ВАШИ ГИДЫ ПО ДУБЛИНУ:
EIDE HARTLEYVLAD TROEKUROV


Привет из Дублина всем, кто устал от банальности, кто дерзок и смел. Здесь, в самом сердце гордой и зеленой Ирландии, мы рады всем и всякому и всегда готовы плеснуть вам свежую пинту гиннесса. Присоединяйтесь и помните, что чтобы то ни было, никогда не поздно СДЕЛАТЬ ЭТО ПО-ИРЛАНДСКИ! х)


ДУБЛИН В ТОПАХ:
Рейтинг форумов Forum-top.ru LYL

ХОРОШАЯ ЖИЗНЬ РАЗЫСКИВАЕТ ЭТИХ РЕБЯТ:


В ФОКУСЕ:

CELTIC WAY

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » CELTIC WAY » AU » eat raw meat = blood drool


eat raw meat = blood drool

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

EAT RAW MEAT = BLOOD DROOL


https://68.media.tumblr.com/34a26337109f0bbdb0eec729db4f74cc/tumblr_olop06ahUw1uhzyfso1_500.gif

КТО
Vlad Troekurov, Eide Hartley — действительно очень альтернативные версии
КОГДА
наши дни
ГДЕ
Манаус, а дальше как выйдет

О ЧЕМ
Любая магия имеет цену. Любое вмешательство сверхестественных сил нарушает баланс. Любые контакты первой степени с потусторонней фауной — стоят жизни. При контакте не забудьте уточнить, чьей

Строго 18+! Эпизод может содержать жестокость, особо извращенное насилие, принуждение, изнасилование, ксенофилию, нестандартные формы секса, расчлененку, психологическое насилие, ваши сквики, ваши кинки, вашу мамку, а также хуевое чувство юмора. Гуро завозят по настроению, четкий план действий - раз в две недели.

0

2

- Прости, что не могу быть сейчас с тобой.
- Всё в порядке, милый, я справляюсь. Лен с Денисом мне помогают.
- А папа?
- Пьёт.
- Ну конечно, что же ещё он может делать?!
- Он очень переживает, Влад.
- А все остальные - не переживают!
- Всё нормально, дорогой. Дома всегда много людей, они очень поддерживают. Лучше расскажи, как ты там? Совсем один. Где ты сейчас?
- В Манаусе, мам. Это примерно в трёх часах лёта от столицы. Завтра у нас экскурсия по городу и вечером Опера. Потом нужно проверить рестораны и во вторник мы пойдём вверх по реке, нам должны показать, где уже проложены туристические тропы. - Если они там вообще проложены.
- Тебе хоть нравится?
- Да. Здесь красиво, только очень жарко. И эти безумные дожди почти каждый день, но иначе мы не успеем к сухому сезону всё организовать. Ты точно не хочешь, чтобы я приехал?
- Нет, не надо, работай. Я, правда, в порядке. Люблю тебя, милый.
- И я тебя, мам.
- До свидания, дорогой. Береги себя.
- Буду. Рад тебя был услышать. До связи.

Мягкая улыбка медленно сползла с красивых губ, превращаясь в гримасу боли. Влад выключил телефон и положил его на стол, на котором сидел. Тишину гостиничного номера заполнял шум тропического ливня, который обрушился с небес несколько минут назад, и ещё тиканье старинных часов на стене. Это было прекрасное место для того, что он собрался сделать: старое здание, наполненное историей и призраками прошлого. Именно поэтому он выбрал этот отель, к удовольствию остальной команды, которая радостно разбрелась по другим более дорогим, модным и новым гостиницам. Бездушным и стерильным. А Владу необходима была энергия.

Сорок дней.

