ВАШИ ГИДЫ ПО ДУБЛИНУ:
EIDE HARTLEYVLAD TROEKUROV


Привет из Дублина всем, кто устал от банальности, кто дерзок и смел. Здесь, в самом сердце гордой и зеленой Ирландии, мы рады всем и всякому и всегда готовы плеснуть вам свежую пинту гиннесса. Присоединяйтесь и помните, что чтобы то ни было, никогда не поздно СДЕЛАТЬ ЭТО ПО-ИРЛАНДСКИ! х)


ДУБЛИН В ТОПАХ:
Рейтинг форумов Forum-top.ru LYL

ХОРОШАЯ ЖИЗНЬ РАЗЫСКИВАЕТ ЭТИХ РЕБЯТ:


В ФОКУСЕ:

CELTIC WAY

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » CELTIC WAY » AU » eat raw meat = blood drool


eat raw meat = blood drool

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

EAT RAW MEAT = BLOOD DROOL


https://68.media.tumblr.com/34a26337109f0bbdb0eec729db4f74cc/tumblr_olop06ahUw1uhzyfso1_500.gif

КТО
Vlad Troekurov, Eide Hartley — действительно очень альтернативные версии
КОГДА
наши дни
ГДЕ
Манаус, а дальше как выйдет

О ЧЕМ
Любая магия имеет цену. Любое вмешательство сверхестественных сил нарушает баланс. Любые контакты первой степени с потусторонней фауной — стоят жизни. При контакте не забудьте уточнить, чьей

Строго 18+! Эпизод может содержать жестокость, особо извращенное насилие, принуждение, изнасилование, ксенофилию, нестандартные формы секса, расчлененку, психологическое насилие, ваши сквики, ваши кинки, вашу мамку, а также хуевое чувство юмора. Гуро завозят по настроению, четкий план действий - раз в две недели.

0

2

- Прости, что не могу быть сейчас с тобой.
- Всё в порядке, милый, я справляюсь. Лен с Денисом мне помогают.
- А папа?
- Пьёт.
- Ну конечно, что же ещё он может делать?!
- Он очень переживает, Влад.
- А все остальные - не переживают!
- Всё нормально, дорогой. Дома всегда много людей, они очень поддерживают. Лучше расскажи, как ты там? Совсем один. Где ты сейчас?
- В Манаусе, мам. Это примерно в трёх часах лёта от столицы. Завтра у нас экскурсия по городу и вечером Опера. Потом нужно проверить рестораны и во вторник мы пойдём вверх по реке, нам должны показать, где уже проложены туристические тропы. - Если они там вообще проложены.
- Тебе хоть нравится?
- Да. Здесь красиво, только очень жарко. И эти безумные дожди почти каждый день, но иначе мы не успеем к сухому сезону всё организовать. Ты точно не хочешь, чтобы я приехал?
- Нет, не надо, работай. Я, правда, в порядке. Люблю тебя, милый.
- И я тебя, мам.
- До свидания, дорогой. Береги себя.
- Буду. Рад тебя был услышать. До связи.

Мягкая улыбка медленно сползла с красивых губ, превращаясь в гримасу боли. Влад выключил телефон и положил его на стол, на котором сидел. Тишину гостиничного номера заполнял шум тропического ливня, который обрушился с небес несколько минут назад, и ещё тиканье старинных часов на стене. Это было прекрасное место для того, что он собрался сделать: старое здание, наполненное историей и призраками прошлого. Именно поэтому он выбрал этот отель, к удовольствию остальной команды, которая радостно разбрелась по другим более дорогим, модным и новым гостиницам. Бездушным и стерильным. А Владу необходима была энергия.

Сорок дней.

Сердце кольнуло болью, а душа, с которой он сегодня попрощается, заныла от невыносимой тоски. Сорок чёртовых дней в агонии. Он наполнял их работой, переездами, прививками, бутылированной водой, отчётами, не смотря на все предосторожности одним массовым отравлением в Сальвадоре, из-за чего они немного выбились из графика и бюджета, и нападением уличных бандитов в фавелах Рио. За кой чёрт они туда попёрлись? И, наверное, идиотов действительно Бог бережёт, раз выбрались они отделавшись сравнительно малой кровью. Кровью Влада. Он до конца своей жизни, скорее всего не слишком долгой, будет помнить внимательный взгляд карих глаз, настолько тёмных, что казались в тот момент чёрными. От этого взгляда, ощупывающего лицо и тело, спину покрыло холодной испариной, так резко контрастирующей с раскалёным вечерним воздухом, что стекающий по позвоночнику пот казался осколками льда, впивающимися в кожу. Совершенно дикий, выворачивающий нутро взгляд. С безумными желанием в глубине бездонного мрака. И как вспышка - огненное прикосновение к плечу, которое обнажилось из-за слишком сильного рывка, выдравшего верхние пуговицы на хлопковом жилете. Посыпавшись, они с тихим стуком прокатились по разбитому, выщербленному асфальту. И хотя их невозможно было услышать, Влад слышал. Как и бешеный стук своего забившегося в силках грудной клетки перепуганного сердца. Заточенный как бритва острый кончик ножа прочертил багряную линию на груди, от ключицы почти до соска, оставляя вначале тонкий, алый след, затем смазавшийся потёкшей из пореза кровью.

Влад так и не понял, почему их отпустили. Может быть услышали русскую речь и побоялись трогать иностранцев. Может не стали марать руки. А может зверства в трущобах были слишком преувеличены? Они даже не отобрали документы, только наличные и телефоны. И тонкую золотую цепочку, испачканную его кровью, аккуратно расстёгнутую, а не сорванную. Их даже проводили до безопасной улицы, точнее - отконвоировали, под дулами пистолетов. От болезненной хватки сзади на шее ещё несколько дней оставались следы, напоминающие о глупости и безрассудстве. У него даже хватило дурости попросить вернуть сим-карты, потому что там были номера и смски с адресами. И услышать в ответ разъярённое шипение: “На колени”. Он медленно опустился, пачкая белоснежные тонкие брюки грязью разбитой дороги, даже сквозь страх чувствуя боль от впившихся в колени камушков. И поднял голову, собираясь встретить смерть лицом к лицу, сожалея только о том, что сорок дней ещё не прошли, и он не смог завершить ритуал. Но увидел лишь протянутый телефон. Свой телефон. Он даже не стеснялся трясущихся рук, когда вскрывал заднюю крышку, чтобы вытащить карту. Грабители ушли, а он всё стоял на коленях, сжимая в дрожащем кулаке маленькие пластиковые прямоугольники симок всей группы.

“Влад, они свалили, всё нормально. Давай, вставай, пошли, нахер, отсюда!”

Чьи-то руки на плечах, помогающие встать. Крепкая, подбадривающая рука на талии. Стерильная салфетка из аптечки, больно зажимающая рану. Всё поглотила вязкая мгла завораживающей тьмы взгляда. Взгляда, который что-то хотел от него. То, что он так и не смог разобрать.

Влад спрыгнул со стола, забрал коробок спичек и подошёл к окну, кладя ладонь на дрожащее от ударов шквалистого ветра стекло. А затем прижался лбом, закрывая глаза. Слишком далеко от родной земли, слишком сложно настроиться, договориться с Силой, удовлетворить её. Но он смог, и сейчас сама Природа помогала разбудить древнюю магию и закончить ритуал. Кровь всегда служила отличной разменной монетой между реальным и потусторонним миром, открывала двери туда, куда непосвящённым заглядывать не стоило. Небеса раскололо на части, взорвало десятками вспышками молний, на мгновение ослепив и оглушив, приподнимая волосы дыбом.

Знак, что пора начинать.

Он отодвинулся от окна, задёрнул шторы и вернулся в середину комнату, вставая на колени так же, как и пару недель назад в Рио. И как и тогда, сейчас перед ним тоже находилась тьма, но не в глазах ограбившего его человека, а в пламени вспыхнувших белых свечей. Одна, чтобы ублажить природу, вторая - для того, кто будет исполнять его желание, третья - благодарность местным силам, что позволили колдовать на своей земле. Из всех трёх детей семьи Троекуровых почему-то наиболее ярко способности к магии проявились именно у него. Хотя он до конца не понимал, верил ли в это сам или нет. Но его бабушка-цыганка верила. И учила. Пусть отец и был уверен, что в роду его жены отродясь цыган не водилось. Это не мешало бабке знакомить любимого внука с азами цыганских заклятий, когда он приезжал к ней в Румынию. Она любила всех своих внуков, но младшего сильнее всего.

Уже двух внуков.

Божье благословение, что она не дожила. Не узнала. Не прошла через всю эту боль.

Влад стёр ладонью солёную влагу с лица, из-за слёз туманилось зрение, и расстегнул широкий плетёный из ниток браслет. Олин любимый браслет. Который ей сделала мама ещё в детстве и она не расставалась с ним ни на день. Счастливый браслет. На женскую руку, чтобы его застегнуть Владу пришлось воспользоваться двумя большими декоративными булавками, с подвесками в виде геометрических фигурок и котиков. Тоже Олиными. Которые дарил уже он сам. Своей любимой мёртвой сестре.

Браслет соскользнул с запястья, больно царапая вставленной в него иглой кожу, вскрывая уже подсохшие ранки и добавляя ещё несколько капель в тёмные пятна на узорчатой ткани. Какие-то его, но большая часть - Оли. Он поднёс браслет к губам, целуя его и опустил, вытаскивая иглу с тянущейся за ней чёрной ниткой. Красная - для любви, зелёная - для денег, белая - для здоровья.

Чёрная  - для смерти.

-  Я обращаюсь к тебе, - нараспев произнёс он по-цыгански с сильным румынским акцентом, который смешивался с влашским диалектом, ещё сильнее румынизируя его. Он так и не научился говорить чисто. - Обращаюсь к тому, кто исполнит моё желание. Кто примет мою жертву.

Игла проткнула ткань и потянула за собой нитку, накладывая последний стежок, поверх тридцати девяти остальных. Сороковой. Сорок дней, как не стало Оли. Сорок дней ада. Сорок дней на ритуал желания. На то, чтобы передумать. Сорок царапин на запястье, добавляющих пятен на окровавленный браслет. Сорок дней, чтобы собрать все свои силы и призвать зло.

Потому что это чёрная магия. Она несла смерть не только тому, кого проклинали, но и тому, кто накладывал проклятие. Влад был готов заплатить эту цену. Он был готов договориться с демоном. Он был готов отомстить за сестру.

Нить освободилась от тонкой, острой стали, оставшись коротким концом, который Влад завязал в узел. Сосредоточился на своей боли, вспоминая обезображенное тело сестры, крики матери в больнице, белое, застывшее лицо Лена, собственные онемевшие губы, которые не могли издать ни звука. Сосредоточился, поднимая из глубин своего тела ярость, ненависть, отчаяние, всё, что он любовно взращивал и копил сорок дней, запрещая себе оплакивать Олю даже на похоронах. Потому что он делал это сейчас, откидывая голову и крича, раздирающе, захлёбываясь в слезах, срываясь на вой, почти заглушая грохот уже бесконечно сверкающих молний, разрывающих в клочья небосвод. Он распахнул дверь в другой мир и швырял в него свою энергию, призывая того, кто мог откликнуться на его призыв, исполнить желание. Цыганская магия проклятий страшная и всегда требовала непомерную плату, поэтому её редко кто решался применять. Влад не знал, что потребуют у него за эту просьбу, но готов был заплатить что угодно.

-  Я хочу, чтобы они страдали так же, как она, только умноженное в два раза.  - Игла пронзила палец, пуская кровь. Подношение силам, которые он звал. - Я хочу, чтобы каждый её крик прозвучал для них два раза. И в два раза сильнее. Громче. Вы знаете, кто это сделал. Пусть они ответят. Их жизни за мою!. Я прошу мести!  Я готов заплатить!

Браслет вспыхнул в пламени свечи, сначала опаляясь, не желая загораться, а затем ярко-белый, до боли ослепляющий огонь накинулся на окровавленную, заговорённую ткань, которая сорок дней питалась энергией Влада. Он пожирал украшение, словно голодный, добравшийся до пира, не оставляя после себя даже чёрного дыма, даже запаха гари или пепла, уничтожая всё. Влад зашипел от боли, когда загорелись остатки в его пальцах, но вытерпел, позволяя пламени подобрать обрывки нитей на своей ладони. Он опустил голову и устало посмотрел на потухшие в один момент свечи, воткнул в одну из них - центральную - иглу со следами своей крови, и две булавки с подвесками - в крайние. Дождь кончился внезапно, как и начался - в тропиках так происходило всегда, лишь сегодня тишина накрыла Манаус ровно в момент, когда отзвучали последние слова и браслет исчез в огне. Когда потухли свечи. Когда Влад закончил ритуал.

Он не знал, получилось ли хоть что-то, да и вообще, работало ли оно? Может его бабка действительно выжила из ума и кормила внуков “дурацкими байками”? Может и не было вообще никакой энергии и всё это идиотство для легковерных? Что он сделал только что? Какие силы призвал?

И призвал ли?

+1

3

Весь бренный мир — в коконе собственных страхов, надежд и чаяний. Человечество уже само не помнит, создали ли они они сами эти оболочки силой мысли, силой своей боли и безысходностью небытия, которое до сих пор не могут даже вообразить, дергаясь всем телом в короткой агонии от одной только попытки вообразить его. Или все же пришел Создатель, рассеял свет, и свет обнаружил жизнь, но сам Создатель оказался достаточно плохим менеджером, допустившим бунт в компании.

Справедливости ради, стоит сказать, что здесь, в неспешно вращающихся друг в друге адских сферах, да и на Небесах уже тоже, не помнят, что было первее — яйцо или динозавр. Местным жителям было некогда пропускать через себя вопросы мироздания — они были слишком заняты тем, чтобы подчиняться его законам, коих было больше, чем самих обитателей. Далеко — со знаком минус — от смертной земли с глухим рокотом ворочались в последних сферах высшие демоны и сам Повелитель. Там, на земле, их боятся больше всего. Люди снимают фильмы, люди пишут книги, люди стращают друг друга Дьяволом и всеми ликами его. «С кроткими рогами агнчими да приидет Дракон и ввергнет сих в искушение».  Хрупкие сердечки трепещут при упоминании истинного имени его — с ужасом и иногда — с экстазом. Любой его нереалистичный образ завораживает, да только простой смертный вряд ли отличит, если к нему явится любой другой из высших демонов, жиреющих все в той же сфере. Если вообще удостоится подобного пришествия.

Правда в том, что им давненько наплевать на дела людские, пока те их не касаются напрямую — настолько велико их могущество. Они правители, а правители всегда больше озабочены правлением и сохранением власти, поддержанием статуса кво. Им эоны лет в неизвестном исчислении, и смертным почти нечем их удивить — уже давненько нет душ, заслуживающих того, чтобы собирать их по одной, как штучный товар. А для всего остального есть твари поменьше, все еще жаждущие укрепления своей власти и места в иерархии, отгрызающие друг другу конечности за каждую потерянную душу, готовую порвать тонкую призрачную пуповину, пока еще соединяющую ее с бренным телом. Если и есть демон бюрократии, то он зародился в Аду непроизвольно, без человеческой помощи, а затем был послан на землю, как худшее наказание, как лучшая замена средневековым и вообще любым физическим пыткам.

Но даже эти демоны нечасто соприкасаются с миром людей. Так кто же ближе всего к народу... то есть роду людскому? Конечно же, чернь. Рабочие лошадки, собиратели, комбайнёры, торговцы и коммивояжеры, с разной удачей наделенные силами, способностями, особенностями и могуществом. Но даже среди этих рвущихся к власти маргиналов, жаждущих разжиреть, как демоны повыше рангом, и поменьше работать, есть свои исключения. Свои собственные маргиналы, внимательно наблюдающие, выжидающие. Настолько близко живущие к непосредственному источнику силы каждый день, что еще не потеряли драгоценного ощущения взаимосвязи.

+++

Он скользил по наружной сфере — буквально под ногами у людей, заставляя особо чувствительных к потусторонним проявлениям, ежиться. Скользил, чуть вздымая спиной Завесу, как одинокая косатка иногда вздымает тонкий лед в арктических зонах. Голодал он тоже, словно одинокая косатка среди айсбергов. Не сказать, что в этом полушарии — в Южной Америке, как звали ее люди, не было чем поживиться. Бедность, злость, обида, несправедливость... Эти "конфеты" засели тут в каждом втором. Иными словами, вокруг было много "пингвинов", но он незаинтересованно "проплывал" мимо. Он был голоден, но не был согласен кидаться на любую пищу. Эта косатка охотилась только на китов, невзирая на то, что стаи у нее не было.

В его запасах оставалось еще много силы с прошлого раза, но он сберегал ее, используя только на то, чтобы искать, чтобы двигаться, чтобы не застывать на месте. Использовал для того, чтобы неотрывно идти по следу. Сорок дней он плыл по следу черного кита.

Магия превратилась в посмешище благодаря телевидению и верующим. Поразительно, но даже разумное отрицание ученых, сконцентрированных на своих собственных инструментах познания, делало это меньше, чем те, кто хотел верить. Дело портят его фанаты. Настоящая магия дремала не открытой в тысячах сердец и будет дремать, пока те не исчезнут. Но случалось иногда и наоборот — трагедии, любопытство, удача приводили людей на этот путь, их сердца открывались и более не только поглощали силу, но и отдавали ее, темную или не очень. И еще реже среди таких людей-открытий просыпались ото сна те, чей дар пронизывала Судьба. Темный дар, который заметят на многих уровнях сразу. Редкий черный кит, на которого будут охотиться тысячи адских Ахавов. Но побеждает не самый сильный охотник, а самый хитрый и достойный.

Побеждают такие охотники, как он.

На шаг впереди остальных, он выследил смертного в Рио, по счастливой случайности оказавшись рядом, чтобы узнать, за кем же охотится. Это был порыв любопытства, слитый в любовном танце с инстинктом. Он не ловит добычу без формы, он любит знакомиться еще до знакомства. Ему нравится иметь туз в рукаве.

Тело смертного, в которое он вселился в порыве не упустить добычу, было жалким, внутри он весь трясся каждую секунду своего существования в страхе потерять свою властишку над кучкой озлобленных ребят, едва достигших восемнадцати.  Уж что-что, а местное население точно можно сравнить с тараканами. «Я та сила, что вечно хочет зла, но совершает благо» — если до этого момента авторитет черного крупного главаря постоянно подвергали сомнению его подчиненные, то после того ограбления, наверное, любой из них боится посмотреть ему в глаза, а он лишь смутно помнил, что делал. Смутно припоминал, как зачем-то пустил кровь белому туристу без всякой на то необходимости, почему-то не обокрал его как следует (и почему другие ничего не сказали против), зачем-то вернул сим-карты...

Ему же всего лишь нужна была окровавленная цепочка и посмотреть в глаза киту. За страхом не было ничего — ни желания молить о пощаде, ни желания сохранить жизнь. Отчаянье и разочарование от того, что он не достиг своей цели. Завеса вокруг упрямого мага-новичка шевелилась, словно беспокойные щупальца, готовая обжечь ударом. Тот сам не понимал, что часть его страха страхом не была. Но он ему обязательно покажет, покажет, как по этим красивым мускулам циркулирует сила, куда направить поток. Темная вибрация, исходившая от мага, ласкала игриво и вызывала жажду, в том числе и материальную, так непривычную его природе каждый раз.

Незадачливый главарь из фавел еще долго будет думать, что, наверное, поведение подчиненных изменилось из-за того единственного, что он сам помнил не смутно из всей этой ситуации  —  в самом конце странного ограбления у него так стояло, что еще два часа после этого не помогал даже отрезвляющий холодный душ.

+++

Гроза в этой части земли сотрясает мироздание до ближайших сфер, но сегодня сороковой день, и чистейшие разряды электричества разбавлены силой. Это не сила человека, добросовестно вливающего ее всю без остатка в свой ритуал, но сила тех, кто следит за представлением, всех тех, что собрались здесь в ожидании предложить свои услуги, а заодно взрастить такое неожиданное семечко. Прибрать к рукам черный бриллиант.

Он лишь посмеивался неслышно, пытаясь отвлечься от пульса толпы собратьев и сосредоточиться на вызывавшем. Этот парень — Влад — завораживал своими движениями. Воистину чудесное тело, чтобы наблюдать и чтобы владеть им. Он наверняка наслаждался им, пока его не призвала жестоким образом Судьба, как она это любит делать, и что ни раз и ни два подмечают человечески сказочники. Он наверняка любил свое тело, поддерживая его в таком состоянии, чтобы все остальные тоже его любили самыми разными способами — он видел, как на душе в этом теле висели, словно уродливая паутина, лишь односторонне разорванные связи.

Цыгане — добрый народ, живущий бок о бок со злом, их кровь впитывала это зло, любое зло, и кровь его цыганенка, пусть и разбавленная, с удовольствием впитывала все, что вывалила Судьба на него. Теперь он выбрасывал все это в открытый односторонний портал, смело глядя в эту бездну перед собой, готовый распахнуть его в обратную сторону, в мир живых. Готовый принять что угодно, что выползет оттуда ему на помощь. Согласный на любые условия. Пока согласный. Пока еще не почувствовавший до конца все величие собственной природы. Он даст ему насладиться этим в качестве вознаграждения.

Толпа желающих сущностей возгоготала, заулюлюкала — как же они любят честных, как же они любят дающих, как же они любят щедрых и глупых. Как же они сами глупы, не заметив пропавшей из их рядов незаметной дымки. Прежде чем кто-либо понял. что произошло, лазейка оглушительно захлопнулась, а связь, за которую можно было бы уцепиться, исчезла. Ритуал закончен. У желания появился исполнитель.

+++

— Кажется, ты кое-что обронил, — от долгого молчания голос хриплый, с легким, неестественным для смертных, эхом в начале, которое пропало в конце, чтобы больше не появиться.

