ВАШИ ГИДЫ ПО ДУБЛИНУ:
EIDE HARTLEYVLAD TROEKUROV


Привет из Дублина всем, кто устал от банальности, кто дерзок и смел. Здесь, в самом сердце гордой и зеленой Ирландии, мы рады всем и всякому и всегда готовы плеснуть вам свежую пинту гиннесса. Присоединяйтесь и помните, что чтобы то ни было, никогда не поздно СДЕЛАТЬ ЭТО ПО-ИРЛАНДСКИ! х)


ДУБЛИН В ТОПАХ:
Рейтинг форумов Forum-top.ru LYL

ХОРОШАЯ ЖИЗНЬ РАЗЫСКИВАЕТ ЭТИХ РЕБЯТ:


В ФОКУСЕ:

CELTIC WAY

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » CELTIC WAY » Флэшбек » race fast safe car


race fast safe car

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

RACE FAST SAFE CAR


http://images.vfl.ru/ii/1530625910/14661645/22342982.jpg

КТО
Vlad Troekurov, Eide Hartley
КОГДА
07/07/2017, пятница
ГДЕ
квартира Эйда

О ЧЕМ
Эйд и его хитрые многоходовочки дарения дорогих подарков, чтобы не получить в глаз от Влада. Снова

+3

2

Это была совершенно обычная лестница, ничем не примечательная, даже без вычурных узоров и резных перил. Просто типичная лестница ведущая наверх в типичном ирландском доме с мансардой. Первый раз Влад поднимался по ней насквозь промокший под летним ливнем, смеясь и пытаясь отлепить от задницы трусы. Он поднимался по ней смертельно уставший после работы, расстроенный, пьяный в дрова. Правда, тогда он скорее висел на Эйде, чем шёл сам. Но вот разъярённый не поднимался ещё никогда. Точнее нёсся, перескакивая через ступеньки и с трудом вписываясь в повороты. Влад вообще редко злился до состояния убивать, однако дирижёр Эйд Хартли похоже нашёл пульт от троекуровского настроения и теперь жал на все кнопки подряд, перещёлкивая каналы.

Сегодня шла передача о машинах. Примерно часов с трёх, пару раз переключаясь на прямой эфир из особняка одного всем посольством известного ирландского бизнесмена просящего очередную быстровизу, внезапно очень вежливо, и внеплановое совещание у Белова, где они добрых сорок минут засовывали жирафа в холодильник, а точнее распределяли премии по консульскому отделу за второй квартал. Влад работал крайне неэффективно, временами выпадая из трансляции и перематывая события назад, к тому счастливому моменту неведения, когда он, только что вернувшийся с обеда, принял курьера с плотным запечатанным пакетом в руках. Расписался за получение, ни на секунду не заподозрив неладное – им частенько присылали документы почтой те, у кого не было возможности прийти лично. И только вытряхнув листы на стол, понял, что это не запрос на визу.

Брови отправились в путешествие по лбу вместе с мысленным переводом напечатанных на официальном бланке строчек. Остановились они только когда стало больно, и глаза уже физически отказываться раскрываться шире.

- Я его прибью! – процедил по-русски и, кажется, напугал гонца с плохими новостями. Хорошо, что тот не знал поговорку про то,  делали с теми, кто приносил так себе сообщения.
- Ваши ключи, - широко, но слегка нервно улыбаясь, курьер протянул небольшую коробочку перевязанную бантиком. – Машину я оставил напротив ворот, потому что сюда нужен пропуск.

Влад настолько растерялся в перебирании документов на машину, что пропустил прощание и уход представителя, кажется, автосалона, на автомате поблагодарив и попрощавшись. И он даже не был уверен, что сделал это не по-русски. Регистрационный акт на имя Эйда Хартли, страховка, паспорт, «зелёная карта» экологического соответствия. Влад собрал всё в охапку и рванул вслед за курьером, но тот уже скрылся с глаз. Поэтому он вернулся на своё место, достал белый телефон и вызвал самый первый номер быстрого набора. Небритый монстр с дирижёрской палочкой то ли дирижировал этой самой палочкой, то ли затаился и делал вид, что его в Дублине нет.

Невовремя позвонившего Стивена Бирна он буквально обрычал, вызвав у того искреннее недоумение и почти детскую неприкрытую обиду, что Владу стало невыносимо стыдно. Пришлось извиняться и уверять, что  у него всё замечательно и нет, помощь не нужна, просто трудности на работе. Ужином кормить тоже не надо, а визу он, конечно же,  сделает, не стоит беспокоиться.

Чёртов Бирн! Такое ощущение, что у того хобби летать в Россию и делать визу именно у Влада. С другой стороны как будто у них есть кто-то ещё делать визы. Но это не повод названивать и предлагать завтрак-обед-ланч-ужин-потанцуем. У него уже есть… танцор. Из-за которого всё рушилось и вначале небольшие проблемы разрослись и приобрели масштабы всемирной катастрофы.

Сначала телефон, потом ужины в ресторанах, которые почему удобнее оплачивать именно с карты Эйда, всякая туристическая мелочёвка, вроде браслета с кельтским узором, и даже то, что у Влада не хватило налички, а карты продавец, который сам их и делал из кожи, не принимал – ирландца не оправдывало. Потому что деньги за него тот взять отказался, а браслет Владу очень понравился, и он его носил всю неделю не снимая, пряча под рукавом пиджака. И получалось, будто это подарок. Очень личный подарок. Который не дарят друзьям. А они с Эйдом – друзья, но плотно охватывающий запястье браслет  намекал, что как бы – нет. Эйд не хотел и не собирался с ним дружить, а собирался ухаживать, или как это называлось у геев?

И вот теперь – машина!

То есть серьёзно Эйд считал, что Влад не в состоянии сам себе купить машину? Что стоило раз да даже не перепихнуться, а просто подрочить друг другу, и теперь можно дарить настолько дорогие подарки?! Словно он какая-то содержанка у папика, не способный обеспечить самого себя?! И всё, что потребовалось для этого – высказать недовольство на прошлых выходных неудобством и дороговизной арендованных авто.

- Господь Всемогущий! – вырвалось у Влада аж с ирландским акцентом, когда он узрел чёрно-красное чудо…вище на небольшой стоянке перед посольством. И надолго завис, рассматривая  Киа Соул, по документам которая принадлежала Эйду Хартли, но ключи почему-то вручили ему. Как и саму машину.

Возможно Влад был слишком консервативен во вкусах на машины, но эта оказалась для него слишком современной. Он обошёл её кругом, провёл ладонью по выступающему над колесом крылу и зачем-то потрогал красное зеркало заднего вида. То ли слишком низкий кроссовер, то ли высокий универсал. То ли слишком современный, то ли наоборот, эту машину мог возжелать либо бодрый дедулька, либо современный хипстер на окончание универа. И даже инфернальный чёрно-красный цвет с агрессивными ломаными линями боков кузова не придавали машине брутальности. При этом одновременно с этим она агрессивно смотрела широкой радиаторной решёткой, угрожая немаленькими размерами, которые смазывались красной крышей. Противоречивая, постоянно разная и очень спорная машина, которая каждую секунду казалось не тем, чем до этого.

Идеально для Эйда. Только такую он и мог купить. Вот только Влад его не просил об этом!

А дверцей он не так уж и сильно хлопнул, просто железо кузова оказалось слишком тонким, как фольга, вот и затряслась она словно в паническом припадке. И хрен с ним с взвизгнувшими шинами и резким стартом, у него дипломатический паспорт и иммунитет и вообще, если он заедет на этой чёртовой Киа прямо в квартиру Эйда и задавит её владельца, то даже не арестуют. Только вышлют из этой Богом проклятой страны, где за каждым кустом по пидарасу!

- Ты совсем охренел или только частями?! – рявкнул Влад, когда после его бодрого стука больше похожего на вышибание двери спецназом, в этой самой несчастной – даже не потрескавшейся! – двери появился Эйд. – Со сраным, блядь, его, бантиком!  - швырнул он коробочку куда-то в комнату и сунул под ирландский нос ключи. – Ты б ещё блядский транспарант приволок, чтобы вообще вся ёбанная Ирландия про нас узнала! Т в своём уме?! Считаешь что я совершенно беспомощное и убогое существо, которое не может купить себе машину? Считаешь что это вообще нормально, делать друзьям такие подарки?!

Количество децибел Владовых обвинений достигло того уровня, при котором самолёт переходит на сверхзвуковую скорость и удивительно, как оно не снесло Эйда обратно в квартиру.

+5

3

Эйд никогда не был шопоголиком. Ханжой, впрочем, тоже. Сколько себя помнил, он всегда был чем то вроде спонтанного покупателя и в плане приобретений был похож на непривязанную пушку: как у той нереально было предсказать направление отдачи, так и сложно было сказать, куда понесет Эйда, если запустить его, например, в ТЦ. Разве что только с музыкальными инструментами все было предсказуемо - это неконтролируемое бедствие, которое он пока все еще держал под контролем, то есть в завязке, но стоит что-то приобрести, даже мечтаемое или нужное, и ситуация снова станет катастрофической, потому лучше не искушать судьбу, если не хочешь утром выбираться из клавиш, одной ногой спать в саксофоне, а пиво пить из тромбона. В остальном же покупки были русской рулеткой для банковского счета.

Потому Эйд сам не мог предсказать, что, отправившись за чем-то злободневным в город после выходных, проведенных с Владом на природе, вернется домой он уже с кредитом в автосалоне, кучей бумажек и под звук ладони, врезающейся в лоб Зары. Гордым обладателем... четырехколесного нечто, которое он увидел на улице рядом с автосалоном и чуть было не перепутал с объектом своих неотношений. Черный с красными пятнами автомобиль сразу почему-то напомнил Эйду Троекурова. Не так, как люди там смотрят на персонажа кино и говорят: "О, этот мужчина - прямо как тигр" или "Она словно волчица". Хотя, конечно, какая-то отдаленная внешняя схожесть наблюдалась, конечно. Но тут речь больше шла об ощущении. Ощущение было противоречивым и донельзя притягательным именно этими противоречиями. Строгий черный и игривый, напористый и агрессивный вишневый. Плавные углы и все равно рубленная форма. Не совсем кроссовер и не легковушка. Не совсем укороченное авто и совсем не вытянутое. Мягкость и решительная, с закосом под спортивную, "морда". Постоянная динамика из-за невозможности противоположностей договориться между собой.

Не успев опомниться, он уже подписывал последние бумаги. Даже не мог теперь припомнить, подписывал ли он договор на кредит кровью и были ли у представителя банка рожки. И если были, то были ли они аккуратными и витыми или как в мультфильмах. Жаль.

А еще Эйд не помнил, задумался ли он вообще хоть на минуту - хотя бы в момент, когда оформлял дополнительную доверенность по нагло стыренным втихую данным - о том, