться и не дать девчонке сверзиться с подмосток - ступени в Концертном зале Консерватории оказались чудовищно высокие, и даже Владу пришлось проявить чудеса акробатики, чтобы забраться на них. А ведь нужно было ещё и петь, ту самую злополучную “Однозвучно гремит колокольчик”, в которой они ещё накануне чудовищно не попадали ни в одну ноту четырёхголосного аккорда. А перед глазами битком забитый зрителями зал. А под ногами шаткие, неустойчивый и высокие ступени. 

Он падал и сам, только на репетициях, в тот дурацкий, отвратительный период жизни, когда тело взбесилось и на несколько месяцев превратило его в прыщавое чудовище с несоразмерно длинными руками и ногами, которые, казалось, жили своей собственной жизнью, цепляясь за всё, что находилось ближе, чем в метре от него. Период катастрофической неуклюжести, бешеных перепадов настроения, постоянного жора и обрушенной самооценки. Спорт, танцы и по-настоящему здоровое питание - ни одного бургера, шоколадного батончика или колы - немного дело поправляли, но не отменяли того, что Влад иногда физически не мог стоять дольше получаса на одном месте, из-за невыносимо ноющих суставов и банальной слабости. После того как он два раза феерично грохнулся со сцены прямо на стоящих внизу первых альтов из-за нескольких часов стояния на репетиции, ему позволили садиться при усталости. С одной стороны - позорище для единственного парня в хоре, с другой - столько внимания, сочувствия и заботы… 

Нельзя сказать, что годы в музыкальной школе прошли зря: Влад научился многому, начиная от терпения, привыкания к сцене, зрителям, заканчивая банальным умением петь, не вызывая у окружающих желания выковырять себе барабанные перепонки отвёрткой и вполне сносной игре на гитаре. Но когда-то трёхчасовые репетиции каждое субботнее утро пробуждали у него желание кого-нибудь убить. Прибыль от своих мучений он получил позже, в старших классах, когда “Владик, ты умеешь играть на гитаре?” мгновенно закидывало его на почти недосягаемую высоту в рейтинге местных школьных самцов, что вкупе с резко растерявшей детскую припухлость смазливой внешностью давало ему столько очков вперёд,что свалить его с небосвода мог только мощный пинок отца: “Что ж ты как убожество то вырядился, а ну быстро снял эту педерасню! И чтоб я её в доме больше никогда не видел!” Нормальные мужики штаны в обтяжку не носят, это Влад слышал сотни раз, практически при каждом просмотре отцом передач, в которых фигурировали метросексуальные люди. Но никак не мог отменить тот факт, что его длинные, фактурные ноги смотрелись в этой самой педерансе - фантастически. Поэтому - неугодная шмотка в сумку, на задницу гетеросексуально верные категорически мужские брюки, обязательно строгого прямого кроя со стрелкой спереди и на размер больше, чтобы совсем точно нигде ничего не обтягивалось.

Влад так и не смог определиться со своей привлекательностью: вроде те же самые девочки, что должны были убеждать всех в его гетеросексуальности, не обделяли своим вниманием никогда, да и с девственностью он попрощался в весьма нежном возрасте и тоже с девочкой, но Юрий Троекуров постоянно давал понять,что что-то с этой самой привлекательностью не так. Наверное, если бы Влад выглядел так, как Эйд, отец был бы счастлив. Прямо вот с рождения: с морщинами, щетиной, волосатыми руками и вылезающего из всех сторон мужского тестостерона. Не то чтобы он заглядывался на да не такие уж и волосатые  дирижёрские руки… но да, заглядывался. Сложно не заглядываться на то, чем фактически размахивают перед носом, к тому же это были очень красивые руки, с чётко обозначенной линией перехода запястья в кисть и длинными пальцами, которые, как у музыканта. Наверное, он бы даже их нарисовал.

Влад и его внушительный список бесполезных умений гармонично развитой личности. 

Правда вот крашенный блондинистый “долбоебизм” папа вряд ли бы одобрил. К тому же сбивающая с ног кричащая мужественность Эйда нисколько не делала его даже хоть сколько то гетеросексуальным. И Влад не мог не чувствовать, что где-то в папиной формуле: выглядишь как пидарас - значит пидарас, выглядишь как мужик - значит мужик, закралась ошибка.

Оркестр Влада игнорировал, кроме той самой виолончелистки, изредка бросающей на него заинтересованные взгляды, которые он замечал, периодически отлипая от рук Эйда, задницы Эйда, спины Эйда и вообще всех частей тела Эйда, потому что сзади тот смотрелся настолько же впечатляюще как спереди. Определённо это то, что стоило нарисовать, даже не смотря на то, что он давно не брал в руки карандаш. Впрочем, уж если что и рисовать, то именно это!

Ещё был на редкость смущающийся мальчик вряд ли старше Влада, но понять, от чего скрипач нервничал больше, от того, что его периодически пристально рассматривал незапланированный посетитель, или из-за резких комментариев Эйда было сложно. Хотя, совсем не резкими они и были. По шкале резкости Влада - пять из десяти. Без перехода на личности, сомнений в профессионализме, наличии мозгов и вообще наличии всего. Даже без дегенератов, всевозможных синонимов половых органов, ёмких связок и прочих выражений, усиливающих понимание. После того, как отец взял Влада с собой в часть, посмотреть на настоящих мужиков, он понял, что не знал о русском мате, мужиках и инструктажах ничего.

“Медведь, сука, в цирке, нахуй, на велосипеде, бля, одноколесном, ёбанаврот, ездит, сука нахуй, а тут долбоёбы в 19 лет не могут ездить на танке, сука!”

Это был самый понятный мастер-класс по вождению танка за 57 секунд. И самый понятный экскурс мальчишки в жизнь настоящих гетеросексуальных мужиков. Тех самых, которые бесконечно орут матом, орут не матом, выглядят как потасканные гопники-переростки или потасканные обрюзгшие колобки, которых долго гоняли по лесу, но так и не съели, побрезговали или побоялись отравиться и пьют водку стаканами, потому что: “заебали, хуесосы, бля. Нахуй!”. В тот момент Влад искренне и от всей души гордился своим отцом: строгим, подтянутым, красивым и сдержанным.

Это было до того, как он сам стал превращаться в хуесоса.

Поэтому нет, Влад разбором не впечатлился, хотя он предполагал тот факт, что Эйд мог сдерживать себя, зная, что в зале зрители. Но зато голос ирландца уже привычно мазнул по позвоночнику, вызывая первыми словами неконтролируемое удовольствие от мелодичности и глубины, и лишь затем ласково коснулся уха тем самым акцентом, который зацепил ещё в самую первую минуту их общения. Этот голос звучал уже совсем по другому, иначе, чем вязкий шёпот в Концерт Холле или ясный, смешливый во время прогулки. Здесь он искажался, но не так как в телефонной трубке, механическими помехами, он взлетал в пустой зал почти к самому потолку и мягко опускался, обволакивая практически всё пространство бархатистым эхом. Акустика в Астродоме была потрясающей, и именно здесь бы орган прозвучал так, как надо. Но не уныло-какафоничными этюдами Демисьё, а выдирающими душу раскатами каких-нибудь современных металистов, например, Скептицизма. Да, Антимония - определённо то, что не хватало этому залу.

Эйд всё-таки обернулся к нему, и Влад не сдержал улыбки, приветствуя нового знакомого, который удивительно быстро стал ощущаться не просто старым, а будто вечным знакомым. Как тот самый друг, о котором он всегда мечтал,  с которым в один горшок ссут и одну машинку на двоих делят. Украденным у папки лобзиком. Но в ведомственных детских садах как-то не срослось, в спецшколе времени не нашлось, а в университете уже и не хотелось. И вот вдруг в его жизнь врывается человек, переворачивает её, буквально с первых секунд и почти полного приземления на колени. Не так пошло всё, они вообще абсолютно разные, непохожие настолько, насколько могут быть непохожи белый медведь и пингвин, живущие на противоположных полюсах планеты, но как ни парадоксально, Влад пришёл и довольно махнул высоким стаканом вместо “хэй!”. Он здесь и он с чаем.

От неловкости не осталось ни следа, как и от утренней сонливости, Влад уже совершенно непринуждённо развалился в кресле, максимально удобно раскинув конечности в проходе. Новую мелодию он не узнал, явно что-то современное и может быть неформальное, по крайней мере оно слышалось таковым первые несколько тактов, пока Эйд не оборвал оркестр, заставляя начать снова. И снова. И снова. То  скрипки, то виолончели, то ещё кто-то не дотягивал до идеала, каким его видел дирижёр. Влад снова вернулся в детство, когда они могли долбить один переход до бесконечности, пока от ненависти ко всему живому не начинало сводить скулы. “Внимание. Начали. СТОП!”. То, что на концерте казалось воздушным, лёгким и простым, достигалось многочасовой долёбжкой одного и того же, пока не начинали болеть пальцы или язык. Он никогда не хотел сделать это частью своей профессиональной жизни.

“Стоп, флейты куда делись?!”

И каждое новое “стоп” всё более громкое и раздражённое. Эйд слушал оркестр, а Влад слушал Эйда. Каждую интонацию, резкий выдох после предложения, каждое брошенное в музыкантов слово. Дирижёр - персональное божество, повелитель и папка-мамка оркестра. Собрать, организовать, увидеть, объяснить и заставить группу совершенно незнакомых людей звучать так, словно архангелы где-то затрубили в свои трубы в предзнаменовании Второго Пришествия.  Бога или Дьявола тут уже зависело от мастерства самого дирижёра: только он слышал то, что рождалось инструментами или голосом. Музыкант же воспринимал лишь своего соседа и ориентировался на него как на эталон. И если эталон оказывался так себе фальшивой подделкой, то вслед за ним съезжали все, и только человек, стоящий впереди мог услышать весь этот “да что ж это за кошмар-то сегодня творится?!”. Только он мог представить в голове, как может звучать мелодия в оркестре, и от его таланта и умения вменяемо объяснить, что руководитель хотел,  зависело поймут его или нет.

За работой было интересно наблюдать, за взаимодействием Эйда и музыкантов, как они реагировали на него, подхватывали, а иногда нет, но все без исключения терпеливо начинали снова и снова, хотя лица многих уже красноречиво пытались объяснить маэстро, где бы они мечтали его видеть вместе с дирижёрской палочкой. Но это лишь внешне. Первое и естественное раздражение, смешанное с усталостью, а в глубине глаз всё равно злость на самого себя, что никак не можешь справиться. Подводишь всех. Подводишь дирижёра. Не понимаешь  - почему? Но иногда бывают такие дни, когда всё разваливается, когда ноты не слетают, а грузно сваливаются и лежат у ног неприятной кучей.

Музыка капризна, если она живая. Лишь запись в плеере  всегда одна и та же.

Правда, это очень скучно. Однообразно и нудно, особенно если ты не в гуще событий и просто слушаешь повтор одного короткого куска за другим, которые чаще всего даже не связываются в мелодию. Эйд что-то выверяет для себя, выравнивает, оттачивает, но не понимая и не зная чего - сложно понять. Влад тихо потянул на себя сумку и вытащил сникерс, осторожно распаковывая батончик. Порадовался, что шоколад не завёрнут в фольгу, развернуть которую не оглушая всех вокруг - проблематично. С чаем и шоколадом всё стало немного интереснее, в конце концов это вина Эйда, что ему пришлось подорваться с кровати с самого утра и выскочить, не успев нормально позавтракать. У него вообще законный выходной. Музыка, хорошая компания…

“Стоп!”

И они ещё собирались в Музей виски сходить. Кажется, Эйду точно не помешает дегустация. Влад даже готов заплатить за билет. Если только этот оркестр сумеет удовлетворить своего дирижёра до того, как музей закроется.

+2

7

<Эта аранжировка гениальна дважды. В первый раз она была гениальна в исполнении квартета из гитары, виолончели, скрипки и синта, и второй раз гениальна — в оркестровке. Может быть, я не цеплялся бы за нее так, если бы такое встречалось чаще, чем раз в хрен знает сколько лет. Наверное, самая не запятнанная моими правками и комментариями партитура, которая у нас вообще есть.
Неужели я прошу так много — хоть раз толково сыграть то, что черным по белому ясно написано и не так уж сложно?>

"Листомания" все еще не клеилась, хоть и меньше, чем обычно. Но от этого было еще обиднее. С каждым запоротым и с трудом преодоленным тактом становилось все более очевидно, что для новой программы, помимо самой программы, им нужно еще много над чем поработать. По сути, ему нужно было пробудить в каждой части оркестра, а в идеале — почти в каждом участнике внутреннего солиста или хотя бы первого в секции. Сейчас они этого не слышат и может быть до конца не понимают, зачем так задрачиваться на вылизанности, и что он от них хочет, но в будущем, когда каждая секция в течение новой программы будет обнажена, как нерв зуба перед глазами стоматолога, любая шероховатость будет звучать, как фальшь. В тишине пустой комнаты. Не будет перкуссии, которая прикроет гобои, не будет скрипок, которые прикроют перкуссию.