У него теперь еще какое-то время будет собеседник.

Пальцы ловко застегнули на чужой обнаженной шее окровавленную цепочку. Кровь всегда стремится вернуться к своему хозяину, даже засохшая, даже с другого плана бытия — надо лишь сесть ей на хвост, и никакая скорость света не сравнится с этим путешествием. Он воспользовался этим и теперь он один на один с черным китом. Он не спешил кидать гарпуны, он хочет покататься.

Не удержавшись, он проводит ладонями по плечам, чуть нажимая, наслаждаясь теплом кожи и ощущением трения микроскопических волосков, создающим то, что люди называют щекоткой. Мышцы под прикосновением упругие, твердые. Материальные. Как же хорошо...

— Ты звал, но даже не попробовал защититься от того, что придет на твой зов, — протянул он задумчиво, будто давая Владу время на то, чтобы тоже обдумать этот небезынтересный факт. — Очень смело, цыганенок.

Он стоял у Влада за спиной, но тот наверняка чувствовал колебание воздуха, словно сквозняк. Если бы тот обернулся, то увидел бы, как за спиной материализовавшегося в комнате из ниоткуда мужчины лениво шевелится воздух, лишь при смене угла напоминающий абстрактные очертания крыльев, но паренек поворачиваться не спешил. Через минут пять побочный продукт сил пропадет, и того, кого он призвал, будет вовсе внешне не отличить от обычного человека.

— Ты кажешься деловым человеком, который знает, чего хочет. Не хочешь мне что-нибудь сказать, прежде чем мы обсудим, что входит в понятие "жизнь"? — он изобразил воздушные кавычки пальцами. — Можешь повернуться, я не страдаю дурновкусием и не появляюсь у потенциальных клиентов в нелицеприятном виде. Этикет, знаешь ли.

+1

4

Тишина никогда не бывает полной, она всегда наполнена какими-то звуками или обрывками звуков, и даже когда ничего не слышно, в ушах всё равно тяжело бухает сердце и пространство наполняет шум собственного дыхания. Прошло несколько минут, прежде чем Влад понял, что в номере воцарилась мёртвая тишина. Густая, обволакивающая и жуткая. Ничто не пробивалось сквозь её неестественную неподвижность: ни шуршание листьев за окном, ни стрекотание сверчков, ни даже тиканье часов, которые по-прежнему шли, но маятник передвигал стрелки совершенно бесшумно. Влад выдохнул и понял, что даже у его дыхания украден звук. Он застыл, понимая, что безумие закончилось успехом, как бы безумно это ни было. Он что-то действительно сделал.

Чужой голос разодрал безмолвие в клочья, разом возвращая всё украденное: и ветер, и цикад и часы. Чей-то кашель в коридоре, смех на улице. И бешеный грохот сердца! Голос сполз по позвоночнику куском льда и осел на сведённых от напряжения плечах, которые прикрывала лишь тонкая, почти прозрачная белая ткань хлопковой безрукавки. Поэтому прикосновение пальцев к голой коже обожгло и испугало. Влад вздрогнул, не удержав тело в неподвижности, и прикусил губу, всё-таки скрывая вскрик за выдохом. Впрочем, вряд ли тот, кто стоял сзади, мог этого не заметить.
Влад узнал этот голос!

— С-спасибо, — собственная речь вернулась не сразу, прячась за срывом, но он сумел совладать и со связками и со страхом. В конце концов, он же ради этого всё и начинал. – Это подарок.

От Оли

Он бездумно провёл пальцами по цепочке, словно не веря, что она снова на его груди. Подушечки слегка окрасились в красный, напоминая о длинном порезе, который из-за влажности и жары очень медленно заживал и всё ещё кровил при перевязке. Что ж, зато теперь он узнал, что хотел от него тот человек с глазами, в которых плескалась сама тьма.

— Зачем она нужна, если я не собираюсь защищаться? – спросил, внезапно успокаиваясь.

Начиная это заклинание, он больше всего опасался лишь того, что вызванные им силы не справятся, обманут либо вообще не явятся, но, кажется, у него по-настоящему получилось. Вызвать демона. Де-мо-на. Влад мысленно перекатил по языку это слово, совершенно точно осознавая, что дальше пути назад нет. Больше нет.

Он обернулся, оставаясь на коленях, и поднял голову, рассматривая того, кто пришёл на его зов.

— Добро пожаловать на Землю? – криво усмехнулся Влад. Кажется, его умение находить общий язык с кем угодно и в какой угодно обстановке прорезались не в самый лучший момент. – Наверное, сейчас я должен сказать, что рад нашей встрече, но что-то мне подсказывает, что скоро я буду совсем не рад. Я высказал своё пожелание, — покачал он головой. – Отомщение. И наказание. Если ты не можешь этого выполнить, могу помочь вернуться обратно.

Он, похоже, совсем тронулся в своём горе, позволяя себя разговаривать с дьявольскими силами в таком тоне, но не собирался торговаться или юлить, пытаться обойти договор и поломать те силы, что помогли ему впустить зло в этот мир. К чему излишнее кокетство?

— Как мне называть тебя? Как ты хочешь, чтобы я называл тебя? – Влад осознанно не говорил своё имя, потому что не видел в этом смысла, демон и без того прекрасно знал его. А если не знал, то это был не тот демон. – Разве в понятие «жизнь» может входить что-то иное, кроме собственно… жизни? Я могу заплатить любую цену, которую ты попросишь. Но мне нужны гарантии.

+1

5

Сладкая пульсация силы призыва еще гуляла по материальному телу, но постепенно сменялась калейдоскопом других, непривычных ощущений. То, что смертные умеют делать по-настоящему хорошо — так это воспринимать вещи как должное. И это касалось не только каких-то метафорических категорий, но вполне себе банальных вещей. Они не думали про гравитацию, про сопротивление воздуха, про тяжесть собственного тела, пока не становились нездоровы, про то, как циркулирует в теле кровь, про то, как кожа реагирует на каждый порыв ветра, про то, как механизмы глаз преломляли свет, превращая его в изображение.

Он же, словно человеческий младенец, только что извлеченный из невесомости утробы, с чистого листа снова вынужден был приспосабливаться к этому, ассимилировать, переводить в статус должного и игнорировать сенсорную перегрузку на не такой уж и волшебный и наполненный бесконечным потенциалом, как сами люди думают, мозг физической оболочки. Боль переплеталась с удовлетворением — неудивительно, что люди предпочитали забывать опыт собственного рождения. Зато именно боль делала восприятие более острым, более тонким, наложенным на прошлый опыт, которого не имеет младенец.

Чувствительность к каждому колебанию воздуха позволял почувствовать почти весь спектр эмоций, испытанных цыганенком в первые же секунды осознания случившегося. Естественный страх и гулкое сердцебиение, пустившееся вскачь, разрывая его барабанные перепонки. Превращение в застывшую статую даже от теплого, фактически человеческого прикосновения, которого не должно было быть. Дрожь узнавания из всего ансамбля была особенно приятной.

Он улыбнулся, обнажая неострые человеческие клыки.

Демон чувствовал и кое-что еще — любопытство и вызов. Не адским силам, но вообще всему, с чем паренек мог бы столкнуться в ближайшем будущем. Он был в отчаянии, но ступил за грань. И уже начал осознавать, что не так уж все и кардинально поменялось. Что это не было концом пути. Впрочем, к такому началу он вряд ли был готов и пока несмело двигался в неизвестности. Но еще чуть-чуть, и он скроется за щитом дерзости, через который так приятно проникать, просачиваясь ядом.

Как же приятно было вновь оказаться правым и сделать заведомо выигрышную ставку!

— Это хороший подарок, — никогда не знаешь, когда тебе понадобится золото в проведении ритуала.

Алхимики знали в этом кое-какой толк. Но для человека — Влада — это была лишь сентиментальная вещица, подаренная той, что привела его в эту переломную точку его существования. Одна бессмысленная жизнь, чтобы разбудить одну стоящую. Пока для него это была лишь сентиментальная вещица.

— Что ж, не просто смело, но еще и безрассудно.

Нравится черпать силу в бесповоротности содеянного? Почему бы и нет, он может подыграть. А затем смахнуть пыль и заботы былых дней, обнажив то, что цыганенок наверняка сейчас почувствовал мельком, молнией, подобной тем, что были недавно в небесах — острый запах власти, вседозволенности и собственных возможностей. Как озон, он щекотал нос и вызывал приступ внутреннего смеха, всплеск адреналина, желание сделать так еще раз.

Но все это — жалкие земные секунды, за которые он читает все, что может прочитать, пока паренек не закрывается, а его собственная чувствительность к состоянию призывающего не падает. Зато теперь они — лицом к лицу, и перед ним как будто кто-то новый или, наоборот, кто-то уже умерший.

Темные — сплошь зрачки — глаза демона проходятся по всей фигуре Влада, отмечая соблазнительный наряд, не скрывающий ничего. Руки спрятаны в карманы, и он лишь криво улыбнулся на приветствие.

— А ты забавный малый, а? — щиты возведены, и игра началась. — Мне предельно ясно, чего ты хочешь, солнышко. Но как ты уже догадался, меня больше интересует, что получу я взамен. Свое ты получишь при любом раскладе. Кстати, если интересно, вернуть меня обратно — не в твоей компетенции.

О, им ничего не мешает говорить со смертными на их современном языке. Очень наивно со стороны некоторых думать обратное. Над вопросом обращения он задумался на секунду, за которую решил, что его позабавит.

— Можешь звать меня Эйд, — имя ны языке имело пряный привкус былых побед. — После заключения сделки демон не имеет права не выполнить условия, оговоренные во время заключения сделки. Касательно жизни...  Жизнь для вас — это всего лишь состояние вашего тела. Биологическая функция, которая не особо интересна, пока не имеет какого-то дополнительного уточнения. Но знаешь... Мне нравится твой подход. И я, в свою очередь, хочу предложить тебе пару вариантов этой твоей "жизни" и исполнения твоего желания.

Он деловито прошелся по небогатому убранству номера, выглядывая в окно. Манаус обтекал после дождя и был безмятежен. Жизнь по-прежнему шла своим чередом, безразличная к чьему-то выбору всей его жизни. И очень-очень зря.

— Ты можешь отдать мне свою душу, и обидчики твоей сестры не переживут эту ночь, познав страдания, вдвое большие, чем принесли. Или же... — он сделал паузу, вновь развернувшись к Владу, — ...или же ты отдашь мне свое тело и сможешь насладиться их страданиями сам, сохранив при себе душу.

Тиканье часов отсчитывало секунды размышления. Демон улыбался почти сочувствующе, все так же заложив руки в карманы брюк. Звуки улицы вновь перестали долетать в скромную комнату отеля.

+1

6

-  Рад, что понравился. Знал бы, оделся б поприличнее. - Проще всего спрятать страх под бравадой и смелыми шутками. Вряд ли этого могло бы обмануть того, кто стоял перед ним, но язык опережал мозги, выдавая одну реплику дурнее другой. - И я не солнышко, - вырвалось на автомате, прежде чем он подумал, что вряд ли имеет право указывать, как называть себя, а как - нет.

Добро и зло, белое и чёрное, да и нет. И миллионы оттенков серого между ними - человечество. Даже самый неистовый святой не был абсолютом, как и самый страшный злодей, всегда тональность любой души разбавлялась противоположным цветом. Чёрное в белом. Зло в добре. Вечная борьба за энергетические ресурсы.

Игра. Его покойная бабка называла это игрой.

-  Белые фигуры - ангелы, Влад. Чёрные - демоны. А за полем - Бог и Дьявол. И пока они играют - человечество существует. Закончится партия - конец миру, который мы знаем.
-  И кто выиграет?
-  Кто ж знает, мой мальчик? Думаю, они сами не знают этого. И играют, чтобы узнать. Наша цивилизация - далеко не первая их игра, сколько их было? Выигранных и проигранных партий. 

Выбор человека, склоняющегося в ту или иную сторону - один ход, приближающий конец. Каждый выбор - новый ход. И армия сущностей, ведущая борьбу за этот ход. Какие бы имена и названия они не носили, на любом временном отрезке существования человечества видны отголоски этой борьбы. Большинство не замечают её, погружённое в собственное эгоистичное существование, но кто-то знает. Кто-то догадывается. Кто-то пытается изменить ход игры. Но космические секунды продолжают мерно отсчитывать время, приближающее Апокалипсис.

Сколько в этих рассказах правды, сколько иносказаний, а сколько бреда полубезумной старухи - Влад сказать не мог. Но точно знал, что любой его шаг, сделанный сейчас, сместит равновесие лишь в одну сторону. Что бы он ни выбрал - в выигрыше останется не он. Ибо сделка с демоном несла прибыль лишь самому демону и как бы привлекательно не выглядели условия контракта, он пожалеет. В любом случае - пожалеет. В этом и заключался смысл расплаты.

Влад медленно повернул  голову, рассматривая застывшую в воздухе занавеску, скрывающую могильную тишину, и тяжело поднялся, чуть оступившись из-за долгой коленопреклонной позы. Душа или тело?  Погибнуть сейчас и корчится в муках за гранью или заплатить невыносимой телесной болью и… всё равно корчиться в муках за гранью, потому что чёрная магия билетики в Райские кущи не выдавала. Влад не был дураком и слишком хорошо понимал, что он сделал.

И что никак не будет хорошо.

-  Наверное, мне стоило бы поинтересоваться, что ты собираешься делать с моим телом, но уверен, что ответ мне не слишком понравится, - он сделал несколько шагов вперёд и сел на большую двуспальную кровать, стоящую посреди номера. Определённо стоило поставить десять баллов за эту гостиницу - небольшой, не слишком роскошный, но по-домашнему уютный номер с ненавязчивым, но радушным обслуживанием. - И я даже не уверен, что мне понадобится моя душа, когда ты закончишь с моим телом. Но я всё-таки выберу второй вариант. Моё тело и я хочу увидеть, как они умрут. Где ставить подпись? Целоваться будем?

Вряд ли демонические сущности смотрели “Сверхъестественное”, но Влад не мог не пошутить, уж слишком осязаемым стало напряжение от внимательного взгляда... Эйда. Ситуация слегка отдавала бредом и ненормальностью, а быть может Влад и сошёл с ума от горя и сейчас сидит в палате с мягкими стенами и представляет санитара демоном. Сложно сказать, чего он ожидал, хотя нельзя не признать, что современная культура наложила свой отпечаток на романтизацию демонического образа. Но уж точно не обычного мужика средних лет, с небрежной щетиной на подбородке и скептичной усмешкой на тонких губах. Никакого бледного, тонкого лица, длинных, иссиня-чёрных волос и кожаного плаща с серебряными застёжками. Или это про вампиров?

На самом деле его выбор имел под собой элементарную и совершенно скучную банальность - он хотел жить. И эта глупая надежда, что есть шанс протянуть на этом свете ещё хоть сколько-то, не спятив от боли и страданий, перевесила даже жажду мщение. Возможно в этом и был демонический расчёт. Влад хотел жить и вцепился в этот шанс, как утопающий в океане за спасательный круг. До берега уже не доплыть, но хоть несколько полных ужаса дней пробарахтаться в ледяной воде, медленно погружаясь в бездну отчаяния.

Но живым.

+1

7

— Приличнее будет, только если ты еще и штаны снимешь.

Ну как тут не пошутить про типичных колдунов, ритуалы и обнаженку? Хотя, что уж там, не то чтобы он неискренен — одежда совершенно не скрывала ничего, а мягкие тени в номере только подчеркивали все, что нужно. Он откровенно оглаживал взглядом линии фигуры, проводя по некоторым дважды, а то и трижды, наверняка оставляя у цыганёнка неприятное дергающее за и без того натянутый трос тревоги ощущение.

— Как скажешь, детк, — Эйд оторвался от наглого созерцания и только ухмыльнулся, непринужденно меняя одно прозвище на другое.

Ох уж эти дилетанты, никаких манер и правил приличия при общении с высшими силами. И страх совершенно не помогает смирению и почтительности — страх делает людишек одноколейными, а из всех путей они стабильно запрыгивают на самый привычный, самый изъезженный и истертый до запаха жженого металла монорельс. Привычные шаблоны всегда включаются тогда, когда мозг пребывает в агонии осознания.

Кто-то из его сородичей, менее терпеливый и как будто позабывший о том, что колдунов сейчас днем с огнем не сыскать, уже бы вызверился и заставил бы человеческого сучонка подчиняться и быть вежливым. Кто-то включил бы елей, пытаясь обмануть безобидностью. Он же слишком близко живет к поверхности, чтобы понимать, что умнее всего, что льстивее и опаснее всего изображать равенство. Сейчас его собственная личность как никогда позволяет это.

Он даже чувствует какой-то там призрак призрака отголоска сочувствия, когда Влад тяжело опустился на кровать, так же тяжело протащившись к ней — наверняка из-за этого мерзкого свойства человеческих тел временно отказывать, потому что ты им не пользовался. Или использовал по назначению, например, для лежания. Бездарная конструкция с абсолютно ничем незащищенными основными системами для функционирования. Но тяжесть — это еще и симптом осознания сотворенного. Парень явно быстро соображал — Эйду это нравилось. Потрясающая гибкость в принятии правил игры. Гибкость — залог быстрого понимания и усвоения, но есть обратная сторона. Для Влада, разумеется. Когда кто-то гибок, его очень легко, не ломая, согнуть в нужную тебе сторону. Кое-что цыганёнок, правда, смекнул уже заранее, проспойлерив себе очевидный сюжет, но... это не важно. К моменту, как они окажутся в этой точке, вряд ли он будет помнить о собственной прозорливости в самом начале пути.

— О, ничего такого! Просто мне нужен постоянный добровольный канал для вселения. Время от времени. И, возможно, я захочу его забрать после твоей смерти, — он сделал паузу, продолжая улыбаться. — От естественных причин. Ну, и так, по мелочи. С мертвыми шлюхами просыпаться на другом конце света не будешь, не переживай, солнышко.

Они готовы отдать жизнь за выполнение желания, но как только запускают машину, понимают, что не хотят расставаться со светом. Самый сильный инстинкт — не материнский, не инстинкт размножения, а инстинкт самосохранения. Большая часть человечества готова на любые подвиги, пожертвовать чем угодно, но две трети из них буксуют назад, как только подпаляется шкура. Любой, кто читал небезызвестную «Библию Сатанизма» одного занятного безумца, случайно прозревшего суть, знает — демоны питаются инстинктами, даже такими светлыми, как материнский.

— Что ж, если мы договорились, и стороны извещены... — он стряхнул невидимую пылинку со своего плеча. — Никакой бумаги, никаких подписей. Мы же деловые мужчины, Влад. А деловые мужчины пожимают руки, не так ли? — он протянул свою ладонь, вынуждая паренька вновь подняться с кровати.

И блядь! Даже у него закружилась голова от того, как тошнотворно сила, словно через забитые холестерином сосуды, проходит через материальное тело, одновременно и связывая их узами контракта, и выполняя его волю. К чему промедления? Парень ждал сорок дней своей сладкой мести, ни к чему еще больше заставлять его ждать, ни к чему терять остатки силы, которые наверняка все еще пронизывают его.

Края реальности оплыли, пока они смотрели друг другу в глаза, заключая союз, и комната отеля мутировала в своего близнеца — без мебели, без ремонта, темного, в ржавых тонах застарелой крови на выцветших когда-то до белизны обоях, с мерзкими, отсырелыми и тоже пропитанными кровью деревянными полами из длинных досок. Лишь запах дождя и сырости, ставший чуть прелым, напоминал о том, что они буквально секунду назад были в Манаусе. Только окна были слепы, за ними — лишь черная пустота

— Кстати, про целоваться...

Они все еще держались за руки, и ничего не мешало Эйду притянуть к себе цыганёнка, слишком, пожалуй, сильно сжимая бока и бесцеремонно вторгаясь языком в чужой рот и буквально высасывая из того воздух поцелуем. Пока краем глаза, словно галлюцинацию, стало можно увидеть в комнате и третьего человека, у самой стены, той, в которую когда-то почти упиралась спинка кровати.

Гостей, он правда, поприветствовать не мог — его рот был завязан. Махнуть рукой он не мог тоже, будучи хорошенько пришвартованным к деревянному иксу за руки и ноги. Он мог только диким взглядом наблюдать и не менее диким мозгом пытаясь понять, как все происходящее связано с парочкой гомиков, целующихся у него на глазах. Отвращение, ненависть и страх боролись друг с другом, и Эйд чувствовал эту раздирающую человека дрожь так же хорошо, как чувствовал, как трепетно подрагивает в его руках тело Влада. Это гормоны борются с тем же набором, что и у привязанного человека.

— Я мог бы продолжить, но давай прервемся, солнышко. Я хочу тебя кое с кем познакомить, — Эйд почти обаятельно улыбнулся, но в контексте происходящего его улыбка наверняка покажется пареньку жуткой. — Влад, знакомься, это Дмитрий. Дмитрий, это Влад. Вы шапочно знакомы, знаете ли, Дима. Вы об этом не подозревали, конечно, ведь совершенно не собирались знакомиться с ее родственниками.

Он видел маньяков и садистов. Видел отморозков самого адского свойства — многие из них сделали карьеру в Аду после смерти. Этот же был жалким зрелищем. Ни проблеска гордости, ни проблеска чувства собственного превосходства не проскочило в мозгу Дмитрия — только ужас перед наказанием и приближающееся неконтролируемое мочеиспускание. Ничего интересного.

А вот за Владом... За Владом он теперь наблюдал с интересом, отстранившись и сложив руки на груди.