Сердце кольнуло болью, а душа, с которой он сегодня попрощается, заныла от невыносимой тоски. Сорок чёртовых дней в агонии. Он наполнял их работой, переездами, прививками, бутылированной водой, отчётами, не смотря на все предосторожности одним массовым отравлением в Сальвадоре, из-за чего они немного выбились из графика и бюджета, и нападением уличных бандитов в фавелах Рио. За кой чёрт они туда попёрлись? И, наверное, идиотов действительно Бог бережёт, раз выбрались они отделавшись сравнительно малой кровью. Кровью Влада. Он до конца своей жизни, скорее всего не слишком долгой, будет помнить внимательный взгляд карих глаз, настолько тёмных, что казались в тот момент чёрными. От этого взгляда, ощупывающего лицо и тело, спину покрыло холодной испариной, так резко контрастирующей с раскалёным вечерним воздухом, что стекающий по позвоночнику пот казался осколками льда, впивающимися в кожу. Совершенно дикий, выворачивающий нутро взгляд. С безумными желанием в глубине бездонного мрака. И как вспышка - огненное прикосновение к плечу, которое обнажилось из-за слишком сильного рывка, выдравшего верхние пуговицы на хлопковом жилете. Посыпавшись, они с тихим стуком прокатились по разбитому, выщербленному асфальту. И хотя их невозможно было услышать, Влад слышал. Как и бешеный стук своего забившегося в силках грудной клетки перепуганного сердца. Заточенный как бритва острый кончик ножа прочертил багряную линию на груди, от ключицы почти до соска, оставляя вначале тонкий, алый след, затем смазавшийся потёкшей из пореза кровью.

Влад так и не понял, почему их отпустили. Может быть услышали русскую речь и побоялись трогать иностранцев. Может не стали марать руки. А может зверства в трущобах были слишком преувеличены? Они даже не отобрали документы, только наличные и телефоны. И тонкую золотую цепочку, испачканную его кровью, аккуратно расстёгнутую, а не сорванную. Их даже проводили до безопасной улицы, точнее - отконвоировали, под дулами пистолетов. От болезненной хватки сзади на шее ещё несколько дней оставались следы, напоминающие о глупости и безрассудстве. У него даже хватило дурости попросить вернуть сим-карты, потому что там были номера и смски с адресами. И услышать в ответ разъярённое шипение: “На колени”. Он медленно опустился, пачкая белоснежные тонкие брюки грязью разбитой дороги, даже сквозь страх чувствуя боль от впившихся в колени камушков. И поднял голову, собираясь встретить смерть лицом к лицу, сожалея только о том, что сорок дней ещё не прошли, и он не смог завершить ритуал. Но увидел лишь протянутый телефон. Свой телефон. Он даже не стеснялся трясущихся рук, когда вскрывал заднюю крышку, чтобы вытащить карту. Грабители ушли, а он всё стоял на коленях, сжимая в дрожащем кулаке маленькие пластиковые прямоугольники симок всей группы.

“Влад, они свалили, всё нормально. Давай, вставай, пошли, нахер, отсюда!”

Чьи-то руки на плечах, помогающие встать. Крепкая, подбадривающая рука на талии. Стерильная салфетка из аптечки, больно зажимающая рану. Всё поглотила вязкая мгла завораживающей тьмы взгляда. Взгляда, который что-то хотел от него. То, что он так и не смог разобрать.

Влад спрыгнул со стола, забрал коробок спичек и подошёл к окну, кладя ладонь на дрожащее от ударов шквалистого ветра стекло. А затем прижался лбом, закрывая глаза. Слишком далеко от родной земли, слишком сложно настроиться, договориться с Силой, удовлетворить её. Но он смог, и сейчас сама Природа помогала разбудить древнюю магию и закончить ритуал. Кровь всегда служила отличной разменной монетой между реальным и потусторонним миром, открывала двери туда, куда непосвящённым заглядывать не стоило. Небеса раскололо на части, взорвало десятками вспышками молний, на мгновение ослепив и оглушив, приподнимая волосы дыбом.

Знак, что пора начинать.

Он отодвинулся от окна, задёрнул шторы и вернулся в середину комнату, вставая на колени так же, как и пару недель назад в Рио. И как и тогда, сейчас перед ним тоже находилась тьма, но не в глазах ограбившего его человека, а в пламени вспыхнувших белых свечей. Одна, чтобы ублажить природу, вторая - для того, кто будет исполнять его желание, третья - благодарность местным силам, что позволили колдовать на своей земле. Из всех трёх детей семьи Троекуровых почему-то наиболее ярко способности к магии проявились именно у него. Хотя он до конца не понимал, верил ли в это сам или нет. Но его бабушка-цыганка верила. И учила. Пусть отец и был уверен, что в роду его жены отродясь цыган не водилось. Это не мешало бабке знакомить любимого внука с азами цыганских заклятий, когда он приезжал к ней в Румынию. Она любила всех своих внуков, но младшего сильнее всего.

Уже двух внуков.

Божье благословение, что она не дожила. Не узнала. Не прошла через всю эту боль.

Влад стёр ладонью солёную влагу с лица, из-за слёз туманилось зрение, и расстегнул широкий плетёный из ниток браслет. Олин любимый браслет. Который ей сделала мама ещё в детстве и она не расставалась с ним ни на день. Счастливый браслет. На женскую руку, чтобы его застегнуть Владу пришлось воспользоваться двумя большими декоративными булавками, с подвесками в виде геометрических фигурок и котиков. Тоже Олиными. Которые дарил уже он сам. Своей любимой мёртвой сестре.

Браслет соскользнул с запястья, больно царапая вставленной в него иглой кожу, вскрывая уже подсохшие ранки и добавляя ещё несколько капель в тёмные пятна на узорчатой ткани. Какие-то его, но большая часть - Оли. Он поднёс браслет к губам, целуя его и опустил, вытаскивая иглу с тянущейся за ней чёрной ниткой. Красная - для любви, зелёная - для денег, белая - для здоровья.

Чёрная  - для смерти.

-  Я обращаюсь к тебе, - нараспев произнёс он по-цыгански с сильным румынским акцентом, который смешивался с влашским диалектом, ещё сильнее румынизируя его. Он так и не научился говорить чисто. - Обращаюсь к тому, кто исполнит моё желание. Кто примет мою жертву.

Игла проткнула ткань и потянула за собой нитку, накладывая последний стежок, поверх тридцати девяти остальных. Сороковой. Сорок дней, как не стало Оли. Сорок дней ада. Сорок дней на ритуал желания. На то, чтобы передумать. Сорок царапин на запястье, добавляющих пятен на окровавленный браслет. Сорок дней, чтобы собрать все свои силы и призвать зло.

Потому что это чёрная магия. Она несла смерть не только тому, кого проклинали, но и тому, кто накладывал проклятие. Влад был готов заплатить эту цену. Он был готов договориться с демоном. Он был готов отомстить за сестру.

Нить освободилась от тонкой, острой стали, оставшись коротким концом, который Влад завязал в узел. Сосредоточился на своей боли, вспоминая обезображенное тело сестры, крики матери в больнице, белое, застывшее лицо Лена, собственные онемевшие губы, которые не могли издать ни звука. Сосредоточился, поднимая из глубин своего тела ярость, ненависть, отчаяние, всё, что он любовно взращивал и копил сорок дней, запрещая себе оплакивать Олю даже на похоронах. Потому что он делал это сейчас, откидывая голову и крича, раздирающе, захлёбываясь в слезах, срываясь на вой, почти заглушая грохот уже бесконечно сверкающих молний, разрывающих в клочья небосвод. Он распахнул дверь в другой мир и швырял в него свою энергию, призывая того, кто мог откликнуться на его призыв, исполнить желание. Цыганская магия проклятий страшная и всегда требовала непомерную плату, поэтому её редко кто решался применять. Влад не знал, что потребуют у него за эту просьбу, но готов был заплатить что угодно.

-  Я хочу, чтобы они страдали так же, как она, только умноженное в два раза.  - Игла пронзила палец, пуская кровь. Подношение силам, которые он звал. - Я хочу, чтобы каждый её крик прозвучал для них два раза. И в два раза сильнее. Громче. Вы знаете, кто это сделал. Пусть они ответят. Их жизни за мою!. Я прошу мести!  Я готов заплатить!

Браслет вспыхнул в пламени свечи, сначала опаляясь, не желая загораться, а затем ярко-белый, до боли ослепляющий огонь накинулся на окровавленную, заговорённую ткань, которая сорок дней питалась энергией Влада. Он пожирал украшение, словно голодный, добравшийся до пира, не оставляя после себя даже чёрного дыма, даже запаха гари или пепла, уничтожая всё. Влад зашипел от боли, когда загорелись остатки в его пальцах, но вытерпел, позволяя пламени подобрать обрывки нитей на своей ладони. Он опустил голову и устало посмотрел на потухшие в один момент свечи, воткнул в одну из них - центральную - иглу со следами своей крови, и две булавки с подвесками - в крайние. Дождь кончился внезапно, как и начался - в тропиках так происходило всегда, лишь сегодня тишина накрыла Манаус ровно в момент, когда отзвучали последние слова и браслет исчез в огне. Когда потухли свечи. Когда Влад закончил ритуал.

Он не знал, получилось ли хоть что-то, да и вообще, работало ли оно? Может его бабка действительно выжила из ума и кормила внуков “дурацкими байками”? Может и не было вообще никакой энергии и всё это идиотство для легковерных? Что он сделал только что? Какие силы призвал?

И призвал ли?

+1

3

Весь бренный мир — в коконе собственных страхов, надежд и чаяний. Человечество уже само не помнит, создали ли они они сами эти оболочки силой мысли, силой своей боли и безысходностью небытия, которое до сих пор не могут даже вообразить, дергаясь всем телом в короткой агонии от одной только попытки вообразить его. Или все же пришел Создатель, рассеял свет, и свет обнаружил жизнь, но сам Создатель оказался достаточно плохим менеджером, допустившим бунт в компании.

Справедливости ради, стоит сказать, что здесь, в неспешно вращающихся друг в друге адских сферах, да и на Небесах уже тоже, не помнят, что было первее — яйцо или динозавр. Местным жителям было некогда пропускать через себя вопросы мироздания — они были слишком заняты тем, чтобы подчиняться его законам, коих было больше, чем самих обитателей. Далеко — со знаком минус — от смертной земли с глухим рокотом ворочались в последних сферах высшие демоны и сам Повелитель. Там, на земле, их боятся больше всего. Люди снимают фильмы, люди пишут книги, люди стращают друг друга Дьяволом и всеми ликами его. «С кроткими рогами агнчими да приидет Дракон и ввергнет сих в искушение».  Хрупкие сердечки трепещут при упоминании истинного имени его — с ужасом и иногда — с экстазом. Любой его нереалистичный образ завораживает, да только простой смертный вряд ли отличит, если к нему явится любой другой из высших демонов, жиреющих все в той же сфере. Если вообще удостоится подобного пришествия.

Правда в том, что им давненько наплевать на дела людские, пока те их не касаются напрямую — настолько велико их могущество. Они правители, а правители всегда больше озабочены правлением и сохранением власти, поддержанием статуса кво. Им эоны лет в неизвестном исчислении, и смертным почти нечем их удивить — уже давненько нет душ, заслуживающих того, чтобы собирать их по одной, как штучный товар. А для всего остального есть твари поменьше, все еще жаждущие укрепления своей власти и места в иерархии, отгрызающие друг другу конечности за каждую потерянную душу, готовую порвать тонкую призрачную пуповину, пока еще соединяющую ее с бренным телом. Если и есть демон бюрократии, то он зародился в Аду непроизвольно, без человеческой помощи, а затем был послан на землю, как худшее наказание, как лучшая замена средневековым и вообще любым физическим пыткам.

Но даже эти демоны нечасто соприкасаются с миром людей. Так кто же ближе всего к народу... то есть роду людскому? Конечно же, чернь. Рабочие лошадки, собиратели, комбайнёры, торговцы и коммивояжеры, с разной удачей наделенные силами, способностями, особенностями и могуществом. Но даже среди этих рвущихся к власти маргиналов, жаждущих разжиреть, как демоны повыше рангом, и поменьше работать, есть свои исключения. Свои собственные маргиналы, внимательно наблюдающие, выжидающие. Настолько близко живущие к непосредственному источнику силы каждый день, что еще не потеряли драгоценного ощущения взаимосвязи.

+++

Он скользил по наружной сфере — буквально под ногами у людей, заставляя особо чувствительных к потусторонним проявлениям, ежиться. Скользил, чуть вздымая спиной Завесу, как одинокая косатка иногда вздымает тонкий лед в арктических зонах. Голодал он тоже, словно одинокая косатка среди айсбергов. Не сказать, что в этом полушарии — в Южной Америке, как звали ее люди, не было чем поживиться. Бедность, злость, обида, несправедливость... Эти "конфеты" засели тут в каждом втором. Иными словами, вокруг было много "пингвинов", но он незаинтересованно "проплывал" мимо. Он был голоден, но не был согласен кидаться на любую пищу. Эта косатка охотилась только на китов, невзирая на то, что стаи у нее не было.

В его запасах оставалось еще много силы с прошлого раза, но он сберегал ее, используя только на то, чтобы искать, чтобы двигаться, чтобы не застывать на месте. Использовал для того, чтобы неотрывно идти по следу. Сорок дней он плыл по следу черного кита.

Магия превратилась в посмешище благодаря телевидению и верующим. Поразительно, но даже разумное отрицание ученых, сконцентрированных на своих собственных инструментах познания, делало это меньше, чем те, кто хотел верить. Дело портят его фанаты. Настоящая магия дремала не открытой в тысячах сердец и будет дремать, пока те не исчезнут. Но случалось иногда и наоборот — трагедии, любопытство, удача приводили людей на этот путь, их сердца открывались и более не только поглощали силу, но и отдавали ее, темную или не очень. И еще реже среди таких людей-открытий просыпались ото сна те, чей дар пронизывала Судьба. Темный дар, который заметят на многих уровнях сразу. Редкий черный кит, на которого будут охотиться тысячи адских Ахавов. Но побеждает не самый сильный охотник, а самый хитрый и достойный.

Побеждают такие охотники, как он.

На шаг впереди остальных, он выследил смертного в Рио, по счастливой случайности оказавшись рядом, чтобы узнать, за кем же охотится. Это был порыв любопытства, слитый в любовном танце с инстинктом. Он не ловит добычу без формы, он любит знакомиться еще до знакомства. Ему нравится иметь туз в рукаве.

Тело смертного, в которое он вселился в порыве не упустить добычу, было жалким, внутри он весь трясся каждую секунду своего существования в страхе потерять свою властишку над кучкой озлобленных ребят, едва достигших восемнадцати.  Уж что-что, а местное население точно можно сравнить с тараканами. «Я та сила, что вечно хочет зла, но совершает благо» — если до этого момента авторитет черного крупного главаря постоянно подвергали сомнению его подчиненные, то после того ограбления, наверное, любой из них боится посмотреть ему в глаза, а он лишь смутно помнил, что делал. Смутно припоминал, как зачем-то пустил кровь белому туристу без всякой на то необходимости, почему-то не обокрал его как следует (и почему другие ничего не сказали против), зачем-то вернул сим-карты...

Ему же всего лишь нужна была окровавленная цепочка и посмотреть в глаза киту. За страхом не было ничего — ни желания молить о пощаде, ни желания сохранить жизнь. Отчаянье и разочарование от того, что он не достиг своей цели. Завеса вокруг упрямого мага-новичка шевелилась, словно беспокойные щупальца, готовая обжечь ударом. Тот сам не понимал, что часть его страха страхом не была. Но он ему обязательно покажет, покажет, как по этим красивым мускулам циркулирует сила, куда направить поток. Темная вибрация, исходившая от мага, ласкала игриво и вызывала жажду, в том числе и материальную, так непривычную его природе каждый раз.

Незадачливый главарь из фавел еще долго будет думать, что, наверное, поведение подчиненных изменилось из-за того единственного, что он сам помнил не смутно из всей этой ситуации  —  в самом конце странного ограбления у него так стояло, что еще два часа после этого не помогал даже отрезвляющий холодный душ.

+++

Гроза в этой части земли сотрясает мироздание до ближайших сфер, но сегодня сороковой день, и чистейшие разряды электричества разбавлены силой. Это не сила человека, добросовестно вливающего ее всю без остатка в свой ритуал, но сила тех, кто следит за представлением, всех тех, что собрались здесь в ожидании предложить свои услуги, а заодно взрастить такое неожиданное семечко. Прибрать к рукам черный бриллиант.

Он лишь посмеивался неслышно, пытаясь отвлечься от пульса толпы собратьев и сосредоточиться на вызывавшем. Этот парень — Влад — завораживал своими движениями. Воистину чудесное тело, чтобы наблюдать и чтобы владеть им. Он наверняка наслаждался им, пока его не призвала жестоким образом Судьба, как она это любит делать, и что ни раз и ни два подмечают человечески сказочники. Он наверняка любил свое тело, поддерживая его в таком состоянии, чтобы все остальные тоже его любили самыми разными способами — он видел, как на душе в этом теле висели, словно уродливая паутина, лишь односторонне разорванные связи.

Цыгане — добрый народ, живущий бок о бок со злом, их кровь впитывала это зло, любое зло, и кровь его цыганенка, пусть и разбавленная, с удовольствием впитывала все, что вывалила Судьба на него. Теперь он выбрасывал все это в открытый односторонний портал, смело глядя в эту бездну перед собой, готовый распахнуть его в обратную сторону, в мир живых. Готовый принять что угодно, что выползет оттуда ему на помощь. Согласный на любые условия. Пока согласный. Пока еще не почувствовавший до конца все величие собственной природы. Он даст ему насладиться этим в качестве вознаграждения.

Толпа желающих сущностей возгоготала, заулюлюкала — как же они любят честных, как же они любят дающих, как же они любят щедрых и глупых. Как же они сами глупы, не заметив пропавшей из их рядов незаметной дымки. Прежде чем кто-либо понял. что произошло, лазейка оглушительно захлопнулась, а связь, за которую можно было бы уцепиться, исчезла. Ритуал закончен. У желания появился исполнитель.

+++

— Кажется, ты кое-что обронил, — от долгого молчания голос хриплый, с легким, неестественным для смертных, эхом в начале, которое пропало в конце, чтобы больше не появиться.

У него теперь еще какое-то время будет собеседник.

Пальцы ловко застегнули на чужой обнаженной шее окровавленную цепочку. Кровь всегда стремится вернуться к своему хозяину, даже засохшая, даже с другого плана бытия — надо лишь сесть ей на хвост, и никакая скорость света не сравнится с этим путешествием. Он воспользовался этим и теперь он один на один с черным китом. Он не спешил кидать гарпуны, он хочет покататься.

Не удержавшись, он проводит ладонями по плечам, чуть нажимая, наслаждаясь теплом кожи и ощущением трения микроскопических волосков, создающим то, что люди называют щекоткой. Мышцы под прикосновением упругие, твердые. Материальные. Как же хорошо...

— Ты звал, но даже не попробовал защититься от того, что придет на твой зов, — протянул он задумчиво, будто давая Владу время на то, чтобы тоже обдумать этот небезынтересный факт. — Очень смело, цыганенок.

Он стоял у Влада за спиной, но тот наверняка чувствовал колебание воздуха, словно сквозняк. Если бы тот обернулся, то увидел бы, как за спиной материализовавшегося в комнате из ниоткуда мужчины лениво шевелится воздух, лишь при смене угла напоминающий абстрактные очертания крыльев, но паренек поворачиваться не спешил. Через минут пять побочный продукт сил пропадет, и того, кого он призвал, будет вовсе внешне не отличить от обычного человека.

— Ты кажешься деловым человеком, который знает, чего хочет. Не хочешь мне что-нибудь сказать, прежде чем мы обсудим, что входит в понятие "жизнь"? — он изобразил воздушные кавычки пальцами. — Можешь повернуться, я не страдаю дурновкусием и не появляюсь у потенциальных клиентов в нелицеприятном виде. Этикет, знаешь ли.

+1

4

Тишина никогда не бывает полной, она всегда наполнена какими-то звуками или обрывками звуков, и даже когда ничего не слышно, в ушах всё равно тяжело бухает сердце и пространство наполняет шум собственного дыхания. Прошло несколько минут, прежде чем Влад понял, что в номере воцарилась мёртвая тишина. Густая, обволакивающая и жуткая. Ничто не пробивалось сквозь её неестественную неподвижность: ни шуршание листьев за окном, ни стрекотание сверчков, ни даже тиканье часов, которые по-прежнему шли, но маятник передвигал стрелки совершенно бесшумно. Влад выдохнул и понял, что даже у его дыхания украден звук. Он застыл, понимая, что безумие закончилось успехом, как бы безумно это ни было. Он что-то действительно сделал.

Чужой голос разодрал безмолвие в клочья, разом возвращая всё украденное: и ветер, и цикад и часы. Чей-то кашель в коридоре, смех на улице. И бешеный грохот сердца! Голос сполз по позвоночнику куском льда и осел на сведённых от напряжения плечах, которые прикрывала лишь тонкая, почти прозрачная белая ткань хлопковой безрукавки. Поэтому прикосновение пальцев к голой коже обожгло и испугало. Влад вздрогнул, не удержав тело в неподвижности, и прикусил губу, всё-таки скрывая вскрик за выдохом. Впрочем, вряд ли тот, кто стоял сзади, мог этого не заметить.
Влад узнал этот голос!

— С-спасибо, — собственная речь вернулась не сразу, прячась за срывом, но он сумел совладать и со связками и со страхом. В конце концов, он же ради этого всё и начинал. – Это подарок.

От Оли

Он бездумно провёл пальцами по цепочке, словно не веря, что она снова на его груди. Подушечки слегка окрасились в красный, напоминая о длинном порезе, который из-за влажности и жары очень медленно заживал и всё ещё кровил при перевязке. Что ж, зато теперь он узнал, что хотел от него тот человек с глазами, в которых плескалась сама тьма.

— Зачем она нужна, если я не собираюсь защищаться? – спросил, внезапно успокаиваясь.

Начиная это заклинание, он больше всего опасался лишь того, что вызванные им силы не справятся, обманут либо вообще не явятся, но, кажется, у него по-настоящему получилось. Вызвать демона. Де-мо-на. Влад мысленно перекатил по языку это слово, совершенно точно осознавая, что дальше пути назад нет. Больше нет.

Он обернулся, оставаясь на коленях, и поднял голову, рассматривая того, кто пришёл на его зов.

— Добро пожаловать на Землю? – криво усмехнулся Влад. Кажется, его умение находить общий язык с кем угодно и в какой угодно обстановке прорезались не в самый лучший момент. – Наверное, сейчас я должен сказать, что рад нашей встрече, но что-то мне подсказывает, что скоро я буду совсем не рад. Я высказал своё пожелание, — покачал он головой. – Отомщение. И наказание. Если ты не можешь этого выполнить, могу помочь вернуться обратно.

Он, похоже, совсем тронулся в своём горе, позволяя себя разговаривать с дьявольскими силами в таком тоне, но не собирался торговаться или юлить, пытаться обойти договор и поломать те силы, что помогли ему впустить зло в этот мир. К чему излишнее кокетство?

— Как мне называть тебя? Как ты хочешь, чтобы я называл тебя? – Влад осознанно не говорил своё имя, потому что не видел в этом смысла, демон и без того прекрасно знал его. А если не знал, то это был не тот демон. – Разве в понятие «жизнь» может входить что-то иное, кроме собственно… жизни? Я могу заплатить любую цену, которую ты попросишь. Но мне нужны гарантии.

+1

5

Сладкая пульсация силы призыва еще гуляла по материальному телу, но постепенно сменялась калейдоскопом других, непривычных ощущений. То, что смертные умеют делать по-настоящему хорошо — так это воспринимать вещи как должное. И это касалось не только каких-то метафорических категорий, но вполне себе банальных вещей. Они не думали про гравитацию, про сопротивление воздуха, про тяжесть собственного тела, пока не становились нездоровы, про то, как циркулирует в теле кровь, про то, как кожа реагирует на каждый порыв ветра, про то, как механизмы глаз преломляли свет, превращая его в изображение.

Он же, словно человеческий младенец, только что извлеченный из невесомости утробы, с чистого листа снова вынужден был приспосабливаться к этому, ассимилировать, переводить в статус должного и игнорировать сенсорную перегрузку на не такой уж и волшебный и наполненный бесконечным потенциалом, как сами люди думают, мозг физической оболочки. Боль переплеталась с удовлетворением — неудивительно, что люди предпочитали забывать опыт собственного рождения. Зато именно боль делала восприятие более острым, более тонким, наложенным на прошлый опыт, которого не имеет младенец.

Чувствительность к каждому колебанию воздуха позволял почувствовать почти весь спектр эмоций, испытанных цыганенком в первые же секунды осознания случившегося. Естественный страх и гулкое сердцебиение, пустившееся вскачь, разрывая его барабанные перепонки. Превращение в застывшую статую даже от теплого, фактически человеческого прикосновения, которого не должно было быть. Дрожь узнавания из всего ансамбля была особенно приятной.

Он улыбнулся, обнажая неострые человеческие клыки.

Демон чувствовал и кое-что еще — любопытство и вызов. Не адским силам, но вообще всему, с чем паренек мог бы столкнуться в ближайшем будущем. Он был в отчаянии, но ступил за грань. И уже начал осознавать, что не так уж все и кардинально поменялось. Что это не было концом пути. Впрочем, к такому началу он вряд ли был готов и пока несмело двигался в неизвестности. Но еще чуть-чуть, и он скроется за щитом дерзости, через который так приятно проникать, просачиваясь ядом.

Как же приятно было вновь оказаться правым и сделать заведомо выигрышную ставку!

— Это хороший подарок, — никогда не знаешь, когда тебе понадобится золото в проведении ритуала.

Алхимики знали в этом кое-какой толк. Но для человека — Влада — это была лишь сентиментальная вещица, подаренная той, что привела его в эту переломную точку его существования. Одна бессмысленная жизнь, чтобы разбудить одну стоящую. Пока для него это была лишь сентиментальная вещица.

— Что ж, не просто смело, но еще и безрассудно.

Нравится черпать силу в бесповоротности содеянного? Почему бы и нет, он может подыграть. А затем смахнуть пыль и заботы былых дней, обнажив то, что цыганенок наверняка сейчас почувствовал мельком, молнией, подобной тем, что были недавно в небесах — острый запах власти, вседозволенности и собственных возможностей. Как озон, он щекотал нос и вызывал приступ внутреннего смеха, всплеск адреналина, желание сделать так еще раз.

Но все это — жалкие земные секунды, за которые он читает все, что может прочитать, пока паренек не закрывается, а его собственная чувствительность к состоянию призывающего не падает. Зато теперь они — лицом к лицу, и перед ним как будто кто-то н