Черт, это будет куда сложнее, чем он себе представлял...

Эйд никогда не считал себя или свой оркестр гениальными — это было бы слишком самонадеянно. Да, у него много талантливых музыкантов, но и это еще не все, что нужно для того, чтобы слово "талантливый" относилось ко всему оркестру. Строго говоря, оркестр может быть талантлив, имея в себе лишь сплошных посредственностей, зато искренних и невероятно, чудовищно слаженных, будто у музыкантов и правда появилось коллективное сознание. Когда Эйд услышал такой оркестр впервые, это даже было жутко: послушные, словно овечки, единым порывом музыканты этого оркестра отточено двигались следом за мановениями дирижера до самых бурных аплодисментов. Идеальная машина для передачи личности дирижера залу через безукоризненное исполнение. Прямо мечта чертова Доннела, с которой его обломали три амбициозных будущих солиста и один упорно бегающих от соло виолончелист. "Пер Астра" таким не был, и несмотря на кучу талантливых ребят, чтобы перейти на более сложные, новые программы, им придется подняться на уровень выше.

Последний раз они делали это давненько, засели на одной позиции, и это их расслабило. Даже его это расслабило в последний год, и вот результат. Струнные спорят за ритм, деревянные делают, что хотят и все мимо партитуры, красивая мелодия, которая должна быть игривой и плавной, похожа на выпускной в академии — было бы круто, если бы это играли вчерашние студенты, а не профи. А так, она не игривая и не плавная. И совсем не похожа на Влада, ради которого в принципе появилась в сегодняшней репетиции, пожалуй.

Они добрались до трети партитуры, когда он сделал последнее "Стоп!", посмотрев на часы. Да уж, это определенно затянулось, особенно для субботы.

— Здесь должна быть четкая, выразительная линия — сливается все. Опаздываете с переходом, — он вздохнул, еще раз ущипнув себя за переносицу. — Последний раз от начала и до конца без остановок, просто играйте, как чувствуете. Места, в которых было совсем плохо, вы узнаете по выражению боли на моем лице. Просто запомните их, кто ответственный.

Он показал жест на изготовку и дал отмашку, мельком оглянувшись на Влада.

<Мелодия подхватывает с первых тактов на крючок, и просто невозможно вприпрыжку мчаться за пружинящими бодрыми скрипками, а основной напев еще даже не начался, хватая за грудь, за ребра, еще не раскрылся богатством верхов и низов. Это произведение, эта аранжировка, в отличие от оригинальной песни — оплот крайностей, темно-синяя канва с ярко-зеленой вышивкой.
Каждый раз чувствую себя вновь в классе академии — вокруг меня все яркое и иногда надрывное, но в успокаивающих тонах, похожее на видеоклип об идеальной студенческой жизни, когда с высоты лет все кажется идеальным и синхронным, несмотря на все огорчения, стычки с одногруппниками и нездоровую конкуренцию.
Много личных ассоциаций. Слишком много для достойного исполнения.>

Эйд то и дело морщился в моменты шероховатостей и откровенной, пусть и мелкой, лажи, но постарался просто для удовольствия отдаться мелодии и более отчетливо всем телом показывать точные, отчетливые переходы, в которые чаще всего не попадали, вероятно, это даже имело какое-то воздействие, потому что к нарастающей концовке даже самые уставшие секции подошли с энтузиазмом, без единой ошибки выходя на крещендо и точным движением ножниц отрезая мелодию на самом пике, оставляя вокруг себя оглушающую тишину. Эйд дал ей позвучать, словно оставляя место для невидимой аудитории, которая должна осознать конец, смириться с концом, переварить услышанное и решить, сколько отмерить аплодисментов и можно ли, или еще будет второй акт.

Разумная пауза кончилась, он улыбнулся и отложил палочку на пульт, и все выдохнули, расслабившись. Это значило, что больше они сегодня не играют.

— Концовка отличная, осталось подтянуть остальные три четвертые, — кто-то слабо, устало засмеялся. — Всем понятно все,что надо подтянуть? Если нет, сейчас самое время сказать мне это глаза в глаза после репетиции. Не разбегайтесь пока слишком быстро.

Он повернулся, поманив рукой Влада вниз, на сцену, надеясь, что тот не подумал, что Эйд забыл об обещании. Музыканты начали неторопливо собираться, переговариваясь и создавая возню, но почти сразу же прямо или украдкой сосредоточились на Троекурове, как только тот добрался до сцены. Винить их в этом Эйд не мог, потому что взгляд сам прилипал к Владу вместе со всей Владовой одеждой. И очень хотел обернуться вокруг слоя в два, чтобы даже недалекие окружающие поняли, что это изнасилование глазами. Казалось бы, ничего такого — всего-то джинсы, всего-то свитер, всего-то ботинки, — но на его русском знакомце они собрались в нечто завлекающее и щекочущее мозг вульгарной хернёй, вроде: "Отличный прикид. Он бы замечательно смотрелся на полу рядом с моей кроватью, когда я тебя раздену". Хотя Эйд был благодарен джинсам Влада — будучи на нем, они прекрасно демонстрировали хват.

Надо было срочно вспомнить, для чего они сегодня встретились... Для дружбы, кажется. Он постарался не очень сильно изменится в лице, пожимая Владу руку и представляя его оркестру.

— Это Владислав Троекуров, наш друг и атташе посольства Российской Федерации, — Эйд постарался правильно произнести имя, хотя вышло все равно неуклюже. — Он хотел бы с нами познакомиться и ознакомиться, так сказать, поэтому будет признателен за пару слов от тех, кому не нужно срочно убегать. Владислав Юрьевич, все, кто есть — в вашем распоряжении.

Нейтральная улыбка, а вот в желудке как-то совсем по-школьному заворочалось. как будто впервые заговорил с самой крутой девочкой или мальчиком в школе. Да уж, что-то с ним совсем не так...

— Хенли и Ашен, на пару слов, — он выцепил первых виолончель и скрипку, отводя их к пульту из общего шума, заодно предоставив Владу свободу познакомиться с оркестром без встреваний его офигенно ценного мнения. К тому же, так музыкантам было привычнее знакомиться со спонсорами — без довлеющего над их головами дирижера.

+1

8

Удовлетворить Эйда оказалось непросто. Непросто настолько, что Влад даже вытащил записную книжку с ручкой и начал заполнять пустые страницы бессознательными рисунками, бездумно выводя плавные линии на бумаге, превращая их в буквы и слова. Сколько себя помнил, даже в детстве, чтобы занять руки, он рисовал слова, предложения, названия групп, отрывки текстов. Сейчас он зарисовывал фразы, которые говорил Эйд.

“Стоп”. Тонко, изящно и каллиграфично.
“Стоп”. С имитацией граффити и капелькой в конце.
“Стоп!” Резко, угловато и остро, с чёрным восклицательным знаком.
“Плохие места узнаете по выражению боли на моём лице” “На. Моём. Лице” Тщательно выделяя точки над “ё” и добавляя потёки крови между словами.

Влад с одной стороны был равнодушен к рисованию, то есть не бежал заносить всё, что видел в альбом и не мечтал стать профессиональным художником, но когда думал или ждал, руки сами тянулись к бумажкам, заполняя их бессмысленными выражениями, штрихами, а иногда и просто закрашивал лист простым карандашём, разными нажимами добиваясь смены оттенков от светло серого до глубокого чёрного. Ничего выше того, что делали все остальные люди в таких же ситуациях, только несколько лет художественной школы позволяли добиться хоть какой-то профессиональной красоты в конечной форме. Что абсолютно ничего не значило, так как все эти почеркушки ждал один конец - мусорное ведро. Но они отлично расслабляли и отвлекали.

Фигуру Эйда со спины он нарисовал совершенно случайно, после всех точек над “ё”. Красивая линия спины так и просилась её повторить, к тому же не слишком хорошо и получилась,  если не знать, совсем не похоже.

Влад как раз заканчивал с длинной дирижёрской палочкой, когда Эйд положил свою. По вырвавшемуся дружному вздоху облегчения стало понятно, что репетиция окончена. Он захлопнул блокнот Paperblanks - подарок Белова на День защитника отечества - внезапно насыщенно-жёлтый с отрывком нотной партитуры Кантаты BWV 112 Баха на обложке. Очень символично, учитывая, как и где они познакомились. Влад более чем был уверен, что этот блокнот был либо первым попавшимся, либо единственным оставшимся и куплен исключительно из-за статуса фирмы-производителя и в целом роскошности коллекции. Но ему нравилось - маленький кусочек солнечного счастья в сумке.

В слове “excellent” две отличные “эл” на которых застрял Эйд. Чудесные, восхитительные “эл”, в мысленном любовании которых Влад чуть не пропустил приглашение себя любимого на сцену, но ждать не заставил, прихватил купленный до репетиции термостакан и пошёл, куда позвали. По привычке проигнорировал ступени и, помогая себе свободной рукой, легко запрыгнул на сцену. В актовом зале его школы у сцены не было постоянных ступеней, они приставлялись, а иногда их кто-то куда-то убирал для каких-то так и невыясненных за много лет целей, и тогда Влад, как настоящее и единственное лицо мужского пола помогало забраться на высокий подъём сначала вторым альтам, а затем первым сопрано. Девчонки хихикали, показательно теряли равновесие и падали на его мужественно подставленную грудь. Некоторые умудрялись ещё и облапать за задницу. Влад млел, девчонки смущались, а дирижёр бесилась, потому что времени это занимало немало.

Даже в заточении на репетициях дети оставались детьми.   

-  Вип-доставка чая. В кафе обещали, что он должен оставаться теплым часа два минимум, - Влад подошёл к Эйду и бодро взмахнул высоким, солидным стаканом с логотипом кофейни. Себе он выбрал с бергамотом, а Эйду авторскую смесь крепкого цейлонского ассама и пряных трав. Упаковка стоила как три чая разом, но от холодного напитка толку мало. К тому же  стаканом можно будет пользоваться и дальше. - Тебе определённо стоит глотнуть чего-то тёплого и расслабиться, а то ты слишком мрачный. Привет.

Он пожал протянутую руку и аккуратно пристроил стакан на дирижёрский пульт, с ювелирной точностью размещая его на нижней подставке для нот, где лежала та самая вожделенная палочка. С трудом преодолев желание потрогать без разрешения дирижёрский аксессуар, Влад убедился, что стакан не свалится, залив всё вокруг, и развернулся к музыкантам, широко и доброжелательно улыбаясь, включая тот самый радиационный режим, который Игорёк, его почти лучший университетский друг называл “убей любовью нахрен всё живое”.  А здесь столько новых людей с которыми можно было познакомиться и погреться в лучах всеобщего внимания, что фонить неподдельным интересом от Влада начало примерно как от Хиросимы после атомного взрыва. Дальше Игорёк советовал всем бежать как можно быстрее, иначе всё. Залюбят до потери внятных мыслей. 

-  Просто Влад, не пытайтесь это выговорить, Эйд умеет, он уже тренировался, - пошёл в наступление русский атташе, почти впервые увидевший столько живых ирландцев, не протягивающих ему бумажки с заявлениями. - Если кому-то хочется домой, а после того, что тут было, уверен, что всем хочется,  ну, кроме Эйда, он своего садиста удовлетворил по полной, то разговаривать со мной не обязательно, я тут вообще мимо проходил.

Удивительно, или никого не ждали дома, или Влад и правда заинтересовал, но осталось достаточное количество народа, чтобы он почувствовал себя счастливым. Пожав всем мужчинам длинные музыкальные пальцы и поздоровавшись едва заметными комплиментами с девушками, он сходу влетел в светскую беседу про: “А ты давно в Ирландии?”, “Нравится?”, “Как там в России, холодно?” и прочие не слишком обременительные факты из жизни простого русского паренька в шапке-ушанке и с балалайкой.   Складывалось ощущение, что Влад действительно вызвал местами какое-то нездоровое любопытство, особенно, когда все узнали, что к спонсорам он отношения имеет весьма посредственное, а пришёл просто за компанию. С их дирижёром. Судя по оживлению, этот факт стал даже более интересен, чем предполагаемое денежное вливание в организацию. Неужели так странно быть другом Эйда?

-  Играешь на чём-нибудь? - Высокая девушка со специфической внешностью и пирсингом в разных… неожиданных местах играла на контрабасе и отзывалась на имя Оливия “да можно просто Лив”. То ли случайно оттеснив нескольких более мелких девушек, то ли банально габаритами не влезала, но последние несколько минут именно она безраздельно пользовалась вниманием Влада, интересуясь, впрочем, вполне обыденными вещами. 
-  Если только на нервах, - рассмеялся Влад.  - Так же говорят? 
-  Да. Хотя чаще используют get on. Или jangle.   
-  Да, точно, get on. Я иногда не очень правильно говорю.
-  У тебя очаровательный восточноевропейский акцент.
-  Правда? Я надеялся, что не будет слышно вообще никакого акцента.
-  Зачем? Тебе очень идёт. 
-  Мой преподаватель английского с тобой бы не согласился.
-  Я ему не расскажу, - взмахнула рукой Оливия. - Хочешь посмотреть на… контрабас поближе?
-  Можно, - кивнул Влад, по обыкновению не замечая едва заметную паузу в предложении, придавшей ей лёгкую двусмысленность.

Если бы он обращал внимание на все двусмысленности, то уже обзавёлся бы гаремом, причём обоеполым. Мысль о самой любимой жене пришла сама, нахально распихав все остальные и так и оставшись, удобно развалившись на самом видном месте. Жёлто сверкая на всех остальных претендентов подбитым глазом. Да, Эйд на двусмысленности размениваться не стал, сразу и конкретно обозначив свой интерес. И несмотря на это, Влад всё равно идёт с ним… на свидание? В музей! Хорошая мысль вытолкала взашей все плохие, в том числе и небритую любимую жену гарема.

Господи, он совсем идиот!

Обернулся, нашёл взглядом предмет своих размышлений - тот всё ещё что-то разбирал с ведущими музыкантами, -  дождался, пока Эйд обратит на него внимание и тепло улыбнулся, показывая, что у него всё отлично и вообще ему контрабас обещали показать.

-  А где вы познакомились? 
-  На концерте. - Влад перехватил у Оливии гриф инструмента, придавая ему вертикальное положение. Получилось, прямо сказать, не слишком изящно, пока он не нашёл точку равновесия. - Я на него упал, - он ласкающе провёл по сводчатому изгибу верхней деки. Блестящее, лакированное дерево скользко прочувствовалось ладонью, оставив после себя приятное ощущение гармоничной красоты. - И разбудил. Эйд был не слишком доволен, но я решил, что Этюды Демисьё должны быть услышаны, поэтому усиленно мешал ему спать, - веселился Влад, забирая у Лив смычок.
-  О, так ты ходил на то торжество органного задрочества. Сочувствую, - вмешался в их беседу сосед Лив. Он убирал свой контрабас в футляр и периодически искоса поглядывал на гостя.
-  Прости, - моргнул Влад и чуть подзавис.
-  Всё в порядке?
-  А очень невежливо будет попросить тебя повторить, что ты сказал, я не всё понял.
-  Совершенно нормально. Я - Ноа, - добродушно усмехнулся. - Что именно ты не понял? 
-  Влад, - пожал он очередную ладонь. - Кроме слова: “сочувствую” - ничего.

Ноа громогласно расхохотался, а вскоре они смеялись втроём. Нет, здесь определённо было весело. К тому же к их внезапно образовавшейся компании начал стягиваться оставшийся народ, вероятно посмотреть на игру дилетанта.

-  Э-эй! Ты точно умеешь играть!  - возмутилась Лив.
-  Нет, клянусь, я умею только смычок держать. Была у меня знакомая девочка-виолончелистка, она мне показывала, как это делать.Но это было давно и я всё забыл.

Но не забыл, что девочка показывала потом, после того, как они честно и старательно репетировали “Концерт для виолончели и фортепиано Хачатуряна”. Влад не особо любил Хачатуряна, считал его слишком дисгармоничным и прогрессивным, хотя “Танец с саблями” в своё время заслушивал до тошноты. Но он его не чувствовал, поэтому в выпускном классе вообще отказался армянского композитора разучивать, выбрав для экзамена любимую “Патетическую сонату”, в несколько раз сложнее, но намного красивее и падающая прямо в душу. В отличие от Хачатуряна, который у него перед родительским концертом в ансамбле с виолончелью не пошёл, заплетаясь в пальцах и мёртво вставая изломанной мелодией, ноты который он даже не мог запомнить. А без конца терзать школьный рояль он не мог, так как и без него стояла очередь из страждующих, время было расписано аж до самого концерта не более чем по получасу на каждого.  Поэтому отец дозволил привести скромную, воспитанную, приличную девочку домой и репетировать на собственном рояле. Юрий Сталеновчи даже не мог предположить, что девочка оказажется уже пару лет как не девочкой и своей скромностью так ошарашит Влада, что тот даже не сможет дать отпор. В первый раз. А потом уже и не хотелось. Это были его самые долгие отношения из всех. Наверное, у него какой-то кинк на виолончелистов.

-  Неправильно держишь, большой палец вот сюда, дай покажу, а то у тебя кисть слишком зажата будет.

В итоге пальцы ему ставили оба, остальные давали советы, развернув по ходу мини-дискуссию об отличиях держания смычка в зависимости от школ и предпочтений, Судя по тому, что дискуссия оказалась жаркой и несколько раз с крепкими словечками - спор этот длился столько же, сколько и существовал оркестр.

-  Ребят, вы так напрягаетесь, как будто я получил место первого контрабаса и завтра у меня сольный концерт, - в голос смеялся Влад, не мешая, впрочем, людям развлекаться за счёт себя любимого.

Сам прекрасно знал, как важно снять напряжение после неудавшейся репетиции какой-нибудь совершенно идиотской ерундой . Чтобы не чувствовать себя последним бездарным чмом, которого взяли исключительно за красивые глаза. Привычно положил пальцы на гриф и не нашёл банального до. Вообще ничего не нашел, потому что внезапно у контрабаса не обнаружилось ладов. Совсем забыл за столько лет устройство струнных, поэтому пришлось брать интуитивно. Что-то похожее на соль. Или ля.

-  Чёрт, я нашел коричневую ноту.
-  Не льсти себе, максимум - синяя. Для коричневой ты недостаточно хорош, - хмыкнул Ноа. - Южный парк или Мохнатики?
-  Мохнатики. - Влад понимающе переглянулся с Ноа, зеркаля его ухмылку. Некоторые вещи рядомстоящим девушкам знать было не надо, а Лив даже и не поняла о чём шла речь. 
-  Что ты пытаешься изобразить, гамму?
-  Что-то типа вроде неё, да.
-  Нет, так у тебя точно не получится, большой палец вместе с рукой и корпусом перемещай, а то звук рвётся. Гитара?
-  Что?
-  На гитаре играешь?
-  Немного, - пожал плечами Влад, возвращаясь к внезапно организованному мастер-классу игры на контрабасе. Нахрена оно нужно, он не знал, но зато забавно. Большая часть музыкантов удовлетворила своё любопытство по поводу пришествия внезапного друга дирижёра и разбрелась кто совсем по домам, кто по группам, собираясь и негромко переговариваясь. Возле них осталось только несколько человек, которые то ли наблюдали, то ли ждали Ноа.
-  Немного, ну да. Ребром пальцы держи, кончиками не получится, гриф больше гитарного. - Он придержал руку Влада за локоть и покивал головой. - Ну, немного потренироваться и можно в первые контрабасы.
-  Ага, лет через двадцать. Или тридцать.
-  Мы в паб, если хочешь - можешь с нами.
-  Нет, прости, - Влад вернул Лив смычок и инструмент. - Эйд обещал меня в музей сводить. Мы, может, даже успеем.
-  В музей? - теперь уже конкретно подвис Ноа. На его лице явственно отразилась тяжелая работа по обработке мысли. - Окей, в музей.  Ну, если вдруг захочешь ещё поиграть - приходи.
-  Обязательно, спасибо.

Влад тепло попрощался с уходящими музыкантами и… обменялся телефонами с Ноа, пообещав позвонить, если вдруг станет скучно, а Эйда рядом не окажется, чтобы сходить в музей. Выдохнул, одёрнул задравшийся от игры свитер и оглянулся в поисках главного спонсора сегодняшней активности.

+2

9

Стоило Владу пропасть из непосредственного фокуса, как Эйд буквально физически почувствовал, как с него сползли сосредоточенность и легкая напряженность, возвращая привычное ощущение рабочей расслабленности после честно отпаханных нескольких часов работы. Даже спина знакомо чуть заныла. Спасительно знакомо, в отличие от разволновавшихся внутренностей ранее. К тому же первые струнные, явившиеся пред его очи, переключили его обратно в легкий рабочий тон. Даже несмотря на красноречивые взгляды Ашен из-под длинных ресниц — она загодя засела "в домике" за скрещенными на груди руками, а значит решила, что будет продолжать до конца. Почему он когда-то решил, что налаживание дружеских связей с "подчиненными" сделает ему хорошо?

♫ Simple Minds — She's a River ♪

Зара умела быть занозой в заднице — вот прямо с первого дня. И это при том, что была одной из немногих в основном составе, кто попал в оркестр не по личному-личному знакомству с кем-либо из Эйда и его друзей, но был притащен двумя другими ребятами. Еще на стадии подготовки ко всему она решила максимально привлечь к себе внимание — так ему казалось сначала, — старательно и методично не пропуская возможности высказать свое мнение, когда давали, и вообще местами совершенно раздражающе крала у Эйда его роль доёбщика. Но талант творит чудеса, и несмотря на схожесть характеров, порождавших эффект несварения, они все-таки примерились друг с другом через... виолончель. Не через постель же им было мириться, в конце-то концов. Там, где у нее еще не было серьезного опыта, на помощь приходили одаренность и чувственность. Эйд вообще не помнил, чтобы видел хоть кого-то вблизи, кто бы так выкладывался, сливаясь с виолончелью, и вдвойне эффект усиливался от того, что тогда Ашен сложно было назвать женщиной, как говорится, с большой буквы. Она была скорее достаточно угловатой в поведении дерзкой девчонкой с неженственными и в чем-то невежественными замашками. Но все это рушилось, стоило ей взять в руки инструмент, и ее природа буквально начинала выливаться на струны.

В его сознании он до сих пор может сравнить это острое на язык существо с рекой, большой и мощной, которая то спокойна, словно озеро, то абсолютно безумна на изгибах. Кажется, именно крайняя внутренняя женственность без шаблонной вульгарности все-таки превратила их сначала из просто дирижера и оркестрантки в наставника и протеже, а затем в лучших друзей. Они часто шутили, что Зара — это внешний заменитель анимы, которая у Эйда настолько дохлая, что для гея это уже просто неприлично. А как известно, в каждой шутке есть доля шутки.

Сейчас его анима прямо-таки без слов сочилась не то ехидством, не то готовностью подначить. Настолько, что первый скрипач на оркестре аж заговорить боялся первым, только волосами светлыми нервно встряхивал. Эйд только вздохнул — почему он когда-то решил, что выбранное им юное дарование прямо-таки по мановению руки выпрыгнет из сумки своей мамы-кенгуру и вырастит зубы?

— Маэстро?

— Да, извините, — он даже сам не заметил, как завис, краем глаза ловя происходящее в зале.

Влад врезался в оркестровое море, как каравелла, легко, словно в танце, маневрируя между инструментами и людьми, распахнутыми кофрами и развалившимися на стульях телами, подергивающими конечностями, чтобы восстановить кровообращение и поставить на место похрустывающие суставы. Эйд мог наблюдать в основном стремительную корму, но, кажется, именно из-за нее он и завис.

Схватив, чтобы отвлечься, принесенный стакан с чаем для равновесия, тут же припомнив, как веселенько Влад опустил ниже нотного стана его жалкую попытку в конспирацию просто за то время, что передавал ему этот самый стакан и кратко представлялся, вздохнул снова и глянул на свою многострадальную скрипку.

— Ты разучивал уже "Астральную аллею", которую я тебе передал? — молчаливые, быстрые кивки. — Заметно. Плавные переходы отличные, нужной округлости. С отрывистостью сложнее, попробуй поиграть партию тубы побольше, — снова кивки и тихое "Хорошо".

Эйду пришлось сделать ну очень большой глоток чая, чтобы запить очередной вздох — он даже чуть не закашлялся. Кстати, чай был действительно очень вкусный — приятно ложился на желудок, глушил голод и недовольства проведенной репетицией. Он улыбнулся краем рта в верх стакана.

— Вообще, я вас не за этим позвал, — на всякий случай он сделал голос еще чуть тише, чтобы беседа не особо долетала до остальных. — Позвал я вас затем, что хочу сказать — в следующем году у нас будет новая программа, и мне нужны сильные струнные. Вы оба справляетесь замечательно, как первые инструменты секций, но этого недостаточно, вы должны быть не только хороши сами по себе, но и быть лидерами секций. Хенли, ты забываешь, что ты ведешь их — они сами тебя ищут, как будто ты отбился. Ашен, ты своих глушишь, и они спотыкаются, — Эйд заозирался, выискивая определенный силуэт, н нашел, а потому продолжил: — И ради всего святого, ну что у тебя опять за терки с Мэвис? Ты думаешь. я не вижу, что ты прямо специально ее пытаешься подавить, она злится, и вы все прыгаете по-разному в итоге? Медленно, но верно меня это начинает бесить — избавь меня от необходимости разбираться. Я, блин, не школьный учитель младших классов. В общем, джентльмен и джентльвумен, мне нужна от вас сплоченность и единообразие, к которому я смогу подтянуть всех остальных, чтобы мы все вместе вышли на новый уровень. Гарантирую, вам это выгодно. В общем-то, пока это все. А да, Зара, занятие все-таки со вторника на среду перенесем, меня подзапрягли кое-какими бумажками. Буду ждать от вас обоих результат.

На самом деле, пока он говорил, до него доносились обрывки шумных и веселых разговоров, с каждой репликой которых — особенно с репликами касательно непосредственно его, — любопытство оркестра становилось все осязаемее и постепенно приобретало нежно-голубой оттенок как небо по утрам. Как-то он подзапамятовал, а он вообще говорил Владу, что его ориентация — вещь вполне себе открыто известная каждому в этом зале? Кажется, нет... Не будь этого факта, все, что говорил Влад, наверняка воспринималось бы более нейтрально, чем Эйду сейчас казалось со стороны. Или даже местами не казалось.

Терпеливо выслушав и поняв, что отдельно его ругать не будут, Хенли поспешил воспользоваться роспуском и быстро скрыться вместе с вещами, а вот Зара пока осталась, вместе с Эйдом наблюдая за тем, как музыкальный балаган удалился, накатавшись на русском аттракционе и исторг Влада из себя, с вроде бы как совсем не пикантно задранным свитером и слегка помятым.Это он еще на попойках музыкантов оркестра не был... Он было хотел по-быстрому подхватить это русское разговорчивое чудо, но Ашен, конечно же успела первой, подрезав ее вместе с этой свой улыбкой наперевес и протянутой для рукопожатия ладонью:

— Зара. Я сейчас здороваюсь с простым смертным или они успели родить из тебя звезду за это время?

На заднем плане Эйду только и осталось, что упереть руки в бока и глаза закатить. Есть такое в мире слэнговое слово — swag. Когда они уже напротив него разместят портрет Ашен?

— Тебе очень идет Врубель. Извини, мне уже бежать нужно, поговорим в другой раз подольше. Пока

Зал и правда опустел стремительно, и фактически они остались втроем, пока Зара быстро не собрала вещи и не ушла тоже. Но он запомнит, что она осталась вот прямо ради последней фразы! Эйд же в любом случае был обречен ждать ухода всех — Молли сегодня не работала, так что зал ему придется закрывать самому.

— Ну как, хорошо прошло знакомство? — он улыбнулся Владу открыто, все еще продолжая сжимать наполовину пустой стакан с чаем. — Спасибо, очень вкусный.

Какой-нибудь вариант "хорошо выглядишь" Зара у него подло и совершенно специально украла, так что после дурацкой паузы норовило вылезти:

«Знаешь, ты талантливо порождаешь двусмысленности, если на тебя смотреть и если на тебя не смотреть. Кстати, это комплимент. И шутка тоже».

— Ну что, выдвигаемся? — он осмотрелся на всякий, вдруг забыли кого, собрал многочисленные нотные листы с пюпитра и заодно прихватил палочку.

Палочку он, правда, вместе с чаем, всучил пока обратно Владу — с нотами было не особо удобно закрывать зал.

— Ты все равно ее хотел потрогать. Зайдем сейчас в мой кабинет, я сброшу это все и возьму куртку.

«Так, отлично. Продолжаем и дальше не делать ничего странного...»

— Ты и правда легко находишь язык с людьми. Не то чтобы они были буками, но тебя быстро приняли за своего. Если не больше, — «Да блядь!». — С тобой прямо-таки можно десантироваться в не особо дружелюбную социальную обстановку.

В небольшом кабинете Эйд оставил папки с нотами прямо на письменном столе Молли вместе с ключом от зала и сдернул со спинки стула уже знакомую Владу кожаную куртку.

— Музей-то твой работает еще? Всегда после репетиции теряюсь слегка во времени.

+1

10

Эйд договорил со своими ведущими музыкантами и освободил подчинённых от себя начальственного. Мальчик-скрипач с такой скоростью рванул из зала, что Влад даже не успел сказать ему: “До свидания”, а вот девушка осталась.

-  Влад, очень приятно, - поздоровался, всё ещё широко улыбаясь, потому что вокруг было весело, выходной и вообще жизнь прекрасна. - Да я и до этого прекрасно светил, они всего лишь слегка отполировали мои лучи, - покрасовался Троекуров перед девушкой. - Приятно было познакомиться.

Да, он купался во всеобщем внимании, как дельфин в искрящихся на солнце брызгах океана, с наслаждением выпрыгивая и погружаясь в него. Была у него эта маленькая слабость всегда, а может наоборот достоинство, по-крайней мере это ему здорово помогало в учёбе и работе: любовь и мастерское умение завоёвывать окружающих, почти мгновенно сливаясь с людьми и становясь центром компании. Конечно этому много способствовала внешность, но и лёгкость характера никто не отменял.

-  Пожалуйста, - кивнул он и вопросительно посмотрел, прежде чем забрать стакан из рук Эйда. - Можно попробовать? Мне обещали, что он бодрит и веселит. - Вряд ли Эйд понял эту шутку из советской классики, но ему было интересно, что же там за такие заповедные травы и сохранил ли стакан тепло. Вкус оказался терпким, пряно-ярким, крепким, а кружка действительно так долго держала температуру, как и обещали. - И правда, вкусно, можно было себе взять такой же, - он вернул чай владельцу, спрыгнул со сцены и пошёл забирать свои вещи, рассматривая дирижёрскую палочку по пути к сумке.

Прямая, пластиковая и скучная. Как и говорил Эйд. Зато он удовлетворил любопытство, проведя пальцем по всей её длине и внимательно рассмотрев. Ладно, это было просто забавно.

-  Один мой друг говорил, что меня можно скинуть даже к каннибалам из “Зелёного ада” и я заговорю их до превращения в клуб любителей котиков. Я просто умею готовить людей. Мастерски. Как Ганнибал Лектер. Держи, - он положил палочку поверх нот, - она действительно неинтересная. Надо будет это как-нибудь исправить. Ты бы её хоть в жёлтенький цвет перекрасил что ли, чтобы музыкантом не так уныло было на неё смотреть. - Он привалился плечом к косяку и ждал, когда Эйд закончит со всеми своими делами. - Работает, до шести, а сейчас около трёх, - Влад бросил взгляд на часы. - До музея идти около получаса, даже если мы зайдём в четыре, то успеем. Экскурсия с дегустацией длится час. В пять освободимся и дальше можно скорректировать планы по ходу дела. - Он слегка съехал на сухой казённый тон, которым привык отчитываться Белову о расписании, поэтому встряхнулся и попытался перестать быть дипломатом. - Во-о-от, - протянул и широко улыбнулся. - Идём?

Влад оделся, привычно закутался в мамин шарф и придирчиво осмотрел себя на предмет прилипших пылинок. Отряхнул подол и довольно кивнул. Это полупальто он привёз из Москвы, купил на какой-то осенней выставке Российских товаров за смешную цену у представителей Ульяновской швейной фабрики “Элегант”. На ценнике кроме  топорного логотипа содержался ещё ГОСТ и длинный номер модели. Но Владу оно понравилось с первого взгляда: короткое, приталенное, с хулиганским воротником-стойкой и зачем-то карманом на плече с выделяющейся вертикальной молнией. Даже удивительно, что пошито на фабрике “Элегант”. И оно ему очень шло, скидывая с образа разом лет пять и превращая в нормального представителя человеческой молодёжи.

- Пройдём через набережную? Немного дальше получится, минут на десять, но я просто люблю вдоль воды гулять.

С погодой внезапно повезло, температура явно перевалила через отметку в десять градусов и яркое весеннее солнце мягко обогревала заполненные туристами улицы Дублина. Идеальная погода для прогулок по городу. Влад окончательно проснулся, стряхнул с себя субботнюю лень и активизировался, заваливая Эйда кучей вопросов о Дублине, улицах, мимо которых они проходили, его жизни, музыкальной деятельности, погребая под своим любопытством, как опрокинувшийся самосвал с песком.

-  Когда я приехал в Дублин, то очень долго не мог привыкнуть к тому, что здесь очень низкоэтажные дома. Москва вся карабкается наверх, и дома ниже пятого этажа уничтожены в принципе, да и их медленно, но верно сносят или надстраивают. Иногда возникало ощущение, что я скорее в деревне, чем в городе. И спокойно, даже в туристическом Темпл баре не слишком много людей, как, например, в центре Москвы в час-пик. Правда, у вас и людей живёт на десять миллионов меньше. Поэтому частенько было очень тоскливо, это не то чтобы ностальгия, а именно чужеродность. Наверное, я и сейчас чувствую её, особенно по вечерам, когда гуляю по своему району. Слишком тихо и спокойно. Не то чтобы я хотел переехать в более веселый район, - рассмеялся он, - но иногда душа просит мегаполиса. На самом деле я очень хотел,чтобы меня направили в Америку, все этого хотят, но вот выпала Ирландия. Нет, был ещё вариант в Судане, ну знаешь, где тебе настоятельно рекомендуют посещать торговые центры по очереди, потому что телохранителей и бронированных машин сразу на всех не хватает. Так что я подумал, и поехал в Дублин. Хээй, смотри какой красивый дом, - Влад затормозил на повороте с Эссекс Куэй на Парламент Стрит, вытащил из сумки фотоаппарат и сделал несколько снимков разноцветных барельефов, опоясывающих здание. - Прикинусь обычным туристом, - он перевёл видоискатель на Эйда и щёлкнул пару раз кнопкой спуска затвора. Пока тот не опомнился и не начал протестовать. Некоторые люди не любили фотографироваться. - Нам туда?

Конечно  у него был навигатор и естественно он посмотрел на маршрут от Астродома до музея, но решил довериться своему проводнику, который прожил в Дублине всю свою жизнь и наверняка знал центральный район лучше собственной квартиры. И мог рассказать намного больше и интереснее экскурсоводов, которые в случае Влада вообще были русскими и выдавались Посольством. 

-  Там, кажется, где-то музей Лепреконов, я тоже хотел сходить. Вообще у меня большой список куда я бы хотел сходить, включая зоопарк и дендрарий. Забавно, я впервые в жизни узнал про лепреконов из фильма ужасов “Лепрекон”. С тех пор я не считаю их милыми. А с кельтской мифолологией я знакомился по книгам про Гарри Дрездена. И низкорейтинговым ужастикам. Собственно это почти всё, что я про неё знаю.

Конечно, Влад слегка преувеличивал, история, особенно европейская и американская, в МГИМО им давалась на высшем уровне, но как и ко всему, что когда-то учил и знал, к знаниям своим тоже относился с лёгким недовольством: они были обширные, но поверхностные. На глубокое изучение хоть чего-то у него банально не хватало времени.

-  Ты какие фильмы смотришь? Я хотел сходить в кино на “Короля Артура”, правда, не уверен, что там есть хоть что-то мифологическое, но я люблю Ричи. И там ещё вроде очередной “Чужой” сняли, не знаю, хочу я его смотреть или лучше всё-таки нет. Очень красивые фонари, волшебные просто, - он показал наверх, на ажурные плафоны уличных светильников.

С кино, как и остальной жизнью у Влада был напряг. Особенно в апреле, когда вся его Родина готовилась к отмечанию главного праздника в своей истории: Дню Победы.  А это бесконечные мероприятия в русских общинах, школах, клубах, разбросанных по всей стране, поздравительные письма, телеграммы, сбор ветеранов, благотворительные акции. На следующей неделе нужно было организовать выезд всех желающих - и самостоятельно передвигающихся - ветеранов в Москву, на парад, их осталось уже настолько мало, что каждый был на пересчёт и вес золота. Остальных поздравлять будут от Посольства: концерт самодеятельности, праздничный стол и выдача грамот с медалями, за то,что ещё живы. Детский центр “Солнышко” выезжал с труппой в тур по всем городкам Ирландии, где были участники Второй мировой, вне зависимости от национальности, и давали представление, ещё турнир по баскетболу за приз Посла и создание волонтёрской группы, которая должна была пробежаться по всем ветеранам и помочь им по хозяйству. И всё это шло через Влада, который последнюю неделю читал творческие работы детей на тему войны, за которые тоже будут давать призы и подарки. А основную работу никто не отменял.

И в этой напряжённо-рабочей атмосфере о кино думать было некогда. На органный концерт-то вырвался и счастье. Даже сейчас Влад не мог до конца расслабиться и периодически доставал телефон, чтобы прочитать приходящие смс-ки и написать ответ - бесконечно извиняясь перед Эйдом, которому в это время всовывал фотоаппарат, подержать. И каждую минуту ждал, когда же позвонит Белов и сдёрнет на работу. Но вроде пока его личного присутствия не требовалось.

Всё, что он посмотрел в кинотеатре за последний месяц - два русских фильма на спецпоказах для работников русского посольства и ветеранов: “Время первых”, куда ж без патриотического кино, и “Аустерлиц”, документальный фильм о людях, которые любят делать селфи на фоне человекосжигательный печей в концлагерях. Оба фильма оказались даже не слишком плохи, но хотелось чего-то более позитивного и менее русского.

-  А теперь я покажу тебе волшебство, - Влад выразительно подвигал бровями и легко огибая группы людей, двинулся в сторону кассы. Они добрались до музей и естественно обнаружили там немаленькие скопления народа - в субботний весенний день - которые терпеливо дожидались очереди на экскурсию и надеялись попасть без предварительной записи. Толпа гомонила, кажется, на всех языках мира разом, и натренированный слух Троекурова выхватывал знакомые предложения на испанском, английском, французском, японском и китайском. Туристический рай. - Здравствуйте, - он врубил обаяние на полную мощность и чарующе улыбнулся девушке на ресепшн. - Помогите, пожалуйста.

Вместо волшебной палочки у него был зелёный дипломатический паспорт, который иногда мог творить настоящие чудеса. Как и сейчас, девушка улыбнулась в ответ, выслушала проблему и выписала на имя русского атташе и его гостя два вип-билета на экскурсию с дегустацией. Правда, Влад, настоял на том, чтобы полностью оплатить посещение, не так уж и дорого это вышло, но пропустили их без очереди.

-  Сейчас начнётся четырёхчасовая экскурсия, присоединяйтесь вон к той группе, вам всё расскажут и покажут. Приятно провести время.

-  Вот видишь как дипломатические работники пользуются своим привилегированным положением, - он повернулся к Эйду после того, как горячо поблагодарил девушку за помощь, до краски засмущав её комплиментами. - Типа гости страны и всё такое.

Музей ирландского виски, несмотря на несколько залов, не мог похвастаться большим количеством экспонатов, по большей части бочки, бутылки и древний вискокурный аппарат. Зато у него имелся исключительно харизматичный бородатый ирландец-экскурсовод Девин с татуировками на мощных бицепсах, который распахнул тяжёлые двери, стилизованные под крышку бочки от виски и повёл за собой в мир крепкой ирландской классики.

Владу очень понравилось: через светло-янтарную призму алкогольного напитка  Девин с довольно сильным ирландским акцентом рассказал об истории своей страны, а затем о производстве виски и отличии ирландских сортов от всех остальных. Правда из-за акцента он не всегда всё понимал, поэтому приходилось наклоняться к Эйду и шёпотом переспрашивать смысл предложения или слов. Иногда приходилось спрашивать дважды, потому что не понятно было сначала у Девина, а затем у Эйда.

Смысл дипломатического вип-билета отличного от обычного випа  стал понятен в самом конце, в маленьком зале для дегустаций, который представлял собой длинный бар через всю стену. В отличии от остальных им выдали доски с пятью сортами виски, а не тремя.

-  Ой, йе-е-е, - протянул Влад, рассматривая красивые стаканы с логотипом музея. - Интересно, это попытка произвести впечатление или споить и дискредитировать русскую дипломатию? - Девин выдал информацию о первом сорте и широким жестом предложил попробовать. - Ну, за встречу, что ли? - Влад с лёгким звоном стукнул стаканом о стакан Эйда, с головой выдавая в себе русского и смело опрокинул в себя первую порцию виски. - Охх, блин, - выдохнул он вместе с парами алкоголя. - Не люблю ни виски, ни крепкие напитки. Что я здесь делаю?

+2

11

В долгу перед Зарой Влад не остался и одарил ее далеко не скромный ответом к вящему удовольствию Эйда, вынужденного наблюдать, а не участвовать. Но даже по ее спине было невозможно не понять, что она осталась удовлетворена, что она только подтвердила беглым взглядом на прощание, прежде чем оставить их одних.

Он без боя отдал чай Владу на попробовать вместе с палочкой, которую тот все так жаждал изучить, но, как и предсказывал Эйд, ничего интересного в ней все-таки не нашел.

— Ну, чтобы было веселенько, к ней прилагаюсь я и забавно ругаюсь матом. Так что им как угодно, только не уныло. А твой друг прав. Страна крайне неэффективно использует твои реальные дипломатические таланты. Зачем вы вообще войны ведете, если у вас есть ты? С планами согласен, так что да, идем.

Закинуть ключи на вахту — не много времени, так что Эйд еще успел позалипать на одевающегося Влада и даже снять с молодежного пальто того какую-то цветную нитку.

— Тут к тебе кто-то прицепился... Хотя, наверное, это с той пятницы, — он засмеялся коротко.

А что? Дурацкая примета — дурацкая шутка.

На улице он, наконец. закурил, и вот теперь работу точно можно было считать законченной. Вместе с дымом в организм снова втекло это странное сжимание внутренностей.

— Мне не принципиально, давай через набережную.

Буквально через угол знакомый Эйду уличный музыкант наяривал на скрипке под минусовку «Rocky Road to Dublin», погода была теплой, так что буквально все располагало к длинным прогулкам, тем более если они укладывались в их выбранный ритм на сегодня.

♫ The Dubliners — Rocky Road to Dublin ♪

Центральными дорогами и подворотнями Эйд ходил не раз и не два, а потому, где мог, показывал Владу лисьи тропы через подобие дворов. Тропы больше походили на порталы — из-за нестрогой прямоты улиц не всегда ты выходил там, где ожидал после сокращения пути. Иногда казалось, что твои передвижения нарушают даже какие-то законы физики и геометрии. В этом на самом деле и есть суть огромного города, даже если он не выглядит как мегаполис — своя собственная, сложно-фрактальная геометрия.

— Мне очень нравятся настоящие мегаполисы, они быстрые, не дают тебе дремать, пульсируют музыкой и жизнью. я бы смог запросто жить в каком-нибудь из них. Если будет нужно. Но добровольно, наверное, из Дублина не перееду — скучать буду. Наивно так думать, но все-таки я считаю, что я из тех, кому этот город принадлежит, а свое бросать жалко как-то что ли. Вон там где-то с торца магазин недорогой продуктовый, но там почти все — местного производства. Но не чтоб зашибить бабла, продавая втридорога, как сейчас это модненько, а по-нормальному. Не знаю, как они выживают с такими ценами, скорее всего кооперативно скидываются, но у них хорошая еда. Можешь как-нибудь заглянуть, — он даже фотик у Влада забрал, оставляя на нем снимок нужного угла, чтоб тот смог потом найти нужное место.

Впрочем, на пересечении улиц Влад и его щелкнул, сразу после выбивающегося из окружения дома. Эйд даже успел что-то там изобразить в объективе.

— О, это не просто дом. И вообще, одно из самых прикольных зданий в Дублине. Называется «Солнечные палаты», там даже над входом написано, — он показал на мини-фронтон, на котором красивыми буквами, таким же барельефом, было написано: «Sunlight Chambers». — Знаешь же такую всемирную компанию, как Unilever? В общем, она началась здесь. Это здание заказали так оформить братья с фамилией Левер, которые потом с датчанами Unilever и создадут. На барельефах типа история гигиены, и все это было как будто один большой билборд с рекламой мыла Sunlight. Оттуда и название дома. Их фишка была в том. что они начали делать мыло без, эм... зверушек. Из всяких там растительных масел и все такого. Если бы вся реклама оставляла после себя такое наследие, то, может, люди бы и не были против рекламы как таковой.

Эйд улыбнулся и бросил прощальный взгляд на дом. Им пора было нырять обратно вглубь. Напоследок он махнул рукой в сторону другого берега:

— А я на той стороне живу. Как раз по этому мосту хожу домой. И да, нам туда. И кстати, все это такая масскультурная фигня — лепреконы никогда и не были милыми. Как ни крути, это все представители фейри, нелюдей, они из совершенно чуждого нам мира с другими правилами, законами и полного хаоса. Даже добрые фейри, которые помогали людям, всегда оставались при своей выгоде, да и, если к ним непочтительно относиться, всегда могли быстренько превратиться в недобрых, мстительных и обидчивых существ. Так что... Их надо уважать. но не забывать и побаиваться. Ты Дрездена читал? Классное чтиво, чтобы отдохнуть. правда, сериальная адаптация мне что-то не очень, книги лучше. Ничего нового, в принципе, — Эйд хмыкнул.

Да, он был из тех скептиков, кто всегда настороженно относится к экранизациям и старается особо не радоваться, когда киношники берут в работу какую-то книгу, которая ему нравилась. Между прочим, у него было на это полное право, как ни крути, количество плохих экранизаций сильно обгоняло количество хороших. Так что по статистике, будущая экранизация чего-либо окажется скорее плохой, нежели хорошей.

— Да я, как все. Никакой специфической киномании у меня нет. Ну и, как с книгами, детективы и триллеры люблю засмотреть. Мне нравится эта атмосфера отягченной злом нашей реальности. Она вроде как наша, но вроде как все-таки злее. Про "Артура" мне говорили, что там нет ни Артура, ни мифов, ни Ричи, но я еще не проверял, времени не было. Ричи я тоже люблю. А "Чужого" я прошлого посмотрел, который "Прометей"... — прозвучало ну очень кисло. — И как-то у меня с тех пор пропало желание вообще смотреть все будущие фильмы Ридли Скотта. Чудовищная хрень.

Красивые спецэффекты не спасали этот фильм. Ирландонемец Фассбендер... ну, слегка спасал этот фильм, но его тяги не хватало. Зато тяга задницы Эйда от тупости героев могла спасти целую планету от вымирания, если использовать ее, как двигатель, и улететь в более безопасную галактику. В общем, это совсем не то, что его когда-то впечатлило в далекие лохматые года. И даже не то, что впечатляет его в года новые. Зара сказала, что он нытик и не умеет отключать мозг. Ха, кто бы говорил, на следующий день после просмотра она заклевала буквально Мэвис, которой фильм понравился. Ой, ну этих фурий...

— Да, классные. Я люблю фонари, во всех городах обращаю внимание. Очень музыкальная часть города, — по крайней мере, он так чувствовал.

И фотографировал то их, то Влада, то какие-то интересности на его взгляд каждый раз, когда тот отдавал ему фотик. Иногда фотографировал самого Влада, все равно тот не видел. когда набирал ответы. Получались красивые профили и три четверти вид сзади. Эйд улыбался получившимся кадрам и оставлял их в памяти фотика. И так пока они не добрались до музея, который встретил их современным дизайном внутри, с красивой волной бутылок, стеклом и прочими радостями современных музеев, включая аутентичных экскурсоводов.

От внезапного предложения Влада и — по большей части — от выражения его лица Эйд послушно затормозил, глядя в ответ вопросительно, но кивнул и приготовился созерцать магию, подруливая вместе с русским к окошку. Между прочим, это действо возмутило всю ту массу людей, которая ждала в вестибюле, не так, правда, как то, что от окошка Влад отвалился с двумя билетами и волшебным образом они отправились к уже намылившейся на экскурсию группе. Без всякого ожидания.

— Вау, это лучший фокус в моей жизни, маэстро. Ваша фамилия случайно не Гудини? — Эйд ухмыльнулся.

Да, он был впечатлен, но не тем, что у Влада были привилегии, а тем, что Влад... хотел его впечатлить? Зачем-то. Учитывая, что они все равно решили дружить, несмотря на инцидент. Занятно. Сказать по-честному, он думал об этом большую часть экскурсии, больше разглядывая своего спутника, нежели чем экспонаты. Несмотря на все разговоры, бумерангом дежавю к нему снова вернулось ощущение, за которым он последовал в пятницу, и оно явно исходило не из его собственной ширинки по капризной прихоти, а порождалось поведением Влада.

Перед торопливым входом на обещанную дегустацию Эйд зазевался, в то время, как Влад протиснулся вперед, и ему пришлось пробиваться через людей в узком помещении, гребя к нужной макушке и цепляясь за русского, как швартовы за причал. Он хотел по дружески положить руку меж лопаток, но промахнулся, в итоге оказавшись чуть выше талии, Улыбнувшись самому себе, ничего менять не стал, вытащил себя из озерца туристов, еще и прижимаясь ненароком, и только когда это уже стало почти неприличным, убрал руку и чуть отошел. Насколько место позволяло, конечно же. Прибывшие доски со стаканами как-то вообще не добавили пространства, и отчетливо чувствовалось, как в комнате дышат двадцать человек.

Ну, на приемах у обедневших аристократов было не просторнее...

— За восстановление неудачно начатых отношений, — он поддержал русскую традицию согласно, но так опрометчиво знакомый по этикетке и названию первый напиток, предложенный экскурсоводом, в себя опрокидывать не стал, аккуратно отхлебывая пробник и прижимая языком к небу горячительное. — Не знаю, но напомню, это была твоя идея. Я, между прочим, из крепких напитков больше по джину.

Правда, в виски он все равно разбирался более менее. Сам не знал, почему. Наверное, если ты очень ирландец и очень любишь свою страну, это умение отрастает само по себе, как и понимание ирландских акцентов английского, умение ругаться на гэльском (но не говорить, это требовало изучения) и пить. Вот, например, Tullamore Dew ему, как и многим, кого он знал, был не по вкусу — уж слишком сильно эта марка отдавала спиртом, как будто кто-то взял сухой экстракт виски и залил его водярой. Отличное пойло, чтобы нажраться до свинского состояния, когда плевать на вкус и прочие качества, лишь бы внутренности горели даже в прямом смысле — потому что, казалось, поднеси спичку и сразу вспыхнешь, как будто не пил, а в бензине валялся. А вроде как, там обещали что-то про ваниль и орех. Удачи любителям в поисках. Эйд глянул на остальных пробующих и невольно издал смешок, наблюдая сложные лица в попытках сдержать ту же реакцию, что и у Влада, и сделать вид, что да, вот они прочувствовали весь тот богатый купаж, о котором говорил Дэвин. Последний явно посматривал в их сторону больше, чем на остальных, и улыбался хитро, видя их честную реакцию. Эйд отсалютовал ему стаканом.

Тот в принципе посматривал на их парочку в течение всей экскурсии, потому что не мог не признать в Эйде местного — в общем и целом и в том, что он пояснял Владу сказанное. У Троекурова лицо приобретало характерные черты непоняток, он нес их Эйду, после чего непонятки скукоживали его еще сильнее — в общем, раз на третий уже сложно было проигнорировать этот мимический танец, тем более опытному экскурсоводу. Они, наверное, даже стали его любимчиками. По крайней мере, если не раньше, то уж точно теперь.

— А здесь ты потому, что русская душа требует подчиниться своей природе, несмотря на физическую несовместимость с ней. Поверь мне на слово, сопротивляться невозможно. Я вот из-за этого на гэльский часто перехожу, — все это он задвинул Владу с абсолютно серьезной миной, изобличая в сказанном очередную бредовую патриотичную сказочку про менталитет. — О, погоди, вот этот не пей залпом.

Дэвин взял в руки пузатую бутылку с простой синей этикеткой, на которой фольгированием просто было написано незатейливое название — The Irishman. Эйду почти не нужно было ничего слышать, точно такую же бутыль ему дарили на юбилей друзья, и это был потрясающий сингл молт, невероятно мягкий и обволакивающий нёбо. Если есть желание классически посидеть с чем-то в бокале у камина, эта марка годилась отлично. Особенно в холодное время — у этого вискаря было такое приятное фруктовое послевкусие с какими-то специями, но не коричное. И язык об него обжечь было не страшно. Эйд уговорил бутылку потихоньку в одно лицо, так ни с кем и не поделившись — она заслуживала быть персональной уютной отдушиной после работы и во время надомной работы и заслуживала того, чтобы ее содержимое не разбавляли колой.

— У меня был такой. Жаль, кончился быстро. У него там еще шоколадная нотка как будто — из-за бочек, — и просто очень выраженный вкус, забивающий вкус самого алкоголя. Вообще, редкость для виски, что уж там.

Эйд сделал несколько небольших шагов к Владу, практически не оставляя между ними пространства — маскируясь тем, что они много разговаривают, а он не хочет мешать остальным, поэтому просто будет говорить тише и почти в ухо своему напарнику. Это даже было почти правдой — они и правда болтливые. Но это было только половиной правды, а вторая заключалась в том, что ему было интересно, отреагирует ли тот как-либо на это после того, что уже знает о нем и после их взаимных извинений в понедельник.

The Irishman был хорош, но, увы, его было мало, и на смену пришли Teeling, Powers и Glendalough. Из этого Эйд пробовал только Powers, и он был третьим. Стоил, кстати, кажется, дороже. чем все, что здесь было — Дэвин любезно поделился тем, что это была версия двенадцатилетней выдержки, премиум класс, — но при этом был очень... земельным. Приземленным, точнее. Такая простая аграрная Ирландия, с медом, ванилью, древесиной и всяким таким.

— Этот сладкий, тебе может даже понравится, если будешь медленно пить

Teeling он не особо оценил, зато Glendalough ему понравился. По словам Дэвина, выпускается эта фирма вообще-то недавно, виски нового времени, так сказать. Вкус тоже был современный и достаточно свежий, с таким... странным кукурузным привкусом, как у бурбона, в бочках из под которого этот вискарь выдерживался. Вообще, все привкусы были очень четкими — марка была однозерновой, а потому они не терялись. Годно, весьма. Надо будет, при следующем выборе бутылки кому-то подкинуть Glendalough.

— Что скажете, господа? — хитрая ирландская улыбка Дэвина неожиданно оказалась очень близко к ним — они даже взгляд вскинули на него синхронно-вопросительно.

— Новичок годный. Хоть есть чем прихвастнуть перед новыми шотлашками. Спасибо за экскурсию, — Эйд пожал Дэвину руку.

— Посматривал просто за вами, нечасто встретишь местных, все больше туристы. Не понимают половины, что я говорю, но всегда стесняются спросить! — смешки у Дэвина были, как у капитана ирландской шхуны из какого-нибудь детского мультика, и забавно ухали где-то в грудной клетке.

— Я — местный, а Влад у нас русский, который не пьет. Ну, ты понимаешь, нам прям обоим тут самое место.

Дэвин уже конкретно засмеялся, чем очень сильно оскорбил двух симпатичных молодых девушек откуда-то со Средиземноморья — еще бы, они всю экскурсию на ломанном английском пытались привлечь этого ирландского жеребца, чуть ли уже не сахарок достали из карманов, а он общается с какими-то выскочками, которые умничают тут всю дегустацию, мешают людям просвещаться, а теперь еще и внимание гида украли. Козлы!

Дэвин явно проследил красноречивый Эйдов взгляд и отмахнулся:

— Подождут, они уже второй раз на неделе приходят, — его голос сделался совсем тихим. — Мы же знаем, как неравнодушны женщины, когда мы их слегка игнорируем, — он подмигнул так же хитро, как улыбался, не оставляя сомнений в том, что у него все схвачено. — И я вас, кстати, знаю. Помню. Маэстро же, да? Прошлый год, Астродом. Сестра велела куда-нибудь сводить племянницу, чтобы она начала любить классическую музыку, на скрипке играет. План не удался, но программа была отличная, я потом вас друзьям рекомендовал.

— Спасибо, — Эйд мельком глянул на Влада. — Приятно знать, что даже Дублин — все еще наша родная ирландская деревня, где все связаны. Буду рад видеть на концертах.

— Обязательно надо будет заглянуть, коли уж такое дело. Ладно, мне надо уже следующую группу собирать и там еще вопросы у кого-то есть. Хорошего дня. Стаканы оставляем на стойке! — это уже было обращение ко всем, но они с Владом уже потащились к выходу, отмечая, что к девчонкам Дэвин все-таки подрулил.

За пределами зала в легкие как будто вернулся кислород, и можно было спокойно вдохнуть.

— Люблю Ирландию за это. Если оказался с кем-то в одном помещении — это уже достаточный повод для ничего не обязывающей беседы, если хочется, — Эйд хмыкнул. — Спасибо за вип — не буду врать, бонус определенно приятный. Как тебе виски? Почувствовал дух Ирландии или, на крайняк, дух ирландского Бахуса?

+1

12

-  Фа-а-ак... - по-русски американским словом выдохнул Влад так самонадеянно залитый в себя алкоголь.

Со спиртным в его жизни тоже всё складывалось не слишком радужно и однозначно: с одной стороны отец категорично считал, что пить настоящие мужики должны только настоящие напитки, которые прожигали стол, если их случайно пролить, а не “эти бабские лимонадики”, а с другой… Имея серьёзные проблемы с алкоголем Юрий Троекуров бдительно следил, чтобы младший сын, нацеливаемый им в дипломатию, даже и не вздумал бы засветиться в чём-то порочащим его, а что может быть более порочащее для русского человека, как не ужраться в свинью и не хрюкать в ближайшей луже. Поэтому крепкое Владу запрещали пить, чтобы “не смел налакавшимся позорить семью”, а слабое и коктейли запрещали пить, чтобы “не смел позорить семью этой гейской хуетой!” К слову сказать, кока-колу запрещать пить, чтоб “не смел позорить семью русского разведчика любовью к буржуйской отраве.” Чистая питьевая вода и идеологически-верные советские компоты и морсы - вот правильные напитки. Влад до самой смерти отца так и не понял, что тот вообще пытался ему сказать, потому что в вопросах воспитания Троекурова-старшего мотало как корабль в десятибалльный шторм. Но в любом случае, как человек непьющий, был не слишком привычен ни к крепкому спиртному, ни к большим количествам его употребления.

-  Почему моя русская душа не потребовала блины с чёрной икрой? Это тоже вкусно, но не так крепко. Добрый день, - поздоровался он с экскурсоводом, наблюдая, как тот обсуждает с Эйдом судя по всему виски. По-крайней мере казалось, что именно его, хотя несколько слов безнадёжно утонули в рычаще-аакающих звуках акцента. И всё-таки не смотря на общее сходство, у Дэвина не было этих пробуксовывающих гласных, как у Эйда. - Отличный вкус медицинского спирта, - честно признался Влад. - У меня средство для дезинфекции рук не так с ног сшибает, как это. 

Следующий стакан он уже брал осторожнее, сначала понюхал, вроде как это должно было раскрыть букет, потом сделал маленький глоток, раскатывая обжигающую жидкость по языку. У виски интересная структура - маслянистая, хоть это и жидкость, но она обволакивала и тянулась, словно масло, ослепляя вначале резким вкусом спирта, который разливался мягкой сладостью и падал вниз, оставляя после себя древесно-травяное послевкусие и ощущение жара в пищеводе. Слишком крепко и резко, лёгкие вкусовые оттенки терялись в этом море чистого спирта. Может следующий лучше? Влад взял стакан с тем, что так воодушевлённо расписывал Эйд и сделал небольшой глоток, пытаясь уловить там шоколад и всё остальное. Шоколад он любил.

А вот и шоколад.

-  Держи, страдалец, - Дэвин поколдовал у себя под стойкой и жестом фокусника выложил перед ними небольшую коробку шоколадных конфет “Butlers”. Если в Ирландии и было что-то прекрасное, то это именно они. И вот даже наплевать, что это ассорти с виски и ликёрами. И что коробка открытая и наполовину пустая.  - Извини, это, конечно, не дичь, но больше ничего нет закусить.

-  Спасибо, - Влад одарил экскурсовода полным благодарности взглядом и вытащил наугад одну конфету.

Конфета попалась с кофейным ликёром: горькая и ароматная, отлично пошла с шоколадным виски и жизнь уже стала казаться намного веселее. Хотя, может это из-за третьего стакана. То ли у Влада глазомер поломался, то ли Дэвин и правда им наливал чуть больше, чем остальным участникам санкционированной попойки, потому что у всех соломенного цвета жидкость едва покрывала дно, а у них было больше. Это точно какой-то заговор.

-  Давай следующую экскурсию на фабрику “Butlers” устроим, а? Там дают только шоколад, без виски.

На голодный желудок четвёртый стакан, исключительно для “дорогих гостей”, который то ли с ванилью, то ли с деревом, пошёл вообще прекрасно, нагло заедаемый шоколадом всё с тем же виски, и вот точно был лишний, он это чувствовал слегка расфокусировавшейся действительностью, которая начала восприниматься немного иначе. Как и любой непьющий человек Влад быстро пьянел.

И выпускал из-под контроля то, что сидело обычно тихо и не вякало. Через несколько стаканов он начинал делать глупости, потом флиртовать со всем, что двигается, затем трахался с тем, что ловилось на этот флирт, и в конце ложился дровами. Поэтому он не пил, а если и пил, то очень мало - ненавидел это состояние потери контроля. Но одно бесспорно - алкоголь ослаблял закрученные до упора гайки и становилось так заманчиво хорошо, что в таким моменты Влад понимал, почему отец в итоге стал алкоголиком.

-  Хочешь я тебе подарю? А то у меня на работе скоро винный магазин можно будет открывать.

Близость Эйда где-то на задворках чуть-чуть напрягала, но плохие мысли о человеческом тепле рядом и о том, что очень приятно вот так стоять почти соприкасаясь друг с другом ладонями, забивали всё остальное, поэтому он делал как всегда - игнорировал всех. И делал вид, что всё отлично. Что отлично и где отлично он не очень понимал, как вести себя правильно, чтобы понравилось папе тоже не понимал, так что маскировался под пингвинов Мадагаскара: “улыбаемся и машем”. И колено оно совершенно случайно проехалось по ноге Эйда, потому что стало неудобно стоять и он поменял позу, но блуждающий народ слишком теснил, что делало неизбежными физическими контакты.

-  Почему-то все русские организации, зависящие от нас, считают своим долгом дарить на все праздники подарки. Нам вообще нельзя ничего принимать, даже открытки, потому что взятки и все дела, но если кто-то случайно оставит праздничный пакет в уголочке под дверью в кабинете, то бегать и искать кому вернуть я естественно не буду. Женщинам дарят стабильно шоколад и всякие средства чистоты вроде гелей и пен для ванн, а мужчинам крепкий и дорогой алкоголь и тоже гели для душа. Ну, нажраться и пить чистым, наверное. Так что если тебе нужны гели для душа - обращайся, я тебя лет на десять обеспечу. А то у меня полки в ванной комнате обваливаются уже.

Подарки были самым тяжким испытанием для Влада, который ненавидел их получать, так как не понимал - за что? За свою работу? Так за неё он получал деньги и в целом нормальные, куда нормальнее, чем большая часть русского народа, особенно если посчитать командировочные в евро, которые благодаря запредельному курсу переводились в очень достойную зарплату. Но русские традиции одаривать вышестоящие чины - неискоренима. И делегации из туристических фирм, школ, русских общин и прочего перед праздниками шли косяками, таща с собой огромные переливающие пакеты набитые всякой дребеденью, которую он мог прекрасно купить себе сам.

Ладно, большая трёхярусная деревянная коробка элитного шоколада “Butlers” от туристической фирмы была прекрасна. Как и заварной английский чай пяти видов. Но всё равно… Мерзко.

-  Погоди, - он тормознул Эйда у входа в сувенирный магазинчик, потолкался там и выбрался из толпы туристов бережно прижимая к себе коробку с тремя стаканами для виски с логотипом музея, точно такими же, из которых они пили. - Не смотри на меня так, я люблю стаканы для виски, это иррационально, я из них пепси пью. И холодный чай со льдом. Они красивые.

И массивные. Без всяких там тощих ножек и тончайшего стекла, на который смотреть было страшно. В Москве у него в шкафу стояла небольшая коллекция различных бокалов для виски, которыми он действительно регулярно пользовался. Не смотря на то, что не пил виски. 

-  Я почувствовал дух настоящего самогона, уж прости за откровенность. Но всё равно это был интересный опыт, спасибо, что сходил со мной, теперь я знаю о виски чуть больше, чем ничего. - Влад убрал стаканы в сумку, следуя вслед за Эйдом на выход.  - В Ирландии очень доброжелательные люди. Знаешь, по настоящему доброжелательные, с искренними улыбками и очень позитивные. Ирландцы похожи на русских, но не такие… забитые. И не озлобленные, более свободные. Век авторитарных режимов не пошло нам на пользу, определённо.

Нельзя было так говорить, особенно если ты представлял этот самый народ, но Влад всегда это не любил - слепой, махровый патриотизм. Дурной, с налётом истеричности и неадеквата. Он любил Россию, любил русских, природу, архитектуру, историю, язык, литературу, но не мог закрывать глаза на очевидные проблемы и отрицательные черты русского самосознания. И распиздяйство, прибороположизм, подхалимство и преклонение перед властью были этими самыми чертами. Как это ни было грустно. Правда она всегда не слишком приятная.

-  Если тебе нечем заняться, то у меня предложение взять еды и поехать на пляж. Да, я знаю что погодка так себе, хотя, - он посмотрел на всё ещё ярко светящее и греющее солнце, - думаю, что для небольшого пикника на природе возле моря - сойдет. Обожаю море, но не так часто получается возле него побывать. Я за весь год даже ни разу не поплавал на корабле, хотя нас один раз приглашали на экскурсию, но меня тогда отправили в командировку в Голуэй и я всё пропустил. Ты как? - Влад с надеждой посмотрел на Эйда, внутренне уже предвкушая прогулку по берегу. Даже если бы тот не согласился, он бы поехал один.

Прошёлся бы вдоль воды насколько позволил бы открытый пляж, слушая плеск волн и крики чаек, наблюдая за проплывающими кораблями, может быть дошёл бы до порта. Рай. Пусть даже холодный и пока не искупаешься. Похоронный марш в обработке  "Until Death Overtakes Me" оборвал все радужные мысли недвусмысленно намекая на то, что звонок - это не смс. А значит не будет ни прогулки, ни пляжа. Он вытащил смартфон и посмотрел на экран - Катя. Катю игнорировать нельзя. Она, конечно, не сокращение от слова “катафалк”, но похоронит заживо, даже не моргнёт.

-  Алло.
-  Владик, привет, прости, что отрываю, но тут, короче, из МИДа письмо счастья прислали.

Не то, что хочешь услышать в субботний вечер, собираясь на пляж. Влад мгновенно стух и даже начал пованивать, привлекая всех мух в округе.

-  У них вообще выходные бывают?
-  Бывают. Но не тогда, когда у тебя, - рассмеялась Катя. - В общем, 9 мая в Москву прилетают оставшиеся в живых участники Нормандии-Неман, чтобы пройти парадом по Красной площади.
-  Они же в прошлом году ходили.
-  Влад!
-  Ладно-ладно, - извиняюще улыбнулся Влад. - Прилетают. А мы какое отношение имеем к московскому параду?
-  Они вылетают из Дублина.
-  Так, погоди. Давай поподробнее, почему французские пенсионеры летят из Дублина?
-  Потому что они хотят в начале мая прилететь, точнее они уже прилетают, чтобы встретиться с одним из своих однополчан, который сейчас живёт в Дублине, - зачастила Катя. -  И он очень плохой, не может передвигаться. И возможно этот год вообще последний в его жизни, вот они хотят его проведать. А затем они встречаются с нашими ветеранами, и мы их уже вывозим в Москву на парад русско-французским эскадроном. 
-  Бодрые старички. Ну да ладно, я понял, Серёге не повезло на несколько ветеранов больше. А я что должен сделать?
-  Купить самолёт и взлётно-посадочную полосу.
-  Эм… Нет, Белов, мне, конечно за март дал хорошую премию, но её не хватит на самолет. Ну, максимум на пару сантиметров взлётно-посадочной полосы.   
-  Смешно, ха-ха. Игрушечный самолет. Светлана хочет сделать тематический стол для торжественного приёма и оформить его в стиле военных лётчиков с флагами Советского союза и Франции. Ну там скатерть цвета хаки, красная посуда…
-  Красная посуда на хаки?
-  Она хорошо сделает, ты же знаешь, - фыркнула Катюша и судя по звуку что-то начала с хрустом жевать. Поэтому следующие слова прозвучали невнятно. -  В общем в центре она придумала поставить взлётно-посадочную полосу и устремляющийся вверх военный самолёт. И вдоль неё выставить маленькие свечки, как сигнальные огни.
-  А в меню гречка с тушёнкой?
-  Ага, что-то вроде. Солдатская еда.
-  Амбициозненько. Я всё ещё пытаюсь определить своё место в этой истории.
- Нам нужен самолёт. И взлётная полоса.
-  Та-ак… Она придумала, а Влад будет искать. Ну нормально, как всегда.
-  Нам он нужен сегодня. А ты единственный человек, кого я смогла быстро найти незанятого. 
-  Звучит как укор.
-  Скорее - зависть. Я тут с семи утра прыгаю вокруг этого стола. А у меня, между прочим, тоже выходной. 
-  Ладно, я понял, нужен игрушечный самолёт в тематике второй мировой. В детском магазине, как думаешь, есть?
-  В крупном точно должен быть. Сейчас чего только не делают.
-  Ну, обычно что нужно, то и не делают. Хорошо, я пойду и поищу вам самолёт.
-  И привезёшь.
-  И привезу, - тяжело вздохнул Влад.
-  Ты прелесть. Я тебя поцелую.
-  Твой муж будет против.
-  А мы ему не скажем.
-  Тогда он ещё сильнее будет против.
-  Ну ладно, с меня чай и бутерброд. С колбасой. Сырокопчёной.
-  Договорились, - не сдержал смеха Троекуров и скинул звонок.

Работа дипломата, полная романтики, приключений и путешествий ещё не включала в себя выходные, стремительную карьеру, а также романтику, приключения и путешествия. Зато что она точно включала, так это идиотские поручения, которые могли застать где угодно, начиная с туалета, заканчивая самолетом, откуда ты собирался прыгать с парашютом.

-  Пляж придётся отложить, - тоскливо посмотрел он на Эйда, переходя на английский и убирая телефон. - Как и еду. И всё остальное тоже. Ты не знаешь, где в Дублине можно купить самолёт и взлётно-посадочную полосу?

+2

13

Реакции Влада на вискарь неизменно веселили, кажется, и Эйда, и Дэвина, и даже заставляли некоторых девушек улыбаться. Зато, наверное, честнее человека этот музей еще не видел. Зато Эйд поставил мысленную галочку о том, что, кажется, русскому нравится шоколад. Даже без алкоголя.

— Почему бы и нет? Надеюсь, эта твоя идея тебе понравится больше. Зато фотографии будут явно более скучными, — Эйд усмехнулся, допивая свои образцы.

В животе разлилось маленькое лавовое озеро, приятно согревая. То, что Влад не спешил от него шарахаться и даже не вздрагивал, поддерживали в этом озерце температуру — самим фактом и тем, что наблюдение за реакциями проходило хорошо. Для его теории, конечно же, хорошо.

— А, то есть тебе не очень принимать подарки просто так, а мне нормально? — Эйд засмеялся. — На самом деле, не откажусь. Особенно если это будет джин, конечно.

Ему стандартно, как и каждому исполнителю, разве что цветы дарили, к которым он был весьма равнодушен, так что часть оседала в кабинете, чтобы Молли любовалась, а часть расходилась неравнодушным к лепесточкам девушкам из оркестра.

— Что, да как я смотрю? Сувениры есть сувениры, — нет, он, конечно, смотрел на Влада, но явно не с целью осудить его растраты на музейную атрибутику.

Он послушно подождал, пока Троекуров закупился сувенирами, и они, наконец, побрели в сторону живительного воздуха.

— Да без обид — я не осуждаю непьющих и некурящих. А что касается Ирландии, мы просто тут до сих пор живем как в глубинке. Все друг друга шапочно знают, мы все — одна система, так что нет повода не быть недружелюбным. Это невыгодно, как минимум.

Вопрос Влада немного застал его врасплох, потому что он даже не сразу понял, что тот всерьез предлагает ему сделать, потому буквально на секунду замешкался с ответом.

— Я за, у меня начался выходной и нет совершенно никаких планов на него, — "кроме тебя".

Кажется, они на пару начали себе даже представлять этот самый пикник на пляже, но телефонный звонок с явственным звоном разбил эти разные, но все-таки достаточно жизнерадостные картинки. Не стоит, наверное, такие вещи из стекла строить... По лицу Влада было видно, что звонили с работы и скорее всего звонили не просто так. Все, что оставалось делать Эйду, так это опереться плечом на арку, через которую они входили во двор к музею и слушать слова, в которых он терялся, проплывая мимо смыслов, знать которые не мог ввиду незнания русского. Ему была доступна в основном только фактура и угадайка уже слышанных русских слов.

<Переливчатая, разнообразная мелодика, неоднородность, неровность. Русский язык — как незнакомый музыкальный ландшафт весьма условно закономерной, сложной мелодии. Не могу до сих пор выделить никакого единообразия, а когда кажется, что могу — попадается другой русский, и все приходится начинать сначала. Меня это держит в приятном напряжении и интересе, и как-то даже не сомневаешься в "великом и могучем". Если даже без понимания такой эффект, то какое богатство открывается, если ты понимаешь слова?>

На данном этапе, правда, ему не требовалось понимать, что говорил Троекуров — ему было достаточно просто слушать его голос и впитывать нюансы. Запоминать. И он не гарантировал, что эта информация будет применяться исключительно в непорочных целях.

Когда он не участвовал сам в разговоре с Владом, и когда тот говорил на родном языке, ощущение складывалось такое, что Эйд смотрел на светомузыку: все богатые интонации будто бы иллюстрировались малейшими изменениями в мимике русского, расцветая то улыбками, то серьезным выражением лица, которое почему-то интуитивно интерпретировалось, как шутка, что подтверждалось интонациями на том конце трубки (не смехом, но на уровне ощущений все было понятно и так), то и взаправду серьезностью, которую не получалось долго скрыть. Кое-где — озадаченностью. Влада было достаточно легко читать с листа, как партитуру, по крайней мере тогда, когда он не пытался скрываться. И, судя по все еще достаточной расслабленности собеседника, точнее, собеседницы Троекурова, эта открытость и честность подсознательно привлекала людей в принципе, а не только любителей интерпретировать двусмысленные сигналы в свою пользу, типа Эйда.

<Ам-би-ци-оз-нень-ко. Крышесносящее сочетание звуков. Прям как тот аккорд, на котором я потянул палец в девятнадцать>

А ведь эта девушка на другом конце провода может быть даже кандидаткой в девушки. Или может быть они уже даже встречались с Владом. Или что-нибудь еще такое... Ладно, этой мыслью, он, пожалуй, себя немного зазря расстроил. Там, вон, кажется, даже знакомое странной слово "муж" промелькнуло. Так балерины обычно обзывали мужчин, над которыми издевались и которым изменяли, по чему нетрудно было определить его значение, как "супруг".

Короткий смех Влада выдернул его из состояния залипшей в одном положении клавиши, оставалось только понадеяться, что слегка затуманенный взгляд не выдаст мысли. Помогло то, что он быстро смог сосредоточиться на образовавшейся проблеме и внезапно поникшем товарище. Его бы тоже, пожалуй, расстроил бы облом выходного с кем угодно или в одиночестве какими-то поручениями с работы.

Вот только в животе завозилось с трудом скрываемое ликование, потому что он был везучим сукиным сыном и знал, как помочь в этой ситуации. Да, это не даст ему очков в игре, которую отменили до начала (прямо почти буквально аутом посреди холодной крыши) — увы, — но если уж это эксперимент, то почему бы не получить от этого удовольствие? И что поделать, если мы получаем удовольствие, когда делаем что-то хорошее ля тех, кто нам нравится в любом смысле или чью симпатию мы хотим заслужить?

— Не думал, что у вас так хорошо с зарплатами. Могу сразу предложить тебе авиакомпанию, есть на примете парочка, которым нужны хорошие руки. Чего мелочиться-то? — он улыбнулся. — Ладно, шучу. На самом деле, я, кажется, знаю, где достать то, что тебе нужно. Идем!

Он сорвался с места мгновенно, ухватив русскую дипломатию за локоток ненадолго, побуждая к активным действиям. Эйд, будучи коренным дублинцем, уже не только откопал нужный образ нужного магазина и прочертил по когнитивной карте маршрут, но и наметанным глазом заприметил заранее инструмент для претворения этого самого маршрута в жизнь. Только для этого им надо было чуть поторопиться. Они отделились от арки, ведущей прямо в музей, и Эйд потащил Влада за угол направо — к совершенно неприметной и ничем не выделяющейся особо в ландшафте остановке автобусов, кроме электронного табло с расписанием.

— Нам вон на тот автобус! — он тыкнул мимолетно пальцем в заворачивающий в их сторону транспорт с гордой циферкой "13" на табло, на который они успели буквально тютелька в тютельку. Это его Эйд приметил заранее и потому сорвался с места. Ждать слишком долго не хотелось — терялась иллюзия невероятно быстрой помощи и полезности.

— Все для адского графа, даже номерок нужный, — Эйд пропустил Влада вперед, тут же утыкаясь ему в спину, чтобы пробить свой проездной — сначала за него а потом и за себя. — Прости. так быстрее и удобнее. Давай на второй этаж — маршрутец живописный. Ты как раз говорил, что нигде особо не был.

Маршрут №13 — как и все дублинские автобусы — двухэтажный, средней комфортности, зато быстрый и с удобными остановками. Народу было не чтобы мало, но им все-таки удалось отбить себе двойное сидение почти над самой кабиной водителя. Эйд пропустил Влада к окну, само собой — любоваться достопримечательностями.

— Здесь почти на протяжении всего маршрута, так как это центр, сплошная историческая застройка. Даже магазины и кафе иммигрантов прилагаются. Можешь еще считать Спары, кажется, тут это единственная сеть.

Спаров по этой улице, кажется, было три или четыре. Один они прошли, когда спешили на остановку.

— Но забавнее читать названия кафешек, ресторанов и магазинов.

Здесь были небольшие корейские рестораны, малоизвестные пабы, всякие магазины а ля все и сразу, лишь бы заработать, несмешные места со смешными названиями вроде "Абра Кебабра!", пакистанские магазинчики. Куча интересностей для тех, кого интересуют не просто достопримечательности. Эйд тыкал в самые интересные здания, впритирку стоявшие друг к другу. По некоторым даже было можно сказать, когда они возводились (давно, если вкратце). У большинства были интересные оформления окон — с причудливыми арками, лепнинами и формами, не убитыми пластиковыми стеклопакетами. Редкие новые здания на их фоне казались унылыми изгоями.

— А это собор Христа, — красивая старая низкорослая готическая церква больше походила на очередной Хогвартс, нежели чем на церковь. — Сейчас будет магия.

И действительно, волшебным образом после церкви уютненький старый Дублин как будто отрезало, и началась более новая, чистая застройка без хаотичных магазинчиков на первых этажах, пытающаяся все еще замаскироваться под историческую. Выглаженные витрины, пластик, бульвар. Впрочем, и здесь случалось старье, типа римско-католического собора, похожего на здание суда — со статуями над фронтоном и латинским девизом. Поворот — снова история невероятно вытянутый готический католический собор, статуи на фасадах домов...  Много всего.

Они обогнали приятно-зеленый двухэтажный автобус с большими белыми надписями.

— Ты, кстати, ездил когда-нибудь на хоп-оне? — спросил он у Влада, кивая на проплывший мимо зеленый транспорт. Лучшая туристическая штука по историческому Дублину и интересным местам. Кажется, лучшее, что можно было изобрести в Дублине для желающих осмотреться.

За эту долгую поездку он то и дело чуть прижимался к Владу, пытаясь что-то показать в окне, пока спустя двадцать минут автобус не выплюнул их на почти незаметном раздвоении улиц. Их автобус поехал по западной Боу-лейн, но Эйд повел своего русского по левому и явно менее живописному ответвлению — на Джеймсс-стрит. И прошли они по этой улице буквально четыре дома, потому что в пятом на первом этаже нарисовался ядрено-красный, как пожарная машина, магазин, на котором крупными объемными белыми буквами игривого шрифта было выведено: Models.

— Та-дам! Я думаю, если уж здесь ты не найдешь то, что ищешь...

+1

14

-  Ха-ха, смешно, - фыркнул Влад. - Мне ещё взлётно-посадочная полоса нужна. Желательно не в натуральную величину, а то в посольство не влезет. Эй!

Восклицание осталось где-то за спиной и эхом отразилось от стен музея, когда Эйд дал низкий старт и рванул в сторону чего-то. Что-то оказалось остановкой, как и практически все в Дублине - небольшая стеклянная будочка и табличка. И кучка людей. Просто и без изысков, не сравнимо с Москвой - в последний раз, когда Влад приезжал домой, там почти на всех остановках уже установили пафосные табло с навигаторами, указаниями маршрутов и сколько минут до них осталось. Удобно, дорого и с русским бесполезным размахом. 

-  Тринадцатый - мой любимый, - Влад последовал за Эйдом на второй этаж и упал на сиденье возле окна. Про то, что у него бесплатный дипломатический проездной говорить не стал, чёрт с ним, всё равно мелочь. - Сразу после тысяча четыреста тридцать первого.

Если хочешь узнать какой-то город - любой - найди себе местного для прогулок. Ни один гид, путеводитель или туристический маршрут не расскажет больше. И чем больше жителей проведут тебя по запутанным улочкам своего города, тем больше историй ты услышишь. Владу ещё не довелось познакомиться с кем-то из ирландцев настолько близко, чтобы погулять по Дублину. По сути у него друзей-то было всего лишь двое: Саша Чехов, преподаватель в Королевском колледже, да Эля. И оба - русские. Эйд стал настоящим глотком ирландского духа в его слишком русской жизни.

-  Я гулял по центру, конечно, невозможно приехать в чужую страну и хоть сколько-то не познакомиться с ней, но преимущественно по туристическим тропам и немногочисленным торговым центрам. Вообще нам не особо рекомендуют слишком много ходить по городу в одиночестве, безопасность там и всё такое. Обычному персоналу можно, а вот кто чуть повыше секретаря лучше соблюдать осторожность. Особенно на фоне всего происходящего в мире.

Да, конечно никто бы не запретил Владу развлекаться ночами напролёт в ночных клубах, снимать ирландских девочек и трахаться с ними в дешёвых отелях. Но это где-то внутри, впитанное с молоком Альма Матер - ты не можешь забывать о своей миссии даже ночью, ты лучший представитель своей Родины и её лицо, по нему оценивают всю страну, поэтому каждый международный микроскандал с дипломатическим корпусом - это удар по репутации страны. А падать России уже некуда, дно санкционной пропасти приближалось с такой скоростью, что конец затронёт все страны, даже те, кто ещё был другом. Уже и без того контролировалось каждое слово, каждая статья в твитере и фейсбуке пропускалась через цензуру, внимание иностранных спецслужб активизировалось, как и слежка со стороны своих. Не то время, чтобы позволить себе делать ошибки.

-  Да и времени особо не хватает, у меня такое количество бумажной работы, которую надо разгрести, что не до прогулок. А когда на меня повесили ещё и обязанности визового офицера - то стало совсем тяжко. Одно посольство для Ирландии - это слишком мало, у нас даже консульства полноценного нет, только небольшой отдел из консула, второго, третьего секретаря и меня. У нас даже первого нет, его функцию совмещает консул. Так что я занимаюсь чем угодно, но только не прогулками.

Поэтому он старался урвать всё и даже больше даже из этого, казалось бы, обычного маршрута по городу. Иногда даже фотографировал особенно понравившиеся здания, укрепляя свой образ туриста. Влад был здесь слишком неместным, даже в многонациональном Дублине. Словно появившийся на обычном поле тропический цветок, вычурный, совершенно иной окраски и формы. И с трудом присобившийся к местной погоде, зябко кутающийся в листья даже на солнце. Но парадоксально - в России он чувствовал себя так же. Он словно чужим везде, и в гостях, и дома. Какой-то случайный гибрид. 

-  У нас тоже есть Спар, - кивнул он. - Только, понятно, что с нашими продуктами. Даже значок такой же.

Дублин малоэтажный. Это вначале было непривычным, после каменных высотных джунглей Москвы, но потом Влад понял комфорт и привлекательность низких этажей. Особенно когда поселился в отдельном домике, пусть и с соседом, но зато с собственным двориком. Пусть он всего-то и состоял из небольшой лужайки, окружённой деревьями, но что может сравниться с вечерним чаем среди зелени и чистого воздуха. Посреди города. Чем меньше этажей - тем больше спокойствия и отдыха. Наверное… если бы ему предложили, он бы остался здесь. Надолго.

-  Да, это наверное было первым, что я сделал, приехав в Дублин - прокатился на хоп-оне, - улыбнулся он. - Это же делают все туристы, едва успев распаковать чемодан: идут в Темпл-бар, покупают магнит с лепреконом и садятся на хоп-он. А потом у меня началась работа. Забавно, я в марте ездил на несколько дней в Москву, маму повидать и поздравить её с женским днём, сыр привезти, она обожает ирландский сыр, и когда я оказался в центре, то увидел там двухэтажный туристический автобус. И первое, что я подумал: “О, ирландцы приехали на экскурсию”. Потом подумал второй раз и понял, что вряд ли они прямо по океану приехали, - рассмеялся Влад. - У меня уже началась профдеформация, что я московский двухэтажный автобус автоматом принял за ирландский. Я и в Москве на таком ездил на самом деле, у нас неравнодушные люди пытаются популяризовать программу туристической поддержки, волонтёрскую, ищут ребят, которые хорошо говорят на иностранных языках, чтобы они в центре помогали заблудшим туристам. Я состоял в ней несколько лет, насколько получалось, у меня было не так много времени, чтобы часто выходить на маршруты, но там даже один день мог спасти. Так что как-то посчастливилось мне выходные провести на нём. Заодно и в языке потренировался.

Единственное, что хоть сколько-то примиряло Влада с дипломатией - возможность путешествовать. Вот только не учёл он того, что большая часть путешествий начинается и заканчивается в стенах посольства. Для путешествий нужна свобода, а смотреть страну, когда тебе лишний раз не рекомендуют выйти за ворота, а где-то и запрещают, для твоей же безопасности - сложновато.

-  Смотри, какой красивый бар! - Влад выбрался из автобуса следом за Эйдом и придержал его за руку, фотографирую чёрно-белую вывеску. - Точнее - паб.

В Дублине вообще было много красивых пабов, но этот отличался строгим и лаконичным дизайном, который так приглянулся ему. Он сделал несколько снимков, надеясь, что хозяин не выйдет и не пошлёт их дальше по маршруту, и пошёл дальше за своим местным проводником к месту назначения.

-  О, мой герой! - восхищённо протянул Влад и шутливо обнял Эйда, прижимая к боку. - Спаситель русских званых обедов. Моя страна никогда не забудет тебя!

Магазин моделей работал до семи и им требовалось поторопиться, благо народа в нём оказалось немного, так что Влад смог сразу взять в оборот продавца, обаять его, потом заговорить до невменяемости и они углубились в перебирание коробок в надежде найти необходимое. В ход шёл интернет на смартфоне Влада, жестикуляция, когда он пытался знаками объяснить, что надо, потому что заканчивались слова, в итоге они даже попытались построить взлётно-посадочную полосу из кусочков бракованной модели чего-то.

-  Ура!  - Влад счастливо улыбнулся Эйду, прижимая к груди несколько коробок. - Правда, самолёт придётся клеить, но это настоящая модель “Нормандии-Неман”. Ты меня спас. От многочасовых блужданий магазинам. Я даже племяшкам подарки купил. Отдам, когда увидимся. Подождёшь со мной такси?

В субботний вечер машину пришлось немного подождать, так что он предложил заглянуть в тот самый паб с красивой вывеской, Эйд возражать не стал, так что они успели даже перекусить по сэндвичу. А Влад ещё выпить неплохого ирландского чая с травами.

-  Спасибо за отличный день, я бы повторил, если ты не против. Извини, что так скомкался конец. - Влад неловко потянулся вперёд, то ли обнимая Эйда на прощание, то ли нет, вышло как-то смазанно и не до конца понятно, а затем сел в машину, махнув раскрытой ладонью из окна. 

Как и у всего хорошего - это подошло к концу и впереди его ждало полные безумия майские праздники, нагруженные работой по самую макушку. Но Эйд обещал ему шоколадную фабрику и пляж, и будь он проклят, если не воспользуется этим.

+1


Вы здесь » CELTIC WAY » Завершенные эпизоды » Serve it to you