+1

8

Влад и раньше встречался с откровенными взглядами, раздевающими. Изучающими. Не только женских, он знал, что его внешность одинаково привлекательна как и для противоположного пола, для и для тех, кто интересуется своим. Несколько раз знакомые парни ему предлагали рискнуть и попробовать зайти чуть дальше дружеских отношений, а один из коллег отца даже долго и красиво ухаживал - по другому и не скажешь - одаривая комплиментами и подарками. Не особо, впрочем, требуя взаимности, ему было достаточно любоваться Владом со стороны и общаться не только, когда приходил к родителям в гости. Иногда он приглашал на открытия интересных выставок, в театр или предпоказы фильмов, на которые можно было попасть только по спецпропускам. Влада удивляло, что тот практически не пытался сдвинуть их отношения дальше возвышенно-платонических, обожая на расстоянии, но часто ловил эти взгляды. От которых хотелось застегнуться на всё пуговицы и закрыться руками.

Но даже они не шли ни в какое сравнение с тем, как смотрел на него демон. Словно это был не взгляд, а настоящие прикосновения. Почему-то обжигающе-холодные, хотя кожа буквально горела, тело же леденело. Похоже, легенды об оргиях и всевозможных извращениях имели под собой куда более весомые факты, чем казалось их рассказчикам. И с этим стоило смириться вот прямо сейчас, стойко игнорируя совсем уж детское желание накинуть на себя что-нибудь более плотное. Меньше всего Влад ожидал, что от него потребуют ещё и этого.

Хотя, ожидал ли он вообще?

-  Канал для вселения? - переспросил, скорее растягивая время, чем действительно не понимая, о чём речь.

Во что он вообще вляпался? Что наделал? Похоже, уже поздно было задавать эти вопросы. Не тогда, когда  пространство сгустилось вокруг их рукопожатия, настолько плотно обволакивая грудь, что на несколько секунд стало невозможно дышать, как при погружении без акваланга на глубину. Он вцепился свободной ладонью в плечо демона, удерживая равновесие, чтобы не упасть, впрочем, возможно он бы и не смог, поддерживаемый тьмой. Света в том, что он сейчас творил уже больше не осталось. Удивительно, что остались силы чуть отпрянуть, когда его с силой потянули вперёд, впечатывая в крепкую грудь и накрывая губы чем-то, что наверное в мире демонов считалось поцелуем. Хотя ему показалось, что это скорее изнасилование.

Влад схватился за спину демона - Эйда? Кажется он представился Эйдом. - рукой, освободившеся от захвата и это стало даже почти походить на полноценные объятия, если он вначале не пытался безуспешно вырваться. Демоны сильные. Или люди слабые. Теперь он узнал о потустороннем мире чуть больше. Целоваться с мужчинами не менее приятно, чем с женщинами. Теперь он узнал чуть больше о себе. И в какой-то момент перестал сопротивляться и сдался, или, точнее, отдался во власть собственным ощущениям и внезапно нахлынувшего возбуждения, которое на время сузили мир и всё происходящее в нём до этого порочного акта. Страсти? Скорее похоти. Всепожирающей, низкой и греховной похоти. Он, кажется, даже начал отвечать, когда всё закончилось так же быстро, Как и началось. Всё вообще происходило с такой скорость, что или демон был слишком стремительным, или Влад - заторможенным. 

Он облизнул губы, словно не верил в происходящее и пытался убедиться, что ему не почудилось, и непонимающе посмотрел Эйду в глаза.

-  Что? Где?..

Не в Манаусе, точно. Где бы они не находились, это вряд ли располагалось на Земле. Влад медленно обвёл взглядом кровавые стены, буквально ощущая боль тех, кому она принадлежала, слыша крики тех, у кого её пускали. Он видел перекошенные невыносимой мукой лица жертв, из пустых глазниц которых сочилась мутная жидкость, раскрытые в безмолвном вопле рты с поломанными остатками зубыв и вырванными языками. Он судорожно сглотнул и моргнул, смазывая ресницами выступившую от резкой вони влагу. Видение исчезло, словно было бредом воспалённого мозга, но не исчезла комната.

Как и человек, которого не было ещё минуту назад. Человека напуганного, связанного и…

-  Д… димка? - Влад не смог произнести это с первого раза. Губы, ещё горевшие от поцелуя, отказывались шевелиться, а звуки складываться в такое простое слово.

Имя.

Он обессилено опустился на колени, даже не замечая, как пачкает белоснежные штаны во что-то липкое и слишком похожее на кровь. Только густую и почти чёрную.

-  Дима? - Это единственно, что он мог выговорить сейчас, потому что разум отказывался понимать. Принимать. Осознавать. - Почему? - едва слышно выдохнул он.

Но его услышали. Пленник что-то замычал сквозь кляп, припадочно дёргаясь на кресте и пытаясь освободиться. Влад медленно поднялся и с трудом переставляя ноги подошёл к нему, вытаскивая тряпку изо-рта.

-  Влад. Влад, это ты? Что происходит? Где мы? Что ты здесь делаешь? Как я сюда попал? Влад, что происходит?!!

-  Ты убил её. - Влад не спрашивал. Констатировал. - Ты убил её!

-  Я не хотел, Влад, так получилось. Я хотел просто поговорить с ней, чтобы она передумала, ушла от мужа, - сбивчиво и путаясь в словах затараторил Дима, с трудом, но всё-таки понявший, что случилось, что он него хотят, а самое главное, почему? - Влад, я же любил её. Ты же знаешь, как сильно я любил её. Я не хотел. Мне очень жаль, Влад, ты не представляешь, как мне жаль. Я не хотел её убивать. Так вышло. Это случайность... 

-  Она. Была. Жива! - заорал Влад, затыкая жалкий словесный поток оправданий. - Ублюдок! Она была жива, когда я нашёл её! Жаль? Тебе жаль?! Позвони ты на полчаса пораньше, врачи бы её спасли! Но ты боялся. О! Я теперь понял, чего! Ты боялся, что она тебя опознает, сдаст полиции, поэтому ты решил заткнуть ей рот, да?

-  Влад. Влад, Влад, Владвладвлад… - имя слилось в одно слово, которое обезумевший от страха пленник повторял не останавливаясь, как молитву, которая могла его спасти. - Не надо, Владик. Ну вспомни, я же на плечах тебя таскал, и конфетами угощал.

-  Этого не может быть. Я не понимаю, как? Как ты смог? Я же знаю тебя. Знал. 

-  Влад, умоляю, освободи меня.  Я пойду в полицию, я сам сдамся, слышишь. Развяжи. Ты же не хочешь сделать то, о чём будешь жалеть потом всю жизнь. Развяжи и мы поговорим. Влад! - прорезались в голосе Димы истеричные нотки. Похоже его и без того не слишком большое самообладание совсем подошло к концу. - Я же включил сотовый. Я знал, что её найдут.  хотел, чтобы её нашли, я не виноват…

Влад затолкал кляп обратно в рот жертве, - ответа на свой вопрос он всё равно не получил. Он понял его сам. Потому что мог. Дмитрий мог убить и он это сделал. Никаких других мотивов не существовало. Что это за любовь, которая заставляет убивать? Нет! Это даже не след любви, - это эгоизм. Рафинированный, дистиллированный человеческий эгоизм. Он хотел трахнуть Олю, он её трахнул. А потом испугался, что его посадят. И убил. Позвал своих дружков, позволив им в своё удовольствие поиздеваться над девушкой, и убил.

Почему не один? Чтобы одному не отвечать. И снять с себя ответственность перед самим собой. Как же измерить дно человеческого падения?

-  Она даже не узнала меня, - глухо начал он, невидяще глядя куда-то в стену. -  Смотрела невидящим взглядом и вздрагивала от боли. Ты же знаешь, что она порвала связки от крика? Она не могла уже больше кричать. Она ещё дышала, когда я вызывал скорую. Но они не успели. Я держал свою сестру, когда она умерла. Я вдохнул его, понимаешь? Её последний вдох. Он теперь во мне… - Влад постучал пальцем по груди. - И он требует отмщения. Нет, - покачал он головой, -  тебе не жаль, что ты убил её. Тебе жаль, что ты включил сотовый, а не закопал где-нибудь в подмосковном лесу. Жаль, что тебя нашли. Ты боишься за свою дряную шкуру, но нисколько не раскаиваешься в том, что сделал. И я не могу заставить тебя раскаяться. Но могу заставить тебя ответить. Ты же не думаешь, что я заключил сделку с силами Ада, чтобы Дьявол отвёл тебя в полицию? Полиция получит тебя. По частям. А у меня, Димка, железное алиби. Я же в Манаусе.   

Пленник в ужасе забился, сдирая кожу на запястьях в кровь, пытаясь освободиться, потому что прочитал в пустых глазах Влада свой приговор. Страшный приговор. Со смертью Оли он почувствовал, будто что-то сломалось в нём, какой-то замок, запирающий глубоко закопанное зло. То, которое увидела бабка. То, которое всегда сдерживалось любовью и звонким смехом сестры, когда они дурачились и играли, когда она запрыгивала на него, возвращаясь домой, когда она просила проводить её вечером или показывала фотографии понравившихся ей мальчишек. С Леном у них была слишком большая разница в возрасте для настоящей братской любви, и Влад тратил её на Олю. Он был подружкой невесты на свадьбе, выслушивая тонны идиотских шуточек и танцуя со свидетелем в дурацком конкурсе. Но Оля никого не хотела видеть рядом кроме него.

А теперь Оли нет. Как и его души. Не потому что она теперь принадлежит демону, а потому что сдохла от боли,скуля и забывшись в какую-то тёмную дыру. Теперь у него вместо сердца - пустота.

-  Что ты чувствуешь, отнимая жизнь, а, Дим? Это же так просто, убить. В теле человека огромное количество зон, удары по которым приводят к смерти. Человек очень хрупкое существо. Слабое. Порочное. Злобное. Единственное создание на Земле, убивающее ради развлечения. Зачем мы здесь? Для чего? Что мы приносим, кроме смерти, боли и слёз? Мир станет лучше без тебя, - тускло произнёс он, подходя практически вплотную и сдавливая пальцами болезненные точки под челюстью.

Его губы кривились от отвращения и напряжения, когда он сжимал руку сильнее, причиняя наверняка жуткую боль, от которой убийца его сестры корчился и без остановки выл в кляп, но он не мог заставить себя разжать пальцы, которые словно свело судорогой. А затем резко отодрал руку, отшатываясь и падая на заляпанный пол. Он подобрал под себя ноги, сворачиваясь в защитную позу и обхватил голову. Теперь он узнал, что убить человека не так уж и просто. Даже если тебе кажется, что очень сильно этого хочешь.

Влад отнял руки от головы и обернулся, ища демона. Слишком самодовольная рожа для того, кто не ожидал этого увидеть.

-  Чего ты хочешь? - спросил он. - Разве у нас был договор, что я буду убивать их сам?

+1

9

— Это совершенно не больно. Иногда даже приятно, — тон насмешливый, но Эйд не врал.

Есть разной степени бесцеремонности демоны. Кто-то из его собратьев по адскому происхождению грубо вторгается в хрупкое человеческое тело, приводя душу в ужас и терзая собой разум, одним своим присутствием превращая жизнь человека в страдание, а всех этих якобы экзорцистов в смятение и жгучий стыд за свое вранье в глаза несчастным родственникам психически больных людей, которым те привели их, а не настоящую помощь. Кто-то входил незаметно, окольными путями, через заднюю дверь, затаивался, пока в удобный для себя момент не пришпоривал сознание, словно мустанга на арене родео, превращая человека в нечто. А кто-то был обманчиво мягок и ласков, словно объятья ангельских крылышек — их даже и путали порой с ангелами, добровольно становясь сосудом зла и купаясь в фальшивой благодати, которая на деле окажется самой низшей, почти животной формой экстаза. Все это, и возможные оттенки — зависит, впрочем, от характера и привычек демона, не более. Однообразие иногда тоже надоедает. Всегда надоедает.

В прошлый раз он хорошо изображал из себя ковбоя, великолепно синхронизируясь с порывами человека, питал эту резкость, поощрял нетерпение и жажду, побуждал не останавливаться тогда, когда у того появлялось слишком много мыслей, когда он начинал слишком много думать. С чертовыми мыслителями сложновато без шпор. Но с Владом будет не так. С этим цыганёнком у него так не получится, если он хочет чего-то добиться, и это чувствуется даже по тому, как тот откликается на простой поцелуй, инициированный на интерес. Откликается после короткой борьбы с самим собой и тут же начинает вибрировать — так чутко чресла отзываются даже на остаточную энергию, которая клубится вокруг любого демона, даже того, который быстрее сожрет, чем вообще будет иметь какое-то отношение к похоти, сексу и прочим непотребствам полового толка.

Что ж, почему бы и не ласка? Всегда приятно знать загодя, как будешь действовать еще даже до того, как разыграна первая сцена.

А разыграна она была, надо сказать. Даже более удачно, чем Эйд предполагал сам. Смесь из предвкушения демона и страха неизвестности колдуна сменился чем-то совершенно другим. Атмосфера стала кислой и начала вязать язык, Эйд буквально ощущал сладковатую тлетворность вползающих на его помостки эмоций и чувств, которые были совершенно не предусмотрены программой, но — он Сатаной клянется! — это определенно импровизация на бис.

— О, или даже не шапочно... — но на его комментарий даже никто не обратил внимания, и ему самому было все равно — он, казалось, буквально пожирал происходящее.

Но это лишь иллюзия — происходящее он пожирал всем собой, ощущая как отчаянье, непонимание, закипающая где-то на дне ярость Влада и животный ужас привязанного оглаживают внутренности его новенького материального тела, словно призрачные щупальца. Они неспешно забирались, словно любовница, в пах, будто под одежду, внутрь грудной клетки, заставляя бесполезное для него сердце набирать ритм. Он не озаботился тем, чтобы трогать себя, вместо этого откровенно любовался тем, как цыганёнок снова опускается на пол — так естественно для него, независимо от причины быть на коленях. Это мог бы быть и изящный ритуал, приводящий к неизящным вещам, а мог бы — первоклассный минет на алтаре близлежащего храма. Эйд одинаково бы оценил и то и другое.

Увы, нечто столь замечательное нарушает бубнеж и скулеж одной никчемной твари. Эйд скривился. Единственная отрада — в атмосферу подмешалось еще одно ощущение, густое, черное, как деготь, химическое и пропитывающее собой все: брезгливость и отвращение. Насколько должна быть промыта башка, чтобы не чувствовать этого к таким, как Дмитрий. К таким, кто вообще не заслуживает ничего, кроме брезгливости и отвращения? И Влад не стесняется, он буквально кровоточит ими, хотя и пытается понять причину.

Безуспешно. Они всегда хотят причину, но причина одна: они могут себе это позволить. Не Сатана или другой демон ведут их руку, даже когда это так, но все то, что есть в них самих и чем Сатана и другой демон просто питаются. Они здесь только потому что в людях есть это, эта червоточина, которую Боженька не смог починить даже тогда, когда придумал дантистов, которые занимаются чем-то подобным.

Воздух в комнате запалился от гнева цыганёнка, но лишь Эйд чувствовал мерзкий запах горения. Интересно... Он сделал пару шагов ближе к сцене, принюхиваясь.Нехарактерно... У него много вопросов. И он найдет на них ответы. Губы сами расплылись в довольной ухмылке, но Влад не видел, хоть и закончил разговор. В прямом смысле закончил, снова убирая эти человеческие помехи. Время исповеди убийцы. Эйд знает, что некоторые демоны их коллекционируют. Стоит ли оно того? Все равно нельзя законсервировать эту чистую боль, чтобы закинуться ей во тьме адских подземелий, как коксом, в черные дни. Но по сравнению с ней — боль от пыток и все остальное просто ничто.

Замечательное свойство у людей — чем они ближе друг к другу, тем они опаснее. Только самые близкие готовы любезно поставить подножку, построить стену без двери, подставить, соврать, сделать подлость. И счастье, если они делают это именно с таким умыслом, а не во имя добра. Потому что в противном случае — все только хуже.

Они могли бы никогда не изведать настоящей боли, если держали бы других на расстоянии, не подпуская к своему ядру. Не знали бы забот и не беспокоились о ноже в спину. Но Боженька и тут был "добр и милосерден и был Любовью", наделив их в качестве главной цели жаждой пригласить в свою жизнь и открыться как можно большему числу себе подобных, чтобы гарантировано устроить вечеринку с ножами в стиле Цезаря.

Цыганёнок, вероятно, больше никогда не откроется. Эйд почувствовал этот излом, который никогда не срастется. Излом, на котором он сам будет пировать. Скоро, совсем скоро. Он облизнул оседающие на губах боль и страх. Представление достигло пика, этакого мини-катарсиса — осознания, как легко он может причинять боль и сам. С одной стороны — это грань, а с другой — она кажется людям сложно преодолимым барьером, даже худшим из них. Первый раз — всегда самый сложный, а потом становится будничным.

После катарсиса всегда есть коллапс, но это отнюдь не развязка. Развязкой будет прыжок через барьер. Эйд не то чтобы разочарован, что с первого раза у Влада не получилось перепрыгнуть, и он погрузился в пучины сожаления и отрицания. Держался цыганёнок все равно достойно, да и... не сдался, в общем-то, он ведь попытался начать. Интересно начать, Эйд был приятно удивлен. Влада всего лишь нужно ласково подтолкнуть, напомнить, легализовать все то, что он так красиво наобещал бывшему хахалю сестры.

Он подошел ближе, присаживаясь на корточки рядом, задумчиво улыбаясь и ожидая, пока Влад на него наконец-то посмотрит, и только затем мягко ответил, словно у него и правда было хоть какое-то уважение к горю пацана:

— Вообще-то да, солнышко. "Ты отдашь мне свое тело и сможешь насладиться их страданиями сам," — он без труда слово в слово воспроизвел свое же предложение, то самое, на которое Влад согласился. — Но это не важно, посмотри на него! — он взял Влада за плечи, поднимая с грязного пола и разворачивая обратно к Дмитрию. — Посмотри, ну вот что это? Это разумный, заслуживающий достойной жизни человек? Ты правда думаешь, что все убийцы по неосторожности созывают своих дружков на оргию? А он даже забыл, наверное, об этом через месяц. Зато наверняка после этого полюбил снафф и не постановочные изнасилования прямиком из даркнета, да, Дмитрий?

Было заметно, как принужденно и с каким ужасом заключенный кивал головой, не в силах сопротивляться вопросу демона, не в силах ответить неправду, когда спросили. Люди такие наивные, если думают, что им нужны демоны для этого всего. Эйду даже не нужно обманывать цыганёнка — все правда, и если смерть Дмитрия будут расследовать полицейские в далекой от Манауса России и будут расследовать хорошо, они найдут много чего интересного на его компьютере, им даже Tor не понадобится.

Эйд скользнул руками на живот Влада, поглаживая и обжигая дыханием ухо.

— Никто никогда не узнает, что было в этой комнате — они смогут только догадываться. И точно не узнают, что это был ты. Никто его даже не найдет, если ты пожелаешь. Или найдут. Так, как ты пожелаешь.

Воздух в комнате сгустился еще сильнее, но это уже были не эмоции — она была готова материализовать любое пожелание Влада по реализации его части сделки.

+1

10

Всегда есть момент до и после. Вот ты счастливый, улыбающийся мальчишка, безмятежный и свободный как мыслями, так и делами, и вдруг Богиня смерти пролетает мимо, бросая на беззаботное лицо тень понимания. Или Нищая старуха протягивает костлявую руку и касается отчаянным лишением, одаривая взгляд тоской и безнадёгой. Или Голодная, жрущая душу болезнь иссушает, сковывая поникшие плечи бессилием. Каждый человек может безошибочно назвать то мгновение, когда душа лишается невинности и покрывается чёрным пятном греховного желания. Первым, но не единственным.

Но только не Влад. Казалось, он уже родился с чем-то тёмным, спрятанным в глубине тогда ещё синих младенческих глаз. С каждым прожитым годом лазурь сменялась на ярко-серый, прозрачный настолько, что иногда казалось, будто зрачки выточены из хрусталя, а тьма уходила всё дальше и дальше, и уже практически невозможно было рассмотреть её в жизнерадостном, постоянно улыбающемся мальчике с внешностью ангела. Если только не знать, где смотреть.   

“Ты носишь её с собой, мой дорогой”.
“Но я же не злой, ба”.
“А это и не злость. Это сила, к которой ты обратишься, когда тебе потребуется её помощь”.
“Мне никогда не потребуется её помощь! Я с чем-угодно могу справиться сам!”
“Дай то Бог, мой мальчик. Дай то Бог”.

Это вспыхивало подобно падающей звезде на чёрном небе, ослепительно чиркало ярким следом и взрывалось холодной, мгновенной яростью. Мальчишки отобрали у девочки совочек в песочнице, местные гопники издевали над дрожащим и окровавленным щенком, пьяный отец до срыва голоса орал на маму и замахивался для пощёчины.

“А ну вернули быстро лопатку!”
“Вы что, не видите, ему же больно!”
“Не смей трогать маму, УРОД!”

Словно корональный выбросы массы на солнце, накопленна злоба выбрасывается в пространство, от которой серый хрустально темнеет, превращаясь в штормовое небо перед грозой. Её сила велика настолько, что отступают старшие мальчишки. Отступает и взрослый, более сильный отец. Как будто все видят это в глазах Влада и боятся столкнуться с ним в прямой борьбе.

“Да подавись, мелочь”.

Отец уходит молча. Тяжело горбится, опуская плечи, сутулясь и пошатываясь идёт к себе.

“Всё нормально, мам?”
“Да, милый”.
“Хорошо. Я это...с парнями в кино, окей?”

Проходит также внезапно, как и начинается, и вновь в прозрачно-сияющих глазах восторженная дурашливость. Это появляется редко. И на доли секунды, даже не в полсилы, показывается лишь едва заметное очертание того, что таится внутри. Того, чем восхищалась и перед чем преклонялась его бабка. Того, что до ужаса боялся отец.

Того, что впервые нашло повод выбраться на свет, потянуться, разминая затёкшие от неподвижности мышцы и пока ещё осторожно высунуться наружу, принюхиваясь и присматриваясь. Пахло кровью. Болью. Страхом. И ещё немного дерьмом. В прямом смысле: кажется, перепуганный пленник не только обоссался, но ещё и обгадился. Влад презрительно посмотрел на потемневшую от влаги ткань джинс в паху и криво усмехнулся. Как и мальчишки из его детства, пинавшие дрожащего щенка, этот выродок был храбрым только с теми, кто слабее его. 

-  Неужели я когда-то восхищался тобой? - тихо спросил скорее самого себя, чем Диму, к тому же тот всё равно не смог бы ответить. - Хотел чтобы Оля вышла за тебя замуж? А люди то полны сюрпризов, да, Дим?

Всегда есть момент до и после. У каждого человека, и Влад не исключение. Тьма не пятнает его душу, она просто есть. Валяет в грязи то, как он применяет её. И первая метка - не то, как он опустившись перед горящими свечами на коленях начинал ритуал, не сорок болезненных царапин от Олиной булавки, и даже не поцелуй с демоном, пробудившим что-то в его теле, прямо как Спящую красавицу. Вот только Влад не принцесса, а Эйд - не прекрасный принц.

-  Хорошо, - выдохнул он, обречённо соглашаясь с демоном.

Как бы он не формулировал желания, чтобы ни загодал, в выигрыше всегда останется тот, кто его выполняет. Невозможно переиграть адские силы на их поле. Его бабушка обожала фильм “Исполнитель желаний”, она считала его настоящим пособием по заключению сделок с демонами.

“Я уверена, что его создавал человек, который лично видел джинна. И сумел вырваться из его злобных когтей. Смотри внимательно, дорогой, и никогда не совершай подобной ошибки”.

-  Прости, ба. Его душа лишилась невинности. В тот самый момент, когда тёплые руки обхватили поперёк живота и он, выдохнув и сдувшись как воздушный шарик, привалился к груди стоявшего сзади человека. Демона. Силам зла, адским отродьям, монстрам. От этого не отмыться. Никогда. Тьма расправила плечи и поднялась в полный рост, ещё не выходя на первый план, но уже заметно появившись в чуть потемневших глазах. 

-  Я хочу, чтобы нашли, - медленно начал он, тщательно обдумывая и формулируя слова желания. - Чтобы те, остальные, увидели его и поняли, за что он наказан. Я хочу, чтобы они боялись. Хочу, чтобы они даже ссать ходили, держась за ручки от страха, чтобы поняли, что кто-то из них будет следующий, и ждали этого, пытаясь угадать, кто именно. Хочу, чтобы они сходили с ума и мечтали о лёгкой смерти, но ни один из них её не должен получить. Только я буду решать, где, как и когда.

Больше не нужно ритуалов, свечей или крови, их связь крепкая, завершённая и внезапное понимание обрушивается на голову ледяной водой, заставряя вздрогнуть и увидеть ситуацию так ясно, как никогда ранее. Это его демон. Влада. Ручное адское создание, нет, совершенно не мирное, он не обманывает себя и не уменьшает опасности, исходящей от Эйда, но пока существует эта связь, пока желание не выполнено до конца, и Влад не получил удовлетворение от сделки - демон принадлежит ему. Со всей его изворотливость, попытками развернуть ситуацию в удобную для себя позу, со всем опытом выполнять приказы максимально комфортно для себя - демон всегда останется демоном и сумеет содрать с Влада всё, что возможно, но призванная цыганом древняя магия проследит, чтобы остались довольны обе стороны.

Они оба не могут нарушить заключенный друг с другом договором. Исполнение желаний - это не строительство дачи молдавской бригадой, здесь обмануть не получится никому. Чтобы выполнить просьбу Влада, демону требовалось представление, что ж, он не в том положении, чтобы отказываться.

-  Уточнение, - добавил Влад, выпрямляясь и выбираясь из объятий - Господи,  этот жест интимнее секса среди розовых лепестков! - демона, развернулся и посмотрел на насмешливо-спокойное лицо. Такое обычное, ничем непримечательное мужское лицо не первой свежести, не первого возраста, покрытое щетиной и глубокими морщинами возле носа и на лбу. Встреться они на дороге, Влад прошёл бы мимо даже не обратив внимание. Хотя он бы сказал, что Эйд красив. - Никто из моей семьи не должен пострадать. Что бы ты с ним не сделал, это не должно бросить тень на кого-либо из них, включая Олиного мужа. Все должны узнать, что он убил Олю, но вот кто убил его - никогда. Это моё желание.

Магия вязко окутала их обоих, подтверждая заключение сделки и согласие обеих сторон. Неприятно коснулась покрытой испариной спины холодком, поднимая волосы на теле дыбом, и упала безмолвием вокруг. На секунду. На долгую, почти вечную секунду, которая, казалось, не кончится никогда. Договор подписан, и Влад, наконец, смог отвести взгляд от глаз демона.

-  Мне кое-что нужно, - хрипло произнёс, облизывая пересохшие губы. - Мне нужно вернуться в номер.

Очертания мебели проступили лишь только смолкли последние звуки его слов. Это было интуитивное решение, Влад даже не думал использовать его никогда и вспомнил о нём сейчас, будто кто-то нашептал. Находится в этом номере - странно. Вроде всё, к чему он уже за несколько дней привык, но сквозь обыденную, непривычно-уютную для гостиницы обстановку проступал другой мир. Жуткий.

Он прошёл через всю комнату, которая казалось намного больше, чем раньше, к комоду, выдвинул ящик и отодвинул в сторону стопки нижнего белья. Замешкался перед тем как вытащить длинный, узкий кожаный футляр. Потрёпанный и старый, с тиснёным рисунком на крышку. Шёлкнул замочком, откинул кусок бархата и вытащил из коробки кинжал, подаренный на совершенолетие бабкой. 

Даже раньше, когда он не до конца верил в магию и сверхъественное, то всё-равно чувствовал тёмную, тяжёлую энергию, исходящую от оружия. Обычный, ничем не примечательный кинжал, ни загадочных надписей, ни голов козла на рукоятке, ни тусклых, тёмных камней. Обмотанная чёрной, потёртой кожей рукоятка и блестящее, длинное лезвие с тонким, острым кончиком. Совершенно скучный и не слишком изящный. И неприятный. Его не хотелось держать в руках и единственное желание, которое он вызывал - запереть обратно в футляр и убрать подальше.

Или убивать.

Влад не знал, откуда у старой цыганки оказался этот кинжал, как был связан с их семьёй и ним самим, но подарок забрал и всегда носил с собой. Никогда не понимал - зачем, но точно знал, что так надо. Как знал сейчас. 

-  Интересно, как это - убить человека?

Он остановился напротив затихшего было пленника, но кинжал в руках заставил того начать биться в путах, пытаясь вырваться, но верёвки держали крепко Или его держала магия.

-  Возможно ли остаться человеком после такого, а Дим?

Лезвие кончиком очертило щёку и остановилось на шее. Влад словно заворожённый провёл по царапине пальцем, смазывая её. Он не хотел убивать. Всё ещё не хотел. Но с другой стороны, разве это не трусость, желать смерти и не быть исполнителем самому? Трусость. Дима всё равно бы умер, убьёт его он сам, или демон, или танцующий клоун из романа Кинга - желание Влада - смерть! 

Он усилил нажим, не обращая внимание на дёргающуюся жертву, которая пыталась уйти от погружающегося в её тело лезвия. Клинок довольно вздохнул - Влад мог поклясться, что услышал его наяву, а не только в своей голове - и казалось, впитал часть крови в себя. Ни одна из бабушкиных игрушек не отличались добрым нравом и положительной энергией. Целый древний сундук с проклятием.

Удивительно, но отвращения не было, только отрешённое и равнодушное любопытство при виде того, как плоть поддавалась усилию клинка и расходилась по обе стороны от его острой поверхности. Влад разрезал футболку, скинул на пол куски ткани, влажные от пота, и повёл кинжал дальше, на грудь, что бешенно вздымалась от приглушённых кляпом крика. Казалось, что он совершенно ушёл в себя, но нет, Влад прекрасно осознавал, что делает. Он прощался. Сорок дней словно в тумане, с той самой минуты, как он опустился рядом с сестрой на колени, как держал её на руках, боясь пошевелиться в ожидании скорой помощи, как кричал и рыдал в коридоре, когда врач сказал, что Оли больше нет.

И теперь он отпускал её. Её душу, которую привязал к себе браслетом. Её образ, который всё ещё стоял перед глазами - его милая и любимая девочка. Перед смертью испытывая такие мучения, которые нормальному человеку даже представить невозможно. У врача тряслись руки, когда он шёл мимо них в ординаторскую.

Нет, есть люди, которые не заслуживали жизни. И Влад продал душу, чтобы уничтожить его.

-  Кричи, - глухо сказал он, вытаскивая кляп изо рта Димы. - Как кричала она.

Картинка перед глазами размазывалась из-за слёз, которых он даже не стеснялся, погружая кинжал в грудь до самого конца. Тяжело, медленно, пришлось налечь всем своим весом - тело человека на редкость плотное - хотя тонкое и заточенное как бритва лезвие облегчало задачу. Кровь не хлынула, как он опасался, а неторопливо полилась по коже, исчезая в поясе штанов. Влад не слишком хорошо разбирался в анатомии, но старался не задеть те органы, ранение которых приводило к мгновенной смерти. Если бы он мог, он бы заставил Диму страдать ровно столько, сколько и мучилась Оля, но это слишком долго, не выдержал бы сам.

Кинжал словно подсказывал, где остановиться и ударить, и Влад слушался его, как бы дико это ни звучало. Длинный надрез от плеча до грудины, такой же с другой стороны, долгое, погружённое наполовину путешествие лезвия вдоль живота до паха. И только завершив Влад понял, что делает - он вскрывал его наживую. Дима уже почти даже не вырывался, потерял слишком много боли и почти ничего не соображал от боли, сорвал голос криком и лишь придушённо хрипел, без остановки повторяя его имя.

- ВладВладВладВладВладик....

Он всё-таки скривился от отвращения, когда на пол перед ним начали вываливаться кишки, испытывая непреодолимое желание заткнуть уши и не слышать воя убиваемого им человека. Резко, грубо и небрежно клинок воткнулся в горло жертве, перерезая его с посмертными хрипами. Крови осталось так мало,что она практически не фонтанировала, лениво выбрасываясь густыми толчками. В наступившей полной тишине сделал шаг назад, ещё один, и ещё, не в силах оторвать взгляда от того, что он сделал. Наткнулся спиной на стоящего посреди комнаты демон и остановился. Разжал пальцы, выпуская кинжал из ладони. Он только что убил человека. Своими руками. Стал убийцей, и этому оправдания нет.

Влад хотел его убить.

+1

11

Эйду не нужен был вербальный ответ и согласие — он и так почувствовал, что его слова, как проворные рыбки, покрутившись немного по извилинам, проникли в нужные центры мозга, вгрызаясь в мембраны лжи и пожирая их, давая цыганенку возможность увидеть все как есть без фигового листочка морали. Фиговый листочек — потому что никогда не скрывал очевидного зла в людях. Отойди чуть в бок, загляни — и ты увидишь дыру, в которой кишат все мерзости, которыми полнится человечество. Без демонов и их деяний людям можно лишь показать правду, а затем отобрать тех, у кого кишка не будет тонка признать и назвать то, что они увидели, своими именами.

Он почувствовал, с какой готовностью признания правды напряглось в его руках все тело Влада. Да, это больно — признавать правду, и эта боль звучит в голосе паренька, дрожит обреченностью, обугливается еще одним надломом. Он не из тех, кто может закрыть глаза вновь после того. как ему их открыли. И это прекрасно. Теперь Влад прекрасен для Эйда: полон темной решимости, уверенности и знания о своих желаниях и о желаниях тех, на кого он нашлет муки внутри, и почти идеально красив снаружи. Сам Сатана бы не побрезговал в Аду таким наложником, но Эйд хочет, чтобы цыганенок ходил среди смертных таким. Тот еще удивится, каким вниманием его будут одаривать люди.

Они обнимались, словно любовники, нашептывающие друг другу милости, но низкий, ставший чуть певучим голос Влада произносил далеко не слова любви — это была поэма холодной, отточенной ненависти. Приказ, Желание, надиктованное злому джинну. Эйду доставляло удовольствие то, что он слышал, и смертная, материальная плоть реагировала соответствующе. Перед застывшей и наблюдающей в ужасе, словно занемевший кролик, жертвой он ласкал скользящими движениями тело цыганенка — пока не награда, но обещание награды за правильно принятое решение. "Сделай и возвращайся, обещаем, там будет больше!" По тому, как едва заметно сокращались мышцы, опознавалось то, что ему это нравилось. Эта ставка — больше, чем просто джекпот. Ориентируясь на мир смертных — Эйд буквально обворовал казино.

Пожелание Влада отпечаталось в его памяти — слово за словом. интонация за интонацией. Как и то, с каким взглядом тот посмотрел Эйду в лицо, повернувшись. Решительным. Уверенным в чем-то. Ах да, как же... Попытка переиграть игрока, защитить. обезопасить от ошибки. Мальчик попался умный. как минимум начитанный и насмотренным правильным кино, да вот только искал не там. Он просто улыбнулся дружелюбно, продолжая, впрочем, приобнимать цыганенка за талию.

— Это будет непросто, но я это сделаю. Они не будут застрахованы от дачи показаний, как свидетели. Ваш мир работает не так. Но они не станут подозреваемыми.

Обещания вплетались в сложный узор кружева договора. Словно печать-защита, он был гарантом выполнения. Его нельзя подделать, его нельзя нарушить. Договор — нечто большее, нежели клятва, скрепленная заклинанием, или просто пакт, который автоматически возвещает о нарушении или прекращении за истечением срока и выполненными обязательствами. Договор — сложная магическая структура, которая раскинулась своими щупальцами над всем миром, проникла в будущее и пронизала настоящее тонкими нитями, по которым путешествуют бусины-условия. Договор может довлеть над миром веками, как бывает с некоторыми семьями, может разрушится через день, но сложности вязи это не отменяет. Сложность — единственное слабое место договора, и потому его модно обхитрить. Но лишь у единиц это получается. Такие давно не рождались. Очень давно.

Эйд облизнул нижнюю губу, но зрительным контакт уже распался. Хотя он все ранв знал, что все равно уже проник за серый хрусталь радужки, нырнул на самое дно калейдоскопа и остался там. Влад не мог отвести взгляда еще в фавелах, просящего, ожидающего. И теперь только незаконченное дело и долг перед сестрой могли оторвать его. Он без сожаления отпустил цыганенка, ведь теперь начиналось самое интересное. Теперь он может быть наблюдателем, может пожать плоды своих недолгих уговоров.

И Влад удивляет его, прося у комнаты вернуться. Эйд не помнил, что видел у цыганенка оружие, но кто хранит такие вещи на видном месте в отеле? В комнату из полуреальности они вернулись уже с тем, что достал Влад. И... о да, ему снова было невероятно интересно.

Сосредоточенный, созерцающий, Влад остался один на один со своим желанием, и Эйд со страстью наблюдал, поглощал глазами задумчивость и размеренность движений. Это не нерешительность — цыганенок переваривал и переключался, отпускал свет и медленно погружался в маслянистую тьму, принимал ее добровольно и не понимал еще пока, что уже сейчас начал получать удовольствие. А вот Эйд чувствовал это, чувствовал призрак удовлетворения и жажду причинить боль. Под напором этого изнутри с хрустом Влад ломался, от собственной боли вышибало слезу, но он начал наконец-то смешивать коктейль для своего демона.

Для него звук погружающегося в плоть лезвия — как сэмпл из привычного саундтрека, такой же будничный и знакомый вдоль и поперек. Он знает множество оттенков: чваканье, с которым нож погружается в мягкий живот при резком введении, раз, другой, третий, пока убийца бьется в исступленной ярости, почти неслышный шелест кончика, когда тот взрывает кожу, чертит кровавые узоры и шрамы, звук точного удара, вонзающегося под ребра. Звук того, как плоть расходится, словно волны перед носом корабля, когда кого-то вспарывают — на живую или мертвым, не важно. Такой, как сейчас.

Внутренности людей пахнут Адом. В прямом смысле, некоторыми частями Ада, что сделаны из полуживой плоти. Мерзко, отвратительно. Выглядит требуха, в принципе, тоже не очень. Совершенно неэстетично, на взгляд Эйда. Валяется уродливыми комьями у ног цыганенка, вместе со своим вместилищем оттеняя стройную, окрасившуюся в красный белизну. Столько дерьма, столько попусту растраченных звуков — ради булькающего посмертного хрипа и полного затмения разума перед болью. Только дурак будет думать, что здоровый на голову убийца раскаялся на электрическом стуле.

Эйд вдохнул поглубже, пропуская в легкие эманацию насильственной смерти, но в ней подлинное наслаждение приносят нотки желания цыганенка. Осуждаемого вопящей в агонии моралью, но все же существующего желания убить, которое было претворено в жизнь. Остался лишь один ингредиент.

Он поймал кинжал на лету быстрым движением, одной рукой придавливая Влада к себе за грудь, а другой — приставляя острие кинжала к шее.

— Какой занятный у тебя тут реквизит, цыганенок, — в его голосе улыбка была даже слышна. — Ты ведь знаешь, что это такое, да? Нет, вряд ли. Но догадываешься, что с ним что-то совсем не так, да и зачем бы было сохранять такое непритязательное оружие.

Надрез на шее совсем небольшой и неглубокий, и кровь проступает сначала рубиновой капелькой — так, чтобы Эйду как раз было удобно ее слизать языком. А вот об ощущениях Влада демон мог только догадываться по тому, как что-то словно окаменело в нем..

— Такие вещи появляются на свет неслучайно. Это не просто кинжал, в нем заключена последняя воля его хозяина перед тем, как его убили. Как ты уже мог догадаться, эта воля — злая. Наверное, он очень хотел выпотрошить, уничтожить, убить того или тех, кто пришел за ним. Скорее всего, он умирал очень долго, и последняя воля успела выкристаллизоваться в том, что он всегда носил с собой. А теперь носишь ты.

Невероятно острый кончик кинжала взрезал невесомую, но ставшую тяжелой от крови безрукавку вместе с кожей на груди, добавляя свежего алого. Наверное, внутри Влада все воет от того, что он чувствует от пускания крови подобным оружием, но Эйд старательно оттеняет, что бы тот ни чувствовал, поцелуями — вниз по шее, переход между плечом и шеей, плечо. Свободной рукой удобно ухватиться за бедра, что он и сделал, чтобы было сподручнее вжиматься стояком в задницу, пока оружие оставляет вторую царапину. третью, спустившись на живот почти плашмя, обжигая холодом металла и остывшей крови, напоминая, что еще секунды до этого кинжал был теплым.

— Маг должен знать, что умеет его оружие, — он резко развернул Влада к себе, ловя взгляд, полный осознания того, что тот почувствовал при испытывании на себе кинжала.

Теперь он мог слизать проступившую из царапин кровь, не давая цыганенку терять зрительный контакт с собой и контакт с реальностью в принципе. Пробуждая к жизни вновь вторую часть сегодняшнего пиршества.

— На колени.

+1

12

Это знакомое чувство, Влад не впервые сталкивался с ним: словно мир заполнял густой, вязкий туман, который давил на уши, забивал рот и лёгкие, затруднял дыхание, мутнил зрение. И каждое движение будто через вату, замедленное и обвалакивающее. Так бывало перед потерей сознания, он как-то болел сильно гриппом и от слабости и высокой температуры падал в обморок, поэтому помнил то мерзкое ощущение потери контроля над своим телом и пытающийся ускользнуть разум. Вместе с рассудком и окружающей действительностью.

Слова демона приглушённо долетали через сгустившийся мрак подступающей паники пополам с истерикой и тошнотой, удивительно, но чем спутаннее становились мысли, тем громче из их невнятного, бормочущего хора выделалась одна: он убил человека. Своими руками. Зарезал, как овцу на бойне, без сомнений и самое страшное - сожалений. Влад не понимал, что напугало его сильнее, сам факт убийства, или то, с какой лёгкостью он его совершил.

Что-то про кинжал. Резкая боль отрезвила ударом под дых, выбивая из лёгких остатки воздуха и заставляя коротко, шумно с хрипом вздохнуть. Прикосновение лезвия ледяное, не просто холодное, а балансирующее на границе между чувствительностью и болью, когда ощущения настолько сильные, что причиняют лишь страдания. Потусторонний холод, слишком неестественный, чтобы быть из этого мира. Влад не смог сдержать дрожи, когда острие порхнуло по груди, раскрашивая льдом кожу в алое.

Зато с болью вернулось трезвость мыслей.

-  Мне его оставила в наследство бабушка. С условием никогда и никому не продавать и не отдавать, - с трудом двигая губами ответил он. - Отдала перед  своей смертью. Не знаю, откуда он, только то, что это фамильная реликвия, которая пережила несколько поколений. Он… тёмный. И очень холодный.

Наверное, это самые верные слова, которые Влад мог подобрать для описания кинжала. Причём слово тёмный здесь использовалось буквально, потому что хоть он и знал, что оружие из стали и цвета серебра, видел, что лезвие окутано чёрным, бездонным мраком. Теперь видел. И та аура, что исходила от кинжала раньше, едва уловимая, намекающая и ускользающая, стоило ему сосредоточиться на неё, ярко вспыхнула в его руках в тот момент, когда он пустил первую кровь. И эта кровь впитывалась порождением тьмы, вместо с болью и криками жёртвы, становясь всё сильнее и злее.

Но завершающим штрихом стал не последний предсмертный стон, не сползающая с окровавленного тела душа, куда бы она не отправилась, а это... Его собственная кровь. Кинжал впитал в себя первые капли и принял хозяина, благодаря за подношение. Влад слышал его внутри себя, в своей голове, мягкий, бархатисто-ласкающий голос, который утешал и приносил утешение, растворяя в себе чувство вины за содеянное. То небольшое чувство вины, что появилось после убийства человека.

Это уже не было похоже на почти безобидное заигрывание с тёмными силами через  подглядывание сквозь замочную скважину. Влад полностью распахнул дверь в мир, о котором человечество даже не подозревало. Знала ли его бабка какую силу отдавала в руки любимому внуку? Понимала ли, что он может натворить, обладая ей? Или слишком хорошо его знала, доверяя лишь ему? Он долго сопротивлялся своему наследию, делая вид, что не верил, не понимал и не чувствовал силы, что всегда сопровождали его с самого рождения. Но теперь он согласился взглянуть прямо на них. Позволяя им смотреть на него. Так долго и пристально, как хотелось им. Ведьма хорошо подготовила своего преемника, после её смерти оставался лишь шаг, один толчок, чтобы скинуть Влада с острия в одну или другую сторону. Сегодня он выбрал эту.

Влад криво ухмыльнулся, не в состоянии выдавить из себя полноценной улыбки и впервые позволил себе рассмотреть демона как следует, с головы до ног, стараясь не упускать ни малейшей детали. Он только что вызвал настоящего, мать его, демона! И теперь у него есть собственный, ручной демон. Конечно, это стоит определённой цены, но…

Грёбанный реальный демон!

-  Отдай, а то порежешься, - Влад забрал кинжал, любовно провёл пальцем по тупой кромке лезвия - и почему раньше от него ускользала его опасная и чарующая красота?! - и сунул его за хлопковый ремень брюк, зная, что тому не понравится быть вдали от него. - Он не любит, когда его трогают чужие. Слова “никому не отдавать” - буквальны. Хотя ты и сам, наверное, это знаешь.

А теперь знал и он сам. А сколько ещё предстояло узнать?

Влад медленно опустился на колени, стараясь не пропороть себя кинжалом, поморщился от того, что под одним стало мокро, а штанина медленно начала пропитываться красным. Брюки испорчены безнадёжны, а они были его любимыми. Как, впрочем, и безрукавка, которая тоже отжила своё. Явно не о том он думал, стоя перед демоном в подобной позе, так и не отведя взгляда, поэтому ему пришлось поднимать голову, пока полностью не запрокинул её, но брюки было жалко. Глупо и так по-человечески. Ему стоило сосредоточиться скорее на том, зачем последовал приказ, хотя пара догадок у него и возникло, но от этого отвлекало новое и абсолютно неестественное чувство угрозы наказания, если бы он его не выполнил. Будто силы, с которыми он сегодня заключил сделку, присматривали за тем как её условия выполняли обе стороны. Влад был уверен, что его бы заставили, откажись он подчиняться.

Похоже, они теперь связаны с демоном намного сильнее, чем он думал в самом начале.

Влад провел языком по губам, зализывая болезненную трещинку на нижней, и вопросительно посмотрел на демона, ожидая дальнейшего приказа. Не то, чтобы он не догадывался, что именно можно делать в такой позе, учитывая неоспоримое доказательство возбуждения Эйда перед своими глазами, но… Всегда есть шанс ошибки, и может демон просто хотел, чтобы он протёр пол или ещё чего…

Сделал.

Интересного.

+1

13

— У меня нет того, что он может порезать, цыганёнок. Души. Он режет душу, а это больно. Больнее, чем может почувствовать плоть. И заживает куда дольше.

Для него это нечто будничное, но ему не составляет труда поделиться знанием с Владом. Тот явно был подкован куда больше, чем можно было даже надеяться, но ему не хватало конкретики. С порога Эйд в учителя не нанимался, но почему бы не начать подкидывать смертному вкусные кусочки от того, что ему еще предстоит узнать? Демо-версия. Люди любят демо-версии и пощупать загребущими пальцами что-либо, прежде чем это купить.

— Для него я действительно — никто. Почти предмет. Так что не советую подсовывать ему кровь, потерявшую связь с душой, — только еще живая, дышащая плоть, способная осознавать, способная почувствовать невероятную боль от взрезания самой сути существа, а не вен, артерий и сухожилий.

Идеальное оружие уничтожения. Прекрасный редкий бриллиант из тех, что время от времени порождают люди, иногда даже без интенции создать нечто подобное. От этого случайного творения эти бриллианты только сильней. Он никогда не встречался сам с людьми, которые обладали бы подобными вещами — это было слишком давно и ему не повезло. Интересно посмотреть, что будет, если раны слишком сильны — не для тела, но для души? Может ли она истечь кровью до полного исчезновения? Что случится с телом? Нужно обязательно будет позже подать цыганёнку эту мысль.

Маленький ценный артефакт в копилке Влада только завершил мозаику. Пока это лишь набросок — наметки росписи Сикстинской капеллы, схема мозаики в Помпеях, — и он взял на себя ответственность по ходу дела превратить эти наброски в темный шедевр. Однако, любой шедевр начинается с малого — с терпения и настойчивости художника, с его готовности получать желаемое постепенно и наслаждаться процессом превращения ничего в что-то.

Влад опустился на колени послушно, двигаясь почти так же, как Эйд уже запомнил. Так, как ему понравилось. То ли ритуал, то ли готовность удовлетворить любовника. И то, и другое одновременно — прямиком из мокреньких снов жалких сектантов, укравших где-то гримуар и решивших провести свою собственную черную мессу. Интересно, накрыло ли Влада дежавю в данный момент? Разница лишь в том, что дневной свет и пыль улицы сменились полумраком, существующим вне законов физики и разлитой кровью. Те же слова, те же интонации, та же определенная неопределенность, с которой он настиг цыганёнка еще в фавелах, по сути просто играясь с добычей.

Как умно — не отрывать взгляда, но скорее всего Влад делал это неосознанно, а Эйд просто не разрывал зрительный контакт, почти не мигая и лишь задумчиво слизав оставшееся на губе пятнышко крови с невероятно сильным из-за кинжала привкусом металла. Отсюда ему были видны оставленные им самим порезы: раз, два, три — почти по чакрам, отрицая. "Молчи", "Забудь о любви и дружбе", "Ты больше не один из них — ты выше". Вишудха, Анахата, Манипура. Все три вскрыты, случайный намек о том, чего он хочет взамен. Кроме тела, конечно же.

В глазах Влада — ни тени сожаления, только осознание того, что он сделал, и что происходит вместо того, что должно происходить в реальном мире, к которому он привык. Ему нравилось явно это осознание, и он жаждал пойти за ним, легко признав, что нет смысла ломиться в дверь, которая закрылась за спиной. Признал, что вполне возможно двигаться дальше и во тьме этого коридора. Эйду сейчас без разницы, был ли слабый отклик возбуждения вызван снова его собственной близостью. Концентрация энергии так велика, что интенции уже не имели значения. В мышцах смертного тела горел приятный огонь приближающегося опьянения от безграничной возможности сделать все.

Как же ему будет трудно удержаться и бережно оставить ее при себе...

Он ласково взъерошил волосы Влада, огладил пальцами лицо, чуть приподнимая подбородок и снова заглядывая в глаза, чуть склонив голову. Сплошной зрачок. Влажные губы. Все, о чем мечтают смертные в своих фантазиях. Все, что в книгах уже стало невозможным клише, вызывающим только желание фыркнуть и почитать что-то другое.

— Ждешь, пока я расскажу тебе, что надо делать, солнышко?

По иронии, он был сейчас единственным чистым и опрятным пятном в этой комнате с заскоблёными стенами, окровавленным полом и замаравшимся в частичках чужого органического существования Владом. Все еще начищенные ботинки, отглаженные брюки и чистая белая рубашка — вспышка-контраст. Инородное тело. Но что уж там, это он сейчас готов спуститься в эту мерзкую материальную вакханалию и как следует в ней искупаться.

Прикосновение губ к возбужденному члену почти заставило потерять контроль над собственной силой. Влад более-менее спокоен снаружи, но за пределами материального Эйд чувствует бесконечную вибрацию странного резонанса, сомнений, вопросов, и от этого все его существо топорщится рябью, изламывается волнами, принося удовольствие и почти невыносимую боль от того, как эта сила пытается разорвать физическое тело, привыкшее совершенно к другим последствиям интимного взаимодействия. Просто не умеющее больше. Ему придется заново научиться держать себя целым — каждый раз это непросто, но определенно стоит того. Стоит того, чтобы почувствовать, как эманация из недавно теплой крови и секса втекает в него, как сироп в молочный коктейль, окрашивая и придавая вкус. Почувствовать, насколько ты необъятен и не имеешь границ.

Все это — призраки будущего от нескольких прикосновений губ и языка, а Эйду уже надоело это баловство. Он хотел получить сразу все и страдать несварением энергии еще несколько дней. Так долго, как же долго...

Он вырвался изо рта цыганёнка, резко опускаясь вниз и впиваясь губами в губы, пожирая и заставляя терять равновесие, пока спина Влада не прижалась к мерзкому грязному полу, утопая в темной густой луже, а сам он был не способен вырваться из его рук, пока Эйд избавлял его от пришедших в негодность тряпок. Его радовало то, что от одних только прикосновений он вмиг сам терял белизну и безупречность, окрашиваясь красным, но все равно оставаясь контрастным, все еще одетым. Достаточно было только выпрастать сочащийся смазкой член из брюк — люди так не умеют, а он мог вполне себе воспользоваться плюсами силы, он ведь не хочет испортить игрушку в первый же присест, верно? Но внутрь он толкался немилосердно, хоть и не очень быстро — игнорируя дрожь человеческого тела и упиваясь тем, в каком шоке пребывало существо Влада от вторжения, от диффузии совершенно инородной энергии. В конечном итоге, только этот пласт реальности его и интересовал. Что такое электрический импульс между синапсами, когда он может пить чужую энергию, сотрясая удовольствием всю суть того взамен?

Он снова приник к ранке на шее цыганёнка, оставляя обрамление укуса и до боли вжимая собой чужие бедра в доски пола, буквально чувствуя, как неприятно-зудяще соприкасаются человеческие кости с твердой поверхностью каждый раз, как он двигается внутри почти агонизирующей пульсации.

+1

14

Информация про нож интересная и слегка встревожила сообщением о том, что у демона тоже есть власть над кинжалом, а значит его невозможно поранить. С другой стороны - разве он собирался с ним драться? Разве он мог с ним драться?

Влад только покачал головой в ответ на вопрос. Желание Эйда очевидно и оно довольно впечатлительное, больше, чем ему хотелось бы. Учитывая, что ему вообще не хотелось. Но пришлось. Он всё-таки отвёл взгляд, не смог смотреть на Эйда, когда…когда делал это. Почти недрожащими руками - хотя ему казалось, что они будут ходить ходуном - расстегнул ремень, с лязганием вытягивая закруглённую чёрную кожу из пряжки, вытащил пуговицу из прорези и потянул язычок молнии вниз. Наверное это странно, что демон одет в обычные классические брюки и рубашку. Не то, чтобы Влад видел много одетых демонов, он и раздетых то не видел, хотя у него явно появилась возможность наверстать упущенное.

Он помедлил, мысленно уговаривая себя, нервно прикусывая и без того болезненные губы, прежде чем смог пересилить отвращение и осторожно коснуться языком головки напряжённого члена Эйда. Он был немного благодарен демону за то, что тот не торопил и давал возможность сделать всё самому, если конечно можно быть благодарным за это. Вкус не противный, скорее странный, солоновато-необычный, непохожий ни на что, что Влад до этого пробовал, а в своих путешествиях чего он только не ел. С привкусом металла, мускуса и чего-то, что невозможно было объяснить. Неприятно-притягательный одновременный. Не то, что он хотел бы узнать в своей жизни, но выбора не оставалось, кроме как облизать и уговорить себя обхватить губами ствол, вбирая член глубже в рот.

С непривычки он подавился, когда головка упёрлась в корень языка, вызывая рвотный рефлекс и заставляя отстраниться, чтобы откашляться и отдышаться. Стер выступившие слёзы и попробовал снова. Вкус смазки заполнял рот и забивал ноздри, тяжело было дышать и ещё тяжелее двигать головой, пытаясь что-то параллельно делать языком. Господи, как же унизительно! И мерзко. Хотя вряд ли он вообще уже имел право обращаться к Господу. Наверное Оля чувствовала то же самое, когда Дима засовывал ей свой член в рот, и что-то  подсказывало Владу, что вряд ли тот был настолько терпелив, как Эйд. Зато сейчас он мог почувствовать, не в полной мере, скорее отголоски того, что чувствовала его сестра перед смертью. И  ещё сильнее укрепиться в правильности того, что недавно сделал.

Похоже, он оказался слишком неумелым, и демон не стал затягивать оральную прелюдию, опрокидывая его на пол и больно целуя. Он инстинктивно схватился за плечи Эйда, когда начал падать, но всё равно ударился затылком о пол и скривился от отвратительного запаха внутренностей, экскрементов и чего-то уже начавшего разлагаться. Липкая, густая жидкость под спиной присосалась к коже как пиявка, сначала к безрукавке, а затем и обнажённой, когда его лишили даже этой защиты. Стон от мерзости происходящего - первый звук, который он издал с момента, как опустился на колени. Не смог больше сдерживаться. Не смог терпеть.

А следующий звук - болезненный вскрик, окончившийся коротким всхлипом. Он не слишком был подкован в таком сексе и мог опираться лишь на здравый смысл и обрывки полученные на жизненном пути знаний. Не в подвале рос, интернет подкидывал и не такое. И понимал, что самое лучшее, что он мог сделать - расслабиться. Но как, если всё происходящее против естества и вызывает лишь резкое отторжение? Однако шутка про “получать удовольствие” как нельзя лучше описывала его ситуацию. Влад зажмурился, потому что меньше всего хотелось видеть происходящее, ещё сильнее вцепился в бицепсы Эйда и попытался облегчить свою участь хоть насколько-то. Но всё равно больно. Очень. Меньше всего неприятных ощущений было, когда он как бы тужился, словно пытался сходить в туалет, но мозг корёжило от того, что вместо того, чтобы логично выходить, в непредназначенное для этого отверстие наоброт - входило. И мышцы непроизвольно вжимались, не пропуская дальше, но демон не останавливался, медленно раздвигая стенки и входя всё глубже.

Больно. Больно. Больно! В голове билась единственная мысль, и Влад ничего не мог сделать со своим желанием выбраться, уйти от  этого. Он с криком забился, пытаясь выбраться из под тяжёлого, придавливающего к полу тела, но лишь беспомощно поскальзывался и ещё сильнее пачкался в разлитой под ним крови. Движение Эйда назад и он заорал снова, только от того, что теперь происходило в нём, когда член начал выскальзывать из него. Казалось, прямо вместе с внутренностями и тем, что единственное должно было выходить, но только не при свидетелях и не так, поэтому он снова зажался, получая новую порцию боли. Второе проникновение оказалось таким же болезненным и мучительным, но мышцы, не смотря на чужеродность, всё же привыкали и растягивались, а смазка, вкус которой всё ещё чувствовался на губах не смотря на поцелуи, облегчала скольжение. После скольких толчков внутри своего тела, он смирился и обмяк на вонючем полу, бессмысленно глядя в тёмный потолок и только едва слышно постанывая в такт движениям Эйда? Влад не знал, он потерял счёт где-то после второго десятка.

Спина чувствительно проезжала по доскам пола, и кровь, ранее бывшая холодная, нагрелась от его жара и неприятно пекла там, где соприкасалась с кожей, а это практически везде, прокусанные в паре новых мест губы нестерпимо саднили,  иногда член Эйда задевал что-то в анусе, от чего зад простреливала резкая боль до поясницы и тупо отдавалась в правом бедре, и словно этого было мало, демон вскрыл ранку на шее, с силой сжимая на ней зубы. Вселенная сжалась до одной-единственной точки боли, которой был он сам. Пульсирующей, хрипло дышащей и гортанно вскрикивающей точкой боли, которая мечтала только о том, чтобы это кончилось.

Теперь Влад понимал, почему в тюрьмах превосходство утверждали изнасилованием, почему его дед никогда не оправился после освобождения, а отец ненавидел гомосексуалистов. Понимал, почему жертвы боялись обращаться в полицию, и с какими страданиями умирала Оля под издевающимися над ней ублюдками. Всё, что происходило с ним сейчас - это его выбор, его почти осознанное решение, он не имел права сопротивляться, хоть и в самом начале пытался, а кто мог ответить, почему это случилось с его любимой сестрёнкой? За что?! Злость придавала силы и помогала держаться, пережить это унижение от собственной слабости и подчинения.

Власть. Власть и контроль над жертвой, вот основа любого насилия, и Влад чувствовал это. Силу демона над собой. Впервые её отголоски прозвучали в тех самых фавелах, где они впервые встретились, когда он так же встал перед ним на колени и готов был повиноваться, в тот момент ещё неосознанно, но сейчас у этого прорезался голос, начиная звучать всё громче. Он никогда не думал что в нём дремлет где-то склонность к подчинению, но Эйд откопал её, вытащил на свет, и сейчас она довольно тянулась к его могуществу, послушно раздвигая ноги. И эта извращённая часть сознания Влада наслаждалась болью, желала этой власти над собой, при этом, парадоксально, но хотела бунтовать и принимать наказание за своеволие. Это что-то получало удовольствие  от принуждения, потери контроля над своими действиями и желаниями, и позволяло ему совершать то, что сам Влад в своём уме никогда не сделал бы.

И именно это мучило сильнее всего, заставляло душу метаться и выть от отчаяния: внутри смеси эмоций Влада рождалось пока ещё едва заметное возбуждение от того положения, в котором он оказался.

+1

15

Каждый болезненный вскрик чужой клеточки — прокатывался волной по нервным окончаниям материального тела, загружая синапсы до боли, до агонии. Будь он человеком, он бы оглушен болевым шоком от того, как бьется сущность Влада под ним, и от того, как его распирало от всасываемом из атмосферы комнаты энергии. Нестерпимо хотелось выплеснуть ее, уничтожить что-нибудь, сломать красивое тело под собой пополам. Нестерпимо... но он терпел, только позволяя стонам перерастать в рык — привычный для демонов, странно неестественный, на грани человеческих связок — для людей.

Как странно, им обоим больно, но для Эйда сейчас — это нестерпимый зуд удовольствия, смешанный с удовлетворением от собственного превосходства. Цыганёнок же отмечен мучением, и, наверное, так дело не пойдет. Он даже немного приостановился, разглядывая того, чуть наклонив голову, как делают животные, пристально наблюдая за кем-то. Нет, ему не нравится не это — в конце концов, мучаться тот должен или хотя бы тренироваться мучаться перед попаданием в Ад на целую вечность. Но Эйду не нравилась безучастность. Цыганенку не повезло — Эйд совсем не из тех. И хочет он совершенно другого.

Он почти мягко двинул бедрами, подхватывая задницу Влада и припадая вперед, утыкаясь носом в шею, спускаясь ласковыми поцелуями вниз, на грудь. Удивительно, всего за несколько секунд он почувствовал перемену — в сознании, в сердечном ритме цыганёнка, и теперь ему всего-то надо было своей идеей его подтолкнуть. Казалось, будто он хотел просто оставить засос прямо в центре груди Влада, но это лишь лишняя правда. Он высасывал лишнюю боль обратно, присоединяя ее к своей — она вторична и не особо вкусна, но ему и не надо отпивать много. Даже немного было вполне достаточно, чтобы все незадействованные мышцы расслабились, разжались, а нужные — по-прежнему обнимали бы туго его материальную плоть.

— Кажется, тебе это должно нравится сильнее, чем ты показываешь, солнышко, — в его голосе слышно улыбку, жесткий ирландский прононс и поглощенные еще на вылете стоны. — Я чувствую, как твоя душонка дрожит от жажды и гнева. Отдай ей управление — она знает лучше, что делать с твоим телом.

Последние слова потонули в поцелуе — страстном и контрастно-чувственном — и едином движении слитых вместе тел. Он выбьет членом то, что ему нужно, если Влад не захочет это отдать сам. Он может продолжать так вечность, упиваться цыганёнком, пока тот не угаснет прямо на этом полу, так что в интересах того поддаться инстинкту — так, как положено жалким смертным. Если бы Боженька хотел создать вечное сияние чистого разума, он бы лишил всего животного. Когда-нибудь, когда ему снова будет дело, возможно, он так и сделает. Но это человечество — всего лишь бета-тестирование, и царствованию разума в этом тесте места попросту не нашлось.

Микс из эмоций, обрамляющий наполненную до предела сущность, довел его, наконец, до предела, вместе с новизной забытых ощущений. Пространство превратилось в калейдоскоп сил, окружающих их двоих, тянущихся к вскрытому трупу, гуляющих ветром по комнате в небытие. И если люди не могут чувствовать этого, ощущать этот макрокосм могущества в одночасье, весь без остатка, то что они вообще могут знать об оргазме? Оболочка затрещала, а на хребте будто вулканами пробивались шипы, которых там никогда не было. Они застывали лавой, пока не становились по ощущениям похожи на прошивающие насквозь копья. Было невыразимо сладко быть подавленным собственной мощью, но как и наркотический приход, все это быстро уходило. Лишь вспышка, ради которой он охотился подолгу. Столетиями. Вспышка, после которой уже не согласиться на меньшее.

Эманация с быстротой молнии испарялась из комнаты — ритуал растерял свою силу. Последние частицы Эйд поглощал всем собой словно наркоман — последние крупинки кокса на грязной раковине, теперь уже размеренно и сыто трахая Влада, милосердно придерживая за бедра, чтобы те не вонзались косточками в пол. Сильнее, чем уже было до этого — он чувствовал пальцами ссадины на чистой коже. Он уже достиг пика своего удовольствия, и разрядка материального тела уже не играла никакой роли, он мог это сделать в любой момент, но не станет, пока не услышит заветный стон. Стон их окончательной принадлежности друг другу.

+1

16

Наверное, у каждой легенды всегда имелась под основой пугающая людей реальность. И обязательное совокупление ведьм с дьяволом для подтверждения их отношений тому пример. Влад, конечно, не ведьма, а Эйд - не повелитель Преисподней, но потусторонний мир с благосклонностью смотрел на то, что они делали. Оказывается, его бабка совсем не выжила из ума, и знала куда больше, чем говорила, ровно то, что Влад тогда хотел знать, чтобы не испугаться и не отвергнуть свои силы навсегда. И сейчас обрывки рассказов старой цыганки собирались в единый узор, принося понимание.

Это не будет легко и приятно, но их союз принесёт удовлетворение каждому: демон хотел его тело, выполнил часть своего договора, и вселенная заставляла Влада расплатиться, проникая в самую его сущность и возбуждая, вынуждая почувствовать физическое удовольствие не смотря ни на что. И Эйд разминулся с ней на несколько мгновений, начиная целовать, но не так, как раньше, нетерпеливо-кусающе, а нежно, мягко, забирая с поцелуями боль из тела, но… не смятение из души. Похоже, Влад переоценил себя и недооценил партнёра, дав ему куда больше полномочий, чем предполагал. Или не слишком вчитывался в строки маленькими буковками. Или просто заключил контракт с демоном, проигнорировав крик разума о том, что ещё ни один из таких договоров не трактовался в пользу человека. И решив спасти душу, кажется, он обрёк её ещё на большие страдание, заперев внутри тела, над которым у него, похоже уже не было власти.

Без боли, с подстёгивающимся возбуждением, сложно оставаться безучастным, когда почти каждая клеточка ноет от нарастающего удовольствия, желая получить большее. Он промолчал, но отозвался на поцелуй Эйда, с силой обнимая за шею и отвечая, долго, глубоко, первым начиная ласкать языком, пока от нехватки воздуха не начал задыхаться. Отстранился на пару секунд, чтобы глубоко вдохнуть спертый, душный и пропитанный зловонием воздух, и снова жадно поцеловал. Вкус демона определённо лучше того, что разливалось вокруг. Удивительно. Но не удивительнее самого демона.

Хотя молчать сложно, ощущений так много, что он сорвался в стоны, сначала приглушённые, из-за поцелуев, но воздуха катастрофически не хватало, как и Эйда, и он последовал его совету, отпустил контроль, отдал управление, но не “душонке”, которая дрожала скорее от отчаяние и отвращения к себе, а телу, изнемогающему от страсти. Раздвинул сильнее ноги, подставился, чтобы получить больше и начиная двигаться вместе с демоном, отзываясь почти на каждый втрахивающий во всё ещё грязные и липкие доски пола толчок, громким стоном. Но окружающее - последнее, что волновало Влада сейчас. Только желание схватить как можно больше, получить свою порцию животного удовольствия. Глубже, сильнее, быстрее, игнорируя ставшую уже практически неощутимую боль, более того, получая от её остатков какую-то нездоровую и ненормальную радость, как и от возникшего ранее желания подчиняться. И с каждой секундой всё сильнее отрываясь от реальности, с трудом осознавая, что это всё происходило здесь и сейчас, с ним, только голые инстинкты, оголёное наслаждение, которое увеличивалось, как мыльный пузырь, перед тем как застыть на доли секунды и лопнуть, взорвавшись и развеяться в воздухе мельчайшими каплями.

Кажется он закричал, или что-то вроде этого, если этому громкому захлёбывающиму стону с коротким рыком можно подобрать название в человеческом языке, с силой вжимаясь в грудь Эйда, точнее до боли вдавливая его в себя и застывая под ним, оглушённый оргазмом. Силы, которые он призвал вместе с демоном, удовлетворились вместе с ним, фиксируя выполнение контракта без обмана, и рассеялись. Влад был уверен, что они вернутся в следующий раз, чтобы ни у кого не возникло желания сжульничать. Впрочем, сейчас ему меньше всего хотелось об этом думать. Ему вообще не хотелось думать. Хотелось закрыть глаза и уснуть, прямо здесь, на грязном вонючем полу, но то была плохая идея. Он разжал руки, отпуская Эйда, и открыл глаза. Комната вернулась вместе с мебелью, ковром и запахом всё ещё тлеющих свечей от ритуала. Занавески на окне дёрнулсь и упали естественной волной, слегка колыхаясь от ветра.

Всё закончилось. Или только началось, смотря с какой стороны посмотреть.

-  Можно мне... в душ? - Чтобы спросить, пришлось откашляться, и даже после этого слегка сорванное горло воспроизводило звуки с хрипом. Это первые слова, что прозвучали с момента их... секса? скрепление Договора? изнасилования? Хотя, чисто технически, это всё-таки не было изнасилованием. Небольшим насилием с потусторонним принуждением.

Влад с трудом поднялся на ноги - подрагивающие от напряжения ноги - и потёр ладонью плечо. Крови не было видно, она вся осталась там, где они были с Димой, но он чувствовал. Её липкий, сковывающий холод на спине, тошнотворный запах, смешивающийся с вонью разлагающейся плоти, экскрементов и внутренностей, липкую корку на своих волосах. О, теперь он стал грязным во всех смыслах.

Демон его благосклонно отпустил, и он пошёл в ванную, оставляя на белоснежном ковре чёрно-багряные следы, о которых никто не узнает, кроме него. Но они останутся  в этом номере навсегда, напоминая своей больной аурой о том, что здесь когда-то произошло. Мироздание не забывало ничего.

Как и весь номер, санузел напоминал о колониальном прошлом, белый с золотой лепниной и огромной ванной на бронзовых лапах. Душ натужно чихнул, подсоединяясь к старым трубам, и окатил сначала холодной водой, прежде чем смешаться с горячей и превратиться в тёплую. Влад тщательно намылился гелем из маленького флакончика с логотипом отеля, автоматически обращая внимание на то, что гигиенический набор ему выдали в достаточном количестве и для мужчин, и включал в себя помимо геля ещё и шампунь, небольшое изящное мыло с резным рисунком, мочалку, шапочку для душа, зубную пасту, щётку, одноразовую бритву и ещё несколько баночек с ухаживающими средствами. Словно сейчас это было важно; он смывал с себя невидимую в этой реальности кровь, насилие и убийство, а в голове ставил галочки в перечне требований к четырёхзвёдочным гостиницам.

Флакончик опустел, кажется он использовал его уже в третий, а может и в четвёртый раз. Он немного нервно кинул его на сетчатую полочку у стены - кажется, там был ещё один полный. Пена от шампуня попала в глаза, Влад промыл глаза, проморгался и взял себя в руки-  бесполезно оттирать то, чего в этом мире просто не существовало. Зато точно необходимо было сделать ещё кое-что не слишком приятное. Но нужное. Он немного нервно вздохнул, набираясь решимости, затем завёл руку назад и осторожно дотронулся кончиками пальцев до анального отверстия, слегка надавливая и проверяя. Облегчённо выдохнул и убрал руку. Не так всё страшно, как ощущалось, если не обращать внимание на раздражающее желание постоянно облегчиться и жжение, периодически простреливающее вполне терпимой болью, то вообще прекрасно. Вообще всё прекрасно 

Он заткнул пробкой ванну, опустился на дно, вытягиваясь почти в полный рост и положил голову на широкий борт. Горячая вода медленно подбиралась к груди, расслабляя тело и мысли. Судя по часам, прошёл от силы час, как он опустился на колени сначала перед свечами, а затем перед тем, кого вызвал с их помощью, но казалось, будто за спиной уже вечность. И всё, что было в его жизни, перевернулось с ног на голову, исказилось, приобрело другое значение. А ещё впервые за долгие сорок дней он чувствовал, что Оля ушла. Удовлетворилась жертвой и оставила в покое.

Влад выключил кран и закрыл глаза, не собираясь шевелиться ровно столько, сколько позволит ему владелец теперь уже не его тела.

+1

17

Пик удовольствия человеческого тела — не сносящий, не прошивающий насквозь, но обхватывающий мягкой пеленой и лапами. Похожий на щекотку, смешанную с лаской. Ощущение, заставляющее тело чувствовать себя живым, хоть оно и отдавало энергию мышц целиком и полностью. Но та тут же восстанавливалась в невесомости опустошенной во всех смыслах плоти, новенькая, чистая, богатая жаждой жить дальше, даже когда акт явно не принесет реального потомства. За это ощущение жизни люди были готовы порой на все, жалкие создания. Их надуманные запреты, надуманный общественный строй и его проблемы лишали их жизни во всех других областях, и они цеплялись за последнюю ниточку, которая отделяла существование от настоящей жизни.

И тем не менее, это материальное ощущение принесло Эйду особое удовлетворение и приятные эмоции вкупе с тем, как изменился Влад, стоило лишить его боли, чуть приласкать и дать передышку вместо того, чтобы загонять, как жеребца. И цыганёнок сразу вцепился в него мертвой хваткой, подмахивая, потираясь кожей о кожу и выпуская из себя страсть томными стонами. Влад хорошо умел усилием воли передавать контроль. Ему это понравилось и даже заслуживало долгого финального поцелуя, пока меж ними остывало человеческое семя, а внутри Влада — лишь что-то, внешне похожее на него, полное скверны.

Теперь между ними было закончено все, что так или иначе колыхало занавес из сил, движущих их обоих, и они снова были в номере отеля, банальном, без единой капли красного. Просто два мужчины, которых момент животной похоти застал на пушистом ковре. Демон усмехнулся, поднимаясь с распятого его весом Влада и застегиваясь небрежным жестом.

— Конечно, солнышко, — он мягко улыбнулся, поднимаясь с пола и помогая подняться цыганёнку.

В душ, впрочем, Эйд за ним не пошел, милостиво давая прийти в себя. Им еще долго существовать вместе, и есть смысл показать этот союз и с хорошей стороны. Как там... "Ничто человеческое им не чуждо"?

Вода в старом здании лилась шумно, и пока цыганёнок намыливался и намыливался (о, он точно знает, как это, они все так делают), Эйд сначала деловито прибрал кинжал Влада туда, откуда тот его достал, не без интереса рассматривая белье, а затем начал слоняться по номеру, рассматривая остальные вещи. Звуки душа сменились звуками набираемой ванны, и, наконец, все стихло. Эйд тоже завалился поперек кровати, умиротворенно гоняя сгусток новоприобретенной энергии внутри руки, через плечи в другую руку и обратно, удовлетворенно вздыхая от ощущения. Пока не прошло полчаса с момента выключения воды. Только затем демон лениво поднялся и отправился в ванную, которая даже не была заперта — лишь дверь прикрыта. Не желание досадить, на самом деле — просто проверка. Иногда они пытаются покончить с собой, как только остаются одни. Не хотелось бы. Сейчас это будет ощутимой и ненужной потерей.

Никакой кровавой ванны и перерезанных вен, впрочем, Эйд не обнаружил — только задремавшего прям в воде Влада, усыпленного нервным напряжением, истощающим сексом и ритуалом. Ему ничего не стоило подхватить цыганёнка на руки и оттащить в комнату, прихватив полотенце. Обтирания, правда, того разбудили, и Эйд вынужденно устроился рядом, подставляя плечо под голову Влада, пока тот обсыпал его вопросами, пытаясь не уснуть обратно.

"И что теперь?"
"Что мне сказать своим ребятам?"
"Я завтра должен выйти на маршрут. Что дальше?"

— Теперь ты будешь спать, хорошенько выспишься и завтра продолжишь свою обыденную жизнь, как ни в чем ни бывало. Ты ведь ничего не сделал, зачем тебе менять свои планы? — демон лукаво улыбнулся, поглаживая обнаженное плечо, все еще слегка влажное после ванны. — Но я расскажу тебе, что будет дальше.

Эйд устроил их обоих поудобнее и даже накрыл себя и Влада одеялом. Сегодня он будет еще и сказочником. Но это взрослый мир. и сказка у него тоже будет взрослой.

— Завтра некий Вова проснется в своей запущенной квартире в старой хрущевке. Почешет свой ленивый зад, который проспал почти до обеда, потому что Вова не работает уже полтора года, сидя на шее у своей крикливой жены, которая ему не дает. Затем он умоется и почувствует привычную ломку и привычно не найдет в доме водки. Жена не разрешает, боится, что Вова снова запьет. Поэтому Вова поспешно оденется и побежит в свой гараж в старом гаражном комплексе. Он все время ходит в гараж, жена думает, что он ремонтирует дряхлый "Жигули", потому что не доверяет ремонтникам, но машину Вова давно продал, и теперь гараж — это большая такая нычка для водки и посиделок с корешами с района.

Эйд чувствовал грудью, что Влад не уснул еще, но будто затаил дыхание, слушая.

— По тонкой подстилке из свежего снега на грязи он побежит к гаражу, вдохнет полной грудью в предвкушении и распахнет двери, уже почти счастливый. И не зря — ведь за дверями его встретит искусство, настоящая инсталляция с его отличным друганом Димой в главной роли. Но тот его не поприветствует — мы с тобой знаем, почему. Очень сложно кого-то приветствовать, когда твои внутренности на полу, в темной застывшей на холоде луже крови, а сам ты нанизан на импровизированную дыбу, правда? Наверное, сначала Вова просто проблюется и перехочет водки на всю оставшуюся жизнь. Но скорее всего затем он обделается, когда поймет, что жизни-то осталось не так много, потому что на краю лужи, который ближе всего к нему, выписано ей же всего одно слово — ЖДИ. Он, конечно, с отвращением сотрет его перед вызовом полиции, но все равно начнет ждать. И только ты решаешь, как долго он будет ждать и умирать от ужаса на пару с оставшимся подельником.

Он провел пальцами вдоль позвоночника человека, чуть надавливая.

— А ты в это время будешь здесь, в Бразилии, наслаждаться своей работой и ждать сладкой мести, — вот теперь он слышал, что Влад уже снова задремывает. — Темной ночи, цыганёнок. Твой самый худший кошмар — это ты.

+++

Бразильские города шумные и суетливые, пульсирующие жизнью, попахивающие бедностью и звучащие праздностью. В этом котле Эйду оказалось весьма комфортно, только реакции материального тела на жару и влажность слегка раздражали своей навязчивостью, а было еще только позднее утро. Все время до он отдал Владу на утренние дела и что там еще тот собирался делать после минувшей ночи, и только теперь нагло явился в кафе, заказав себе что-то, рассматривая из-за своего столика ланчующего цыганёнка в ожидании, что тот его заметит.

Он мог бы быть невидим окружающим, но пока еще ему было важнее привыкнуть к нюансам этого мира, чтобы использовать их в дальнейшем. К тому же он давно не забавлялся человеческой едой. Принесли ему местный кофе и выпечку — неплохо, а вот Влад по-прежнему его не замечал, слишком он сливался с окружением в банальной, не выбивающейся из прочих туристов, одежде, состоящей из светлых слакс и белой футболки. А может быть, из-за характерной ауры, отваживающей любопытство смертных.

Еще немного подождав и быстро расправившись со своим заказом, он все-таки не сдержался, поднявшись, а затем плюхнувшись за столик Влада, прямо напротив.

— Хорошо выспался, солнышко?

Ему совершенно не обязательно было быть здесь до самого момента, как Владу понадобится его услуга, но любопытство демона было слишком живо, чтобы отсиживаться в складках пространства до этого момента. К тому же, в этот раз все было по-другому, ему нужно было быть здесь.

+1

18

Многие не любили Манаус, считали его шумным и грязным. Влад с ними не соглашался, ему нравился этот город. Впрочем, ему нравилась вся Амазония. Жара, то удушающая в сухие сезоны, то липкая во время дождей, мусор на улицах, нищета, высокая преступность, внезапные и острые экзотические болезни, отравления, живность, которая пыталась сожрать всё вокруг, даже когда жрали её - удивительный и завораживащий мир по-настоящему дикой и неприручёной природы. Он был в Манаусе уже несколько раз, вначале в недельном туре на каникулах с братом и его друзьями. Потом на двухнедельной практике в русском центре культуры, и самое запоминающееся - месячная преддипломная практика по изучению жизни и мифологии местных индейцев. Сказать, что получить разрешение от властей на посещение закрытых резерваций было сложным, это преуменьшить полугодовые мытарства по нескончаемым официальным заведениям до лёгкой прогулки. А ему ещё папа помогал, подключил всех своих знакомых из посольств и МИДа. Влад несколько раз обгорел, около десятка - отравился, был покусан ядовитой змеёй, подцепил валящую с ног так и неопознанную инфекцию, от которой скручивало в баранку и  болело в груди, настолько сильно, что он не мог даже дышать, не то добраться до медпункта. В джунглях он оставил около пятнадцати килограмм, деньги, хвативших бы на небольшую квартиру где-нибудь в Туле (всё ушло на подарки и продукты питания для индейцев), на всю жизнь наелся всякой живой и не очень многолапой живности, сносно научился выживать в тропическом лесу и до самого конца себя утвердился в желании работать в любом месте, где посылают как можно дальше. Если бы он не стал специалистом по туризму, то попробовал бы карьеру ведущего на канале путешествий или что-то в подобном роде. Поэтому неудивительно, что когда возникло решение организовать тур в Бразилию, главным кандидатом на него стал именно Троекуров.

И он был бы безгранично счастлив, получив всё,  о чем мечтал, если бы не… Если бы его мечты не стали другими. И теперь они кровоточили болью и жаждой мести. Он положил телефонную трубку, заканчивая разговор с матерью, и осмотрелся, привычно проверяя, все ли вещи собрал. За многие года турпоходов и всевозможных сплавов и пеших переходов он научился быстро и очень компактно собираться. Только самое необходимое, ничего лишнего. Наверное, он должен ненавидеть себя, испытывать угрызения совести или что-то вроде них, но… Ничего. В душе - блаженная и умиротворённая пустота, словно вчера Влад что-то накормил внутри себя и оно тяжело лежало там и переваривало подношение. Нестерпимый, режущий глаза солнечный свет заливал комнату и делал ночное происшествие нереальным. Однако следы от порезов, не особо глубокие и не опасные, но они были и напоминали о том, кто их оставил. Пришлось надевать безрукавку со стоячим воротником, чтобы всё скрыть. А вот следы крови на ковре скрыть оказалось невозможным. Влад попытался их оттереть, но лишь намочил ковёр и даже не сделал пятна бледнее. Потому что это энергия, и пока она не рассеется в пространстве и времени, так и будет кричать о произошедшем преступлении любому, кто сможет их увидеть.

Влад тяжело вздохнул, подхватил со стола ключи, с кровати сумку и пошёл на первый этаж, в кафе отеля - завтракать. Уютный столик возле разлапистых сочных зелёных кустов, горячие, хрустящие , только что выпеченные французские булочки, нарезка из сыров и колбас с орехами и виноградом, половина папайи, фрукты и большая дымящаяся кружка великолепного кофе с густой воздушной пеной. У него совершенно определённо не пропал аппетит, потому что он с удовольствием принялся расправляться с продуктами питания, с хрустом разламывая булку и намазывая её то маслом, то джемом. И даже бесцеремонное нарушение его уединение нисколько не заставило ускориться в неторопливом выскабливании ароматной мякоти папайи из кожуры.

-  И тебе доброе утро, - кивнул он, облизывая ложку. - Превосходно, спасибо. Как ни удивительно. Но здесь просто потрясающие новые ортопедические матрасы с эффектом охлаждения, у вас в аду делают такие? Рекомендую, то что надо в жарком климате. Ты голоден?  Отлично, - кивнул он на отрицательный ответ демона, сминая салфетку и кидая возле пустой тарелки. - У нас не осталось времени, так что если ты планировал побродить с экскурсией по городу, то придётся это отложить, - О да, он определённо накормил кого-то внутри себя, потому что к нему вернулась потерянная сорок дней назад способность улыбаться, шутить и нести околесицу с совершенно серьёзным видом в любой ситуации. Он снова превращался в самого себя: оптимистичного, энергичного и дурашливо-дурного. Нет, он даже ни на секунду не забывал что за существо сидело напротив него и представляло из себя на самом деле. Но находиться в постоянном напряжении - спятишь. - Нам на причал, ребята уже ждут. И ещё… - он остановился, поднимая с пола большую спортивную сумку и закидывая на плечо, - не трогай их. Они здесь вообще не причём.

Не просьба - приказ. Мироздание гулко вздохнуло в его голове, показывая, что приняло сделку, накидывая энергетические путы на него и демона, лишая первого возможности избежать оплаты, а второго - от выполнения. Кажется, он начал разбираться в устройстве этого договора: пока они оба выполняют свои части сделки, не вмешиваются ни одни силы, но стоит кому-то из них попробовать обмануть… На самом деле даже было интересно узнать, а к чему же действительно может привести попытка разорвать контракт раньше срока.  Влад понимал, что он ведёт себя как учёный, открывший антиматерию и теперь с воодушевлением изучающий её со всех сторон, сталкивая со всем существующим на Земле, рассматривая получившиеся результаты. И прекрасно осознавая, что одним неловким движением может разнести к чертям собачьим весь мир. Но ведь это так интересно. Настоящий демон!

На причале было довольно людно, не смотря на дождливый сезон и не слишком популярный для туристов Манаус, желающие отдохнуть были. Они мигрировали только им известными маршрутами по кричащим, потным, иногда удушающе-вонючим людским массам, создавая ту самую незабываемую и любимую Владом южную атмосферу. Русских мало, наверное, только они. Хотя нет, его глаз профессионально выхватил из толпы симпатичную полноватую молодую женщину с большим рюкзаком и характерным московским выговором.  Он легко лавировал между людьми, огибая человеческие потоки словно рыба подводные камни, пока не нашёл своих.

-  А вот и мы, - он поздоровался с каждым и кивнул на демона за своей спиной. Он уже с утра переговорил с командой и спросил разрешения привести знакомого, о котором якобы забыл в расстройстве, что должен был подхватить его в Манаусе. Мужики объяснение приняли: больше народу - веселее компания. - Эйд Хартли, наш английский багаж. То ли с Уэльса, то ли из Ирландии, я точно не запомнил. Эйд, это Гера, Валя, Лера и Женя, - по-очереди он представил своих друзей и скинул сумку на причал, к куче таких же.

Герман Витальевич Воецкий был среди них самым старшим, опытным и мудрым, поэтому обычно именно он занимал пост руководителя группы. Профессиональный спасатель, около десяти лет служил в МЧС, потом уволился в запас, окончил колледж и теперь работал специалистом по туризму. Влад доверял ему как самому себе. И даже больше. Герману все доверяли.

Валерия Яковлева, единственного человека в группе, который имел при себе оружие,  он знал с детства, познакомились в одном из ведомственных лагерей, сдружились, много общались после возвращения, позже ходили вместе в горы, сплавлялись на рафтах по Карельским рекам, как-то раз автостопом добрались из Москвы до Байкала. Лера специализировался у них на охране, и часто одного его двухметрового вида с хмурым, небритым лицом уголовника хватало, чтобы местные передумывали даже близко подходить, не то чтобы попробовать обокрасть или ещё чего похуже. Именно Воецкого и Яковлева тогда с ними не было, когда Влада обокрали в фавелах, и досталось ему тогда по крупному, Лер орал долго, со вкусом и матом. Ну, в целом он был прав.

Ещё в группу входил Валентин Одинцов, недавно вошедший в возраст Христа и выполняющий функцию врача. Он специализировался на тропических и экзотических болезнях, в свободное от врачевания в частной клинике время ходил в походы и занимался экстремальными видами спорта, поэтому разрешал ангажировать себя в качестве походного целителя, когда требовалось отправиться куда-то очень далеко. И последний участник группы - Евгений Кузнецов отвечал за их финансы, сводил дебеты с кредитами, следил, чтобы их “наглые рожи” не жрали бюджет уж слишком нагло и прямо в ходе поездки прикидывал себестоимость/стоимость нового маршрута и разрабатывал планы по продвижению тура.

Влад среди них был самым молодым и слегка выпадающим внешностью из толпы мордоворотов с квадратными челюстями, однако навыки выживания имел такие же отличные, как и поставленный хук слева. Благодаря игре на фортепиано Влад отлично владел в бою как правой, так и левой руками. Поэтому в целом их группа выглядела внушительно и угрожающе, как и должна была выглядеть экспедиция по опасным и часто непроходимым местам. Герман любил шутить с встречаемыми русскоговорящими туристами, которые имели неосторожность, познакомившись, спросить с кем он путешествует. И, конечно же, после его ответа: “Юные, красивые и одинокие Валя, Лера, Женя и Владя”, многие жаждали познакомиться с горячими русскими девчонками. Реакция окружающих при виде четырёх здоровых мужиков его несказанно веселила. Но они были по-настоящему крепкой, сплочённой и дружной группой. То, по чему Влад действительно будет скучать, когда… когда это всё закончится.

- Он как, справится? - Лер внимательно осмотрел Эйда с головы до ног, прикидывая его физические возможности.
-  Да, не волнуйся, он не будет нас тормозить.
-  Ну ладно, мужик взрослый, сам разберётся. - Лер обернулся на подошедшего к ним хмурого Германа. - Как у нас дела?
-  Да что-то хуёвые у нас дела, - буркнул Воецкий, стирая пот со лба большим клетчатым платком.  - Этот пиздобольный хрен, обещавший нам Эльдорадо и все ацтекские пирамиды разом, снялся с якоря и свалил.
-  В Амазонии не было ацтеков, - не мог не вмешаться Влад.
-  А он обещал. Но теперь там бегает какая-то безумная бабка, что-то кричит, и никто не хочет иметь с нами дело.

Теперь они все повернулись в сторону старой бразильянки, с морщинистым и тёмным, словно изюм, лицом, которая указывала на них и кричала на, кажется, лингва-жерал. Влад прислушался, переводя её слова. Внутренности опалило холодом, несмотря на удушающую, влажную жару царящую на причале. Он вдохнул ставшим слишком густым воздух с запахом тины, речной рыбы и сливаемых прямо в воду стоков, и чуть не подавился им, сглатывая комок в горле. 

-  Она говорит, что мы притащили с собой демона.
-  О, волшебно, - закатил глаза Кузнецов. - Интересно, и чья морда с перепоя ей так не понравилась.
-  Ну, я вчера не пил, - огрызнулся Лер.
-  Погодите вы, - остановил их Влад и направился к молодому парню, который подзывал его взмахом руки. Переговорил с ним и позвал Германа. - Он говорит, что может провезти нас любым маршрутом. У него корабль и он уже несколько лет катает туристов.
-  Но-о-о… - Герман слишком долго жил на свете, чтобы знать, что всегда бывает это “но”.
-  Выйдет дороже. И даже не потому, что он пытается нас обобрать, у него корабль больше и лучше.
-  И сколько он просит?
-  По полторы сотни в день. С человека.
-  Охх, блядь. Жека, иди сюда! Что у нас с бюджетом? - спросил Воецкий у подбежавшего кассира, экономиста, бухгалтера и гласа разума по совместительству.
-  Ты лучше скажи - сколько?

Влад по опыту знал, что в умении торговаться Жене равного не было. Они все единогласно считали, что в нём жил одессит, еврей, араб и чёрт одновременно. С которым не стоит заключать сделки. А если и рискнул, и решил, что это чертовски удачное приобретение, то осмотри себя и внимательно пересчитай все органы, потому что какого-то может не хватить. Поэтому он вернулся к ребятам, оставив главного спорить с капитаном судна.

-  Ты это, не обращай внимания, мы нормальные, - пробасил Валя Эйду, оскаливаясь в широкое то, что он называл дружелюбной улыбкой. Влад был уверен, что девяносто девять процентов его пациентов излечивалось просто от одного вида мускулистой громадины с оскалом акулы-убийцы. Оставшийся процент просто не выживал, отправлялся сразу от страха в морг. При этом характером Валя отличался нежным, трепетным и легкоранимым, обожал театры, музеи, балет, сентиментальные романы, со стыдом рыдал при просмотре “Армагеддона”, и мог убить медведя голыми руками. И съесть. Сырым.  - Просто на этом чёртовом маршруте всё пошло не так. Не надо было выходить, - тихо произнёс он, качая головой. - Надо было подождать хотя бы сорок дней.
-  Глупости, - ответил Влад. - Бразилия очень сложный маршрут сам по себе, если ты не ограничиваешься пляжными турами и бесконечно исхоженными миллионами туристов тропами. Как водопады Игуасу. 
-  Так, мужики, мы договорились на сотню с рыла и наши продукты. Благо, мы их не успели ещё загрузить. Все, забрали вещи и садимся, - скомандовал Женя. - Не прошло, мать его, и года.

Корабль у Пабло - капитана и владельца - не особо отличался от стандартных двухпалубных корабликов, выстроившись как проститутки вдоль улицу у причала, так же торгуя собой, предлагая незабываемые впечатления и удовольствие. Однако он выгодно выделялся среди них большими размерами, каютой на верхней палубе и сверкал новой, белоснежной краской на бортах. Синяя витиеватая надпись гласила, что поплывут они на Святой Марии. Пабло представил Сильвера - помощника и проводника, а также Джоану - жену Пабло, которая готовила еду.

-  А вы что, не боитесь демонов? - не удержался Лер, поднимаясь на борт.
-  А он не по нашу душу, - на ломаном английском ответила Джоана, не сводя при этом глаз с Влада.
-  Гуд, - кивнул Лер и скрылся в глубине корабля.   
-  Влад, ты в порядке? - тихо спросил Герман, когда они остались на причале втроём: он, Троекуров и Эйд. С самой встречи на причале он не сводил с него обеспокоенного взгляда.
-  Диму убили, - так же тихо ответил Влад, посмотрев на Воецкого. - Мама утром звонила.
-  Да что ж это такое делается, то? - выдохнул тот, нервно проведя по коротким волосам ладонью. - Может тебе вернуться домой?
-  Зачем? Там Лен и отец, они контролируют ход расследования и присматривают за мамой, от того, что я им там буду мешаться под ногами, легче не станет. Ни мне, ни им. - Влад помолчал, думая, говорить или нет, а потом всё-таки решился.  - Он убил Олю, Гер. Его дружбан сдал, который нашёл труп, когда менты приехали, он бился головой о стену и кричал, что это им наказание, за то, что они сделали. И что убийца Димки придёт за ним. Требовал, чтобы к нему охрану приставили. Полиция к нам домой приходила, спрашивала алиби отца и брата, естественно, на них подумали первыми, и если бы человек пятьдесят не видели их на поминках всю ночь своими глазами, то… Лишилась бы мама ещё и мужа и старшего сына.
-  Господи, - тоскливо выдохнул Воецкий. - Не могу поверить, как же так? - Он растерянно посмотрел на Влада. - Димка же так любил Олю.
-  И за столько лет не смог смириться с её утратой. Хотел объяснить, что она сделала неправильный выбор. Вот, объяснил.
-  Ублюдок. Как земля то таких носит?
-  Ну, - жёстко усмехнулся Влад. - Больше не носит. И не смотри на меня так, я о его смерти скорбеть не буду.
-  Ты точно не хочешь домой?
-  Нет, правда, я в порядке, - он ободряюще потрепал Германа по плечу. - Самое страшное уже позади.

На корабле они ещё раз столкнулись лбами в попытках лучше разместить друг друга: кают для пассажиров было две, одна на корме нижней палубы, небольшая, возле кухни и ванной комнаты, а вторая наверху, на носу, и рассчитанная на троих, со скрипом на четверых. Влад настаивал на том, чтобы Германа, как руководителя разместили внизу с комфортом, а тот хотел оставить каюту для Троекурова, который “пережил потерю” и ругался сквозь зубы: “что не болен и вообще в порядке”. В итоге сошлись на том, что Эйду, как новому человеку, не особо будет уютно среди четверых незнакомых мужиков, к тому же пятый гамак втиснуть в помещение всё равно нереально, поэтому они с Владом селятся внизу, а все остальные на второй палубе. Рядом с открытой площадкой для еды и отдыха.

Когда все закончили ругаться, грузить вещи, продукты, воды и спиртное, солнце опустилось настолько низко, что задевало краем гладь реки. Пабло отправился на нос, в рубку, Сильвер отдал швартовы, запрыгнул на борт,  корабль содрогнулся, словно отряхивающийся от спячки пёс, неохотно оживая вначале мелкой, а затем крупной дрожью и, наконец, оторвался от причала. Их путешествие вглубь Амазонки началось. 

-  Тебе точно удобно? - Воецкий тормознул Влада на середине лестнице, ведущей на верхнюю палубу.
-  Гер, - уже несколько раздражённо отозвался Влад. - Я в порядке, правда.
-  Ты рассеян и неосторожен. Ты позволил самой слабой части нашей команды пойти в фавелы без охраны. И там на тебя напали.
-  Так и будешь мне это припоминать. Я ошибся, признаю.
-  Как рана?
-  Да нормально всё, практически зажило. Я за ней слежу.
-  Кто этот мужик? - прямо в лоб спросил Воецкий, окончив со светскими реверансами.
-  Друг бабушки. Я знал, что он будет здесь, мы должны были встретиться с ним на сороковой день и помянуть Олю, - Самая лучшая ложь та, которая состоит практически из правды. - Он что-то вроде… - Влад неопределённо махнул в воздухе рукой.
-  Колдуна?
-  Ну… что-то вроде, - усмехнулся он. - Скорее: психолог с дополнительными функциями. Он застрял здесь и ему нечем заняться. Я подумал, почему бы не пригласить его с нами. Понимаю, я сглупил и новый человек это риск, но бабушка верила ему.
-  Просто скажи, тебе это помогает?
-  Ну… - протянул Влад. - Я уже не думаю о том, чтобы вскрыть себе вены и красиво сдохнуть там, где люблю.
-  Тогда хрен с ним, пусть плывёт. Но если будет мешаться и лезть под ноги, выкинул его за борт.
-  Он умеет плавать, - улыбнулся Влад.
-  Тем более не пропадёт. Шутишь - уже хорошо. Поедите у себя?
-  Да, мне нужно собрать мозги в кучу.
-  Сказать ребятам о… - замялся Герман. Диму они знали все. Как и Олю.
-  Да, скажи пожалуйста. И, - он притормозил уже собирающегося уходить Воецкого. - Спасибо тебе.
-  Кто, если не мы. Отдыхай. 

Влад вернулся к себе и с наслаждением растянулся на полутораспальной кровати, занимающей половину каюты. Рядом стоял небольшой круглый пластиковый столик, с другой стороны, возле стены повесили гамак, для второго пассажира. Из мебели в комнате была тумбочка под иллюминатором и два длинных выдвижных ящика под кроватью. Почти пятизвёздочный отель по сравнению с каютой наверху, где весь интерьер состоял из четырёх подвешенных к потолку бразильских гамака. На таких можно было спать как на спине, так и на животе, перевернувшись вместе с гамаком. Переносной сейф с документами и ценными вещами отдали Владу, так как его каюта закрывалась на ключ и вообще имела хоть какие-то ящики, и после долгих хождений туда-сюда на корабле воцарилась тишина. Зная своих друзей, он был уверен, что недолгая.

-  Ужин.

Джоана широко и приветливо улыбалась, расставляя на столе тарелки. В центре стола большое блюдо с шураско - несколькими видами жареного на гриле мяса, на гарнир свежие овощи и отварной рис, блюдо с острыми пирожками эмпанадос и целый кувшин домашнего лимонада со льдом. Джоана выслушала благодарности, напомнила, что на кухне есть холодильник, который можно грабить, и ушла, наконец-то оставляя Влада наедине со своим демоном.

-  Есть будешь? - Влад вопросительно посмотрел на Эйда, протягивая ему вилку. - Мясо отличное, и скорее всего последнее за эту поездку, оно не долго хранится, с завтрашнего дня будем есть что-то попроще. А ты вообще ешь или… тебе не надо? И да, если тебе нужна кровать, я могу лечь в гамаке, мне не принципиально.

Он положил в рот кусочек мраморной говядины и задумчиво прожевал. Теперь ему не слишком нравилась эта идея тащить с собой потустороннее существо, и то неприятное чувство, что возникло при виде старой прорицательности на причале лишь усиливалось. Как и напряжение от того, что Джоана явно что-то поняла. Почему из всех троих детей ведьминские способности передались именно ему, он же не женщина? Влад беспокоился за своих друзей и невинных людей, которые могли пострадать из-за его ошибки. С другой стороны Эйд не выглядел как что-то, что готовилось сейчас же напасть на людей и растерзать их в клочья. Чисто технически он вообще никого ещё не убил, всё сделал Влад.

-   Если повезёт - увидим капуцинов.

Зачем он вообще это говорил? Словно демону и правда интересна вся эта ничего не значащая человеческая возня.

+1

19

Вскользь брошенного взгляда было достаточно, чтобы определить, что в цыганёнке что-то неуловимо изменилось за остатки этой ночи, что он провел наедине с собой и такое же не потревоженное никем утро. К удовлетворению демона, отрицательных изменений было немного, и они были призрачными, внутренними. В остальном же Влад вновь расправился, возвращаясь, наверняка, к своему обычному состоянию: он легко двигался, по лицу, вместо тяжелых дум, носилась живость, почти нездоровая, завтрак перед ним исчезал со скоростью, присущей тому, кто обладает здоровым аппетитом.

— В этом ничего удивительного, цыганёнок. Совершенно ничего, — Эйд мягко улыбнулся, отрицательно качая головой и подтверждая, что им задерживаться больше не нужно.

С его человеком было все более чем в порядке, и все нутро демона завозилось, требуя тогда еще, больше. Он может больше, возьми это! Но Эйд остался глух к своим внутренним просьбам, вычленяя только удовлетворение и предвкушение. Сегодня у него, в таком случае, более продуктивные планы на вечер, чем голое удовлетворение инстинкта. Он даже не думал, что удастся начать так рано

Влад весело щебетал свое, казалось бы, поглощенный тем, что говорит, но Эйд видел, что тот все равно настороже, помнит. Его нематериальная составляющая всегда будет помнить, это словно навечно продавленный в горной породе след. Этот слепок всегда будет оставлять ее неравнодушной, когда он рядом, даже после того, как контракт будет расторгнут по завершению. Пока этот слепок, правда, аморфен, и в силах Эйда придать ему нужную себе форму.

А еще цыганёнок все еще неплохо схватывает на лету...

— Как грубо, — Эйд поморщился и прищурил один глаз, словно откусил половину лимона сразу.

Что-то вроде пут охватило на мгновение и тут же исчезло — так живое дыхание договора напоминает о себе и укореняется во вселенной. Не самая приятная вещь для демона, но, к счастью, ограниченная во времени и количестве.

— Я бы на твоем месте не стал злоупотреблять подобными штучками, цыганёнок, — демон склонил голову на бок, всматриваясь в лицо Влада. — Не стоит пытаться переиграть силы, которые тебе неподвластны, и урвать лишний. Пока не стоит, когда не знаешь, как, — уточнил он, улыбаясь быстро уголком губ. — Если бы я хотел устроить кровавую баню, я сделал бы это до того, как ты меня призвал. Меня совершенно не интересуют твои друзья, твои родственники, любимые питомцы и далее по списку.

Закончив, буквально из ниоткуда Эйд тоже поднял небольшую дорожную сумку через плечо с пола, которой там явно до этого не наблюдалось. Было бы странно, если бы он собрался в путешествие, засунув руки в карманы, верно? Раздражало, что приходилось вспоминать о таких условностях — он давненько не бродил в мире смертных, действительно прикидываясь одним из них на всеобщее обозрение. Скорее всего, нюансы будут от него ускользать. Но, пожалуй, это будет весело. К тому же, так его влияние на цыганёнка будет куда более осязаемым. Это привлекает людей, вызывает доверие — человечность. И отталкивает, когда что-то выглядит, как человек, но ведет себя абсолютно чуждо.

Компания, в которой работал в Бразилии Влад, для Эйда удивительной не стала, он уже успел рассмотреть каждого и убедиться в том, что цыганёнок среди них выделяется. Нет, вовсе не габаритами — они все для него одинаково хрупкие, полные чаяний и в вечном цейтноте существования, — просто только во Владе было то, что могло бы их породнить. Остальные члены группы были ему абсолютно неинтересны. Впрочем, это никак не помешало ему изображать "знакомого", бодро и крепко поздороваться с каждым мужчиной за руку и не менее бодро влиться в разговор, послушно изображая "английский багаж, но почему-то то ли из Уэльса, то ли Ирландии".

— Эйд Хартли, музыкант. Я из Ирландии, и Влад только что нанес мне смертельное оскорбление, приравняв к англичашкам. Шоу вызова на благородную дуэль состоится в 19:30 по местному времени. Если я вспомню.

Компании шутка пришлась по вкусу. Как еще шутить с таким набором, если не на географически-культурные темы? Это легко. Слишком легко, чтобы задерживать его интерес хоть насколько-то. Да и людям он тоже был не особо интересен, они ничего особо не почувствовали, к тому же быстро переключились обратно на вопросы организации. Эйд только в начале протянул:

— Я вообще-то вас слышу, вы в курсе? — ухмыльнулся, но его внимание тут же рассеялось. Он продолжал улавливать разговор лишь краем уха.

Люди и их проблемы передвижения... Отчаянно несвободные в своем сугубо материальном мире и так же отчаянно стремящиеся вырваться из своей системы координат, обреченные двигаться по все тем же, уже хоженным векторам. Но они делали это отважно, и суета казалась им важной с точки зрения их коротких жизней. В этом было что-то завораживающее — гарантированная нестатичность и текучесть. Изменчивость. То, чего так не хватало Раю, Аду и Чистилищу. Пожалуй, можно было сказать, что Эйд преследовал именно это. А еще сюрпризы.

Вместе с Владом и остальными он обернулся, рассматривая, какую суету подняла вокруг них на причале бабушка-божий одуванчик, закрыв одним языком сразу столько дорог. К ее проповеди прислушивались суеверные владельцы суденышек, а вот туристов и тех, кто ничего не чувствовал, это, кажется, просто развлекало. Местный колорит. Эйд оскалился в улыбке, и пока Влад и компания решали проблемы, он вальяжно двинулся к старой бразильянке на пару слов. Та по инерции продолжала выкрикивать свои предупреждения, но уставилась на него в ужасе, пока не замолкла, чтобы услышать несколько слов, прошептанных на ухо. Проповедь была окончена. Он вернулся к сумкам почти одновременно с Владом.

— Нас, ирландцев, сложно удивить, мы народ простой и даже к феечкам привыкший. Так что никаких проблем. Как сказал Влад, я общался с его бабкой и вообще общался с русскими. И даже был в России, — это даже было не совсем враньем.

Цыганёнок прервал Валю и его соображения, а затем поступил сигнал закидывать вещи, но Эйд пока так и остался рядом с Валей, продолжая разговор и оборванную мысль:

— Это все у вас в голове. Владу это просто было нужно. Чем дальше он от больницы, от места, где все случилось, ои кладбища и вообще от привычной обстановки, тем ему сейчас лучше. Ему благодаря расстоянию стало проще отпустить, потому что иначе призрак терзал бы его и дальше.

Валя кивал, показывая, что принимает доводы Эйда. Ну, или по крайней мере, противопоставить ему было нечего. Поэтому в ответ он выдал только:

— Ловко ты с этой бабкой, что ты ей сказал?

— Да я здесь уже какое-то время, наобщался с местными. Умбанда здесь много где правит. Я сказал ей, что среди нас — потерявший близкого родственника, умершего насильственной смертью, оттого ей и кажется, что с нами демон, а на самом деле они просто бдят в трудную минуту за горюющими. Местные — совсем не злые люди, так что, я думаю, ей жаль, что она создала вам проблемы в передвижении.

Эйд пожал плечами и подключился к затаскиванию сумок на борт. На палубе он пересекся долгим взглядом с симпатичной женщиной. Ее взгляд — очень спокойный и осознанный — даже не попытался сместиться, ни на миллиметр, в сторону, воскрешая в памяти другие, подобные ему. Эйд видел их не мало. Тех, что больше, чем видят. Он подмигнул женщине, улыбаясь, а та неуверенно улыбнулась в ответ, смутившись, словно вошла в комнату, прервав чье-то соитие.

Когда вещи закончились, он снова остался на причале. В этот раз не с Валей, а с Владом и Германом. Притворяться, что его шокирует сказанное цыганёнком, он не стал — скорее всего, Влад должен был бы своему знакомому рассказать это раньше, так что он просто скроил обеспокоенное лицо. Живая плоть послушно выполняла все пожелания хозяина, пластичная и полностью контролируемая, каждый мускул был подвластен. И потому он не улыбался, слыша отголоски чувств, владевших цыганёнком в ночь убийства, когда нож в его руках забирал жизнь, уничтожая ее в самой сути. Не улыбался, наслаждаясь отсутствием чувства вины.

Вмешиваться и что-то говорить смысла не было. Да и потом все оставшееся время до отправления и после, Эйд был предоставлен самому себе и изучал суденышко, которому смертные доверяли свою жизнь. Более дурацкого способа передвижения и не придумаешь. но людей все время так тянуло к воде, обратно. Их всегда тянуло к регрессу и возвращению в животное состояние. Не принимал он и участия в дебатах относительно размещения. лишь слушал, в самом начале высказавшись, что ему все равно и что как навязавшийся, он права голоса не имеет, потому что привилегии гостя не имеют силы в пути.

Только спустя какое-то время они все же остались одни, лишь ненадолго прерванные Джоаной, ее выразительным взглядом и ужином. Лишь когда в каюте воцарился запах еды, Эйд снова сократил расстояние между ними, мимолетно дотрагиваясь до цыганёнка и усаживаясь рядом.

— Мне не нужно питаться материальной пищей, а также спать. Но это не делает эти процессы менее приятными для материального тела.

Мясо на вкус — восхитительное в своей непривычности, как пищи. Правда, ему больше нравится не столько вкус, сколько консистенция, и то, как волокна расходятся под плоскими и неопасными человеческими зубами. Кусок, другой, третий... А затем его терпение не выдержало, он скользнул за спину Влада, кладя ладони тому на плечи и чуть сжимая.

— А мне кажется, тебе нужно не созерцать природу, а для начала немного расслабиться и развлечься. У меня кое-что для тебя есть, — он обжег дыханьем ухо цыганёнка, вновь садясь почти напротив и материализуя в руке веер карт. Не игральных — формат этих больше, а рубашка — не в стандартную полоску, а ярко-красная с характерной головой с козлиными рогами, вписанной в пятиконечную звезду с перемычками. Сложив колоду в стопку, Эйд положил ее в центре стола и сложил перед собой руки замком.

— Погадаешь мне? Это таро, — а это — даже не лукавство.

Это действительно обычная человеческая колода таро, только в нем не встретить знакомых арканов — Дурака, Луну, Тузы — потому что это Таро Теней. Все карты заменены на темные образы, единственный способ по настоящему интерпретировать которые — слушать интуицию и то. что есть в тебе. Или нет. Это как повезет.

— Ты когда-нибудь гадал? Расклад будет простым. Я должен буду выбрать всего три карты после того, как ты их возьмешь. Первая будет значить мое прошлое. Вторая — мое настоящее. Третья — мое будущее или то, каким я хочу его видеть. Забудь о том, что ты знаешь про таро. Смотри на названия. Смотри на картинки и слушай, что они тебе говорят и к чему призывают.

Эйд лукаво улыбнулся, глядя прямо в глаза цыганёнка, поднял колоду вновь со стола и мягко вложил в руки Влада.

+1

20

-  Извини, - Влад посмотрел на демона. - Я не пытаюсь тебя переиграть, я просто не хочу, чтобы мои друзья пострадали. Сейчас не хочу, пока ещё способен понять, что они мои друзья.  - Да, он совершенно не разбирался в том, что призвал. И опасался. Не был уверен, что вообще может хоть как-то контролировать это, и Эйд сейчас не отрастит рога с хвостом и не устроит апокалипсис. Ему нужны были хоть какие-то гарантии, поэтому он делал так,как умел. А он никак не умел. - Если это идёт за дополнительную плату, то я готов её заплатить. Только не трогай их.

Глупо наверное просить демона, но выбора то нет. Как и верить. С другой стороны, если с самого начала не верить, то для чего это всё? Слишком много нового надо понять и принять, если хочешь приспособиться. Эйд друзей и правда не трогал, он вообще общался и выглядел как нормальный, обычный человек, случайно оказавшийся в компании таких же людей. На ходу придуманная Владом легенда трещала по швам, стоило коснуться её чуть сильнее, но мужики не трогали. Мужики сейчас скорее всего обсуждали смерть Димы, а Гер должен был позвонить матери Влада, потому что знал её и уважал. Пока у них ещё ловило хоть что-то.

Влад же расслаблялся. Он снова в привычной и любимой обстановке, ужин отличный, свежий, мясо превосходное, как и фрукты и сладкое, а спустившийся на Амазонку вечер принёс с собой прохладу и запах тины с реки. Старая бабка, спугнувшая их зарезервированное судно - сделала отличное одолжение, заставив поменять корабль, этот лучше, новее и комфортабельнее. И ещё с настоящей кроватью и санузлом прямо рядом с каютой.

Рай. В компании с демоном.

-  Сладкое - изобретение дьявола, - улыбнулся он и протянул Эйду кусочек арахиса в карамели. - Оно также искушает и может превратить твою жизнь в Ад. Попробуй, Джоанна точно это делала сама, отлично спасает в долгих походах, калорийно, питательно и практически с идеальным балансом веществ для тех, кто тратит много энергии. Ну, тебе должно быть просто вкусно.

Оказывается, он и сам не понимал, в каком диком напряжении жил последние сорок дней и насколько они вымотали его морально и физически, судя по ремню он скинул пару размеров и где-то пропустил около недели их поездки, потому что совершенно не помнил последние дни. С того самого момента как встретил демона в фавелах и до тех пор пока не призвал его. Всё размазалось в смутные обрывки разрозненных событий, которые собирались не всегда в хронологическом порядке. До вчерашнего вечера. Словно он привёл в движение гигантский механизм слияния разума, времени и пространства, и они наконец-то объединились. Чётко и понятно.

-  Созерцание природы отлично расслабляет, попробуй как-нибудь, - Влад слизнул с пальцев остатки сладкой карамели и запил холодным лимонадом.

А вот демон за спиной - нет. Хотя, он сам не мог понять, что чувствует. С одной стороны наверное бояться и ненавидеть за то, что тот сделал, с другой… С другой всё было настолько сложно, что разобраться в той свалке ощущений, что образовалась в душе, за один вечер не представлялось возможным. Он понимал, что произошедшее вчера - реально, понимал, что убил человека и занимался сексом с мужчиной, но почему-то реагировал не так, как должен был. Хотя кто знал, как он должен. Наверное ненависть и боль за Олю настолько переполняла Влада, что ему надо было это выплеснуть во что-то мерзкое и разрушающее, иначе это даже не уничтожило бы его, это уничтожило бы то, что стояло бы рядом с ним, когда вся эта ярость нашла бы выход.

Даже если бы не Эйд, злость его было почти материальна. С самого детства, когда рядом с ним практически не уживалась ни одна техника, выходя из строя быстрее, чем у всех остальных, когда ломалась мебель, билась посуда. Все только смеялись и называли его неуклюжим разносчиком неприятностей. Кроме бабки. Та учила его контролировать свою злость, точнее ту её часть, что он выбрасывал из себя. И никогда никого не проклинать, даже в шутку. И Влад запомнил это, научившись думать о том, что говорил - всегда. Даже если был в ярости.

И сейчас он не чувствовал её, будто проткнул болезненный и нагноившийся пузырь и слил из себя весь злобный яд. Он чувствовал опустошение и усталось, но не стыд и раскаяние. Он не жалел. Просто немного опасался существа, которому лет столько, сколько он представить себе не может, и опыта в таком у него куда как больше. Как и возможностей обхитрить, обойти контракт, обдурить. Не мог перестать думать об этом.

И банальное любопытство, которое, как оказалось не сдохло. И капелька совсем другого интереса, противоестественного. Возмутительного. И ненормального, как чаепитие у Безумного Шляпника. Тот интерес, который чуть разочарованно выдохнул, когда демон отсел назад.   

-  Погадать? - Брови Влада поползли вверх. Не то чтобы он никогда не видел Таро, наоборот, бабка учила его и он знал раскладки и значения аркан, периодически только забывал, но иногда бывало пытался произвести впечатление на девчонок, вытаскивая большую, старую бабкину колоду и вешая лапшу им на уши. То, что они хотели услышать. А не то, что Влад хотел им сказать. Но предложение Эйда удивило. - Ну давай.

Влад забрал колоду, пытаясь не отвлекаться на то, как именно она появилась, и провел пальцами по верхней карте, прежде чем перевернуть её. Какая-то модификация, не то, к чему Влад привык, но в таро это всё неважно. В таро вообще не важны сами карты - только человек,который их раскладывает.

Удобная, тяжёлая, красивая колода, из плотного скользкого, чуть рифлёного картона. Яркие краски, насыщенный красный цвет рубашки, чёткие рисунки. Владу колода понравилась и он немного подержал её в руках, перебирая карты и просто прикасаясь к ним.

-  Я гадал, да, - он положил колоду на стол, подумал и забрал обратно. Слишком много лишнего, пришлось переложить карты на кровать, составить грязную посуду на пол и покопаться в сумке. Он точно должен был взять с собой, но так как ещё ни разу не пользовался, то нашёл на самом дне. Простой кусок им самим вручную подрубленной синей ткани. Расстелил на столе, укрывая дешёвый пластик, и только после этого положил колоду на чистую поверхность. - Серьёзно - только бабушке, всем остальным - для прикола. Я не слишком верил, что это вообще хоть как-то работает.

Он положил верхнюю карту на стол рубашкой вверх, не смотря на аркан, затем сверху следующую и так по одной, не меняя порядка, но знакомясь с каждой. И окончательно расслабляясь, позволяя окружавшим его силам подобраться поближе и присоединиться. Как и всегда, когда он пытался колдовать, воздух вокруг скручивался, уплотнялся и мягко обволакивал всё тело, поддерживая и помогая. Подсказывая.

Раньше он думал, что ему просто кажется.

- Сними.

Прикосновение Эйда к колоде завершили подготовку, он положил снятую часть под низ и развернул перед демоном веер, предлагая выбрать. Слева - прошлое, вторая посередине - настоящее, и справа - будущее. Отложил собранную колоду и перевернул первую карту.

-  Агасфер. Проклятый странник. - Влад подвинул карту чуть ниже, находя ей лучшее место на столе. - Он скитается так давно, что даже не помнит, за что проклят. И проклят ли. - Слова находились легко, не смотря на то, что он не слишком хорошо помнил легенду. Наверное потому что к легенде карта не имела никакого отношения. - Бессмертный, его обрекли на страдания, хотя… Он не страдает, - усмехнулся Влад. - Кто откажется от вечности? Кто откажется пережить Бога? За столько лет он научился многому. Опасный аркан в своей недооценёности. Многие считают, что он жалок, но это не так. Он сильнее остальных, потому что научился выживать там, где остальные умирали. Его наказание обернулось против тех, кто решил, что бессмертием можно наказать того, кто хочет жить. Неоднозначный и хитрый аркан.

Влад коротко посмотрел на реакцию Эйда, но вряд ли по нему можно было понять, о чём демон думает. Да и в целом ему она была не нужна, он просто чувствовал, что делает и говорит правильно. Как и каждый раз, когда гадал якобы в шутку. Силам без разницы, серьёзно он относился к этому или нет, они говорили правду, если человек хотел её узнать. Влад лишь пересказывал то, что чувствовал.

-  В настоящем… Зеркала, - Влад нахмурился, разглядывая карту. Та не слишком желала с ним говорить и молчаливо лежала на столе. Совершенно пустая. Скрытная. Он потянулся к ней и забрал с ткани. Такого раньше не было, чтобы какая-то карта ставила в тупик, точнее.. не в тупик... Он сосредоточился на изображении, уговаривая карту раскрыться, рассказать о себе. Не тупик - туман. Будто он наощупь в густом и плотном киселе, натыкается на холодную поверхность зеркал, отражается в нём, и новая преграда. И всё искажено. А под ногами хрустит битое стекло. - Всё не так, как кажется, это лишь отражение, не настоящее. А настоящее где-то среди зеркал, истинное, то, что каждое из них показывает лишь частями. Какие то разбились. Очень много осколков.  Этому аркану не понравилось, что я его потревожил.

Он положил карту обратно и посмотрел на руку. Колко так, что казалось, будто он обрезался, но ничего не было. Лишь ощущение. Эйду гадать не так, как всем остальным. Совершенно другие чувства. И карты представляли себя иначе. Знали, что он не человек.

-  А в будущем тебя ждёт Четыре стихии, - лёгкий ветерок из окна пробежал по спине и поднял волосы на затылке. Или это было не окно? - Четыре стороны света. Вода с Запада, спокойная, сильная, она вымывает всё, что есть в душе, делает тайное явным, обнажает мысли и раскрывает сокровенное. Опасная и величественная стихия. Ветер с Востока - стремительный и открытый, он подхватывает и наполняет душу радостью, согревает её. Только никогда нельзя забывать о том, что любой ветер рано или поздно превращается в разрушающий ураган, который сносит всё. Уничтожает. Нельзя игнорировать ветер, иначе пожалеешь. - Влад облизал пересохшие губы и задумчиво прикусил кожу на них. Слишком лёгкая карта, самая простая из всех. Её даже не нужно было трогать, она порхала вокруг него и буквально кричала. Слишком громко кричала.  - Северная Земля. Холодная, решительная и настойчивая. Могущественная, целеустремлённая и мощная. Она идёт до конца, не останавливаясь ни перед чем. Самая сильная стихия. Даже сильнее Южного Огня, - горячего, яростного и импульсивного. Агрессивная стихия, тоже очень сильная, но горячность её иногда мешает. Ей же самой. И она обжигает. Если забыться, то можно пожалеть. Стихии должны быть все. Собраны воедино, что бы это ни значило, - выдохнул Влад и встряхнул руками. Хорошо бы их ещё и помыть, но в ванную надо было иди. Он наклонился и поднял с пола стакан с недопитым лимонадом. - Ты услышал, что хотел?

+1

21

- Ты всегда будешь способен отличать тех, кто близок, от тех, кто нет - я никак не могу на это повлиять, - о, это так мило, цыганенок извинялся в ответ на укор! - Просто расслабься. Ничего твоим друзьям не сделается, вы и так норовите убиться о мир вокруг вас - моей помощи тут точно не нужно. К тому же ты уже наложил вето.

Эйд от угощений не отказывался, теша зазря работающие органы. Обжорство - неплохой компаньон на земле.

- У Дьявола нет вкуса. Так что вряд ли, - и под вкусом он имел ввиду самое широкое применение этого слова. В конце концов, старику так много лет, он заслужил право не следовать за трендами.

Эйд вальяжно развалился на предложенной мебели, прислушиваясь к ощущениям от расслабления мышц. Силы небесные, почему человеческое тело напрягает даже просто нахождение в вертикальном положении?

- О, я собираюсь много чего созерцать. Но не гарантирую, что все из этого будет природой, - демон оскалился в короткой улыбке.

Но вот после нехитрых манипуляций, Влад согласился ему погадать, чуть обнажив лишний интерес в процессе недоуговоров, вызвав легкое ворчание где-то в утробе. Эйд наблюдал за тем, как неспешно тот изучает предложенные карты с явным интересом, как деловито разбирает стол и достает неожиданно имеющееся у него при себе сукно. Демон склонил голову набок даже, немного озадаченный - приятно - этим фактом.

- Твоя вера не имеет значения, - Эйд послушно выполнял все манипуляции, которые озвучивал Влад.

И карты открылись - одна за другой.

Цыганенок вещал, почти как ни в чем ни бывало - если он и замечал что-то, то лишь украдкой, слегка. Эйд же почти восхищенно рассматривал пространство, подернутое рябью. Завеса другого мира невесомо колыхалась - как занавески в номере отеля Влада, в котором они формально провели ночь, колыхались на ветру. Безмолвными призраками. Но эта завеса - кровавого, мясного красного, и она благоговейно тянула свои щупальца к читающему карты. Ее давненько никто, подобный цыганенку, не тревожил. Демон ничуть не ошибся. Он мог бы сейчас растянуться в тонкой хищной ухмылке, но это могло сбить с толку, а потому - оставался беспристрастен лицом. Он молча пропускал через себя отголоски истины, так легко и без усилий ложащиеся на язык Влада, ловко заполнявшего между ними лакуны связующей логикой.

В гадании дело не в картах, а в человеке, но это не значит, что карты не делают ничего. Карты - это инструмент и дань уважения силам, к которым обращаешься. Никто не ковыряет землю рукой, он берет мотыгу и не насилует почву. Форма и качество мотыги, в свою очередь, определяют исход работы. Колода, которую он дал Владу, создана русской. Создана не то случайно, не то по наитию кого-то из родичей Эйда, потому что из создательницы не вышла ни магичка, ни гадалка, а инструмент вышел до смешного точным. Таро Теней как будто только и ждало, что когда-нибудь попадет в руки цыганенку. Насквозь темная и пронизанная отрицательными архетипами, эта колода искала ответы там, где искать в первую очередь точно не станешь - страшно. В самом больном, в самом низменном, в порочном, в чужом зле. И в своем зле тоже. Даже если что-то увидишь - нужно набраться смелости, чтобы сказать об увиденном тому, кому гадаешь. Эйд выбрал колоду неслучайно, хотя сошла бы любая. Ему хотелось... познакомиться поближе. но он не видел смысла рассказывать о себе. Он просто приоткрылся, давая цыганенку увидеть все, что он сможет увидеть, не имея никакого опыта.

Воспоминания заструились меж висков от чужих, размеренных слов. Это впечатляло. И начало пробуждать жажду...

Влад может подумать после, что когда-то Эйд был человеком, прежде чем стать демоном, но это не так. Он был рожден в клоаке Преисподней изначально - не сразу после Падения, но и не недавно. Проклят, как вся Люциферова братия, если это можно назвать проклятьем - что люди знают о них? Проклятье - это их самая суть. А вот то, что не стоило его недооценивать... Да. определенно не стоило. Но теперь уже поздно.

Зеркала покалывают кожу и по микроскопическим подрагиваниям кожи Влада Эйд видел, что цыганенок тоже это чувствует. Смело попытался при первом знакомстве забраться поглубже, узнать больше. Любопытный слишком. Забыл, что зеркала - это не только сложные лабиринты, маски, иллюзии и сокрытие, но и банально - просто отражение. Конечно, ему было неприятно - в них отразились его собственные боль, унижение и прощание со вчера, вернулись сторицей, сопровождаемые тенями Эйда, всегда ходившими по пятам. Впредь будет осторожнее и умереннее в своем любопытстве.

Четыре Ветра... А это было интересно. Эйд жадно ловил слова, почти незаметно подавшись вперед к своей "гадалке". Случайное пророчество устами младенца. Рекомендации к действию и напоминания о том, когда лучше бездействовать. Он запоминал все дословно.

- Четыре стихии ждут не только меня, солнышко. Но и тебя тоже.

Легкие всполохи силы ласкали чувствительную ко всему кожу материального тела, вызывая внутри сладкую дрожь и желание разодрать что-нибудь теплое, живое и беззащитное, чтобы оно истекало кровью и отдавало жизнь с каждым последним толчком умирающего сердца. Забытое ощущение. Прошли десятки или сотни лет с тех пор, как он пригревался в складках пространства посреди подобного северного сияния, грузный, сытый и временно удовлетворенный, как густая тень за чьей-то спиной у свечей. Слишком мало и слишком слабо. Но он действительно услышал то, что хотел.

- Я услышал даже больше, чем хотел. А узнал ли что-то новое ты? - это не праздный вопрос, он хотел на него развернутый ответ, о чем дал понять малейшим тоном и интонацией.

Теперь он уже улыбался и внимательно рассматривал лицо Влада, подавшись вперед.

- Хм, наверное, я даже хочу сделать тебе... небольшой презент, - ловким единым движением Эйд собрал по сукну всю колоду обратно, кроме вытащенных карт, - Или что-то вроде. Вытащи карту и положи к настоящему, - он развернул веер, как сам это недавно делал Влад.

Рубашкой вверх вытащенное он повернул уже сам, без удивления являя глазам Черную мессу.

- Черная месса - черная магия. С нее ты начал свой путь и ты жаждал лишь мести. Чаще всего - цена непропорционально велика, это плата за нетерпимость, за горячность, за грехи алчности и гнева. Но ты можешь их преодолеть. Тебе позволено их преодолеть, не подчиниться закономерности и обернуть эту карту ее "белым" двойником. Знаешь, какой двойник у Черной мессы? - Эйд взял карту в руки, повернув ее рубашкой, на которой вместо головы козла был ангел обоих полов в обрамлении венка, светлого неба и символов стихий - прямо отражение ветров. - Мир. Не упусти эту возможность цыганенок.

Он накрыл ладонь Влада своей, впиваясь поцелуем в губы в надежде ухватить еще немного совсем потускневших и изгладившихся ощущений.

http://images.vfl.ru/ii/1530911444/4b29a643/22385467.png

+1


Вы здесь » CELTIC WAY » AU » eat raw meat = blood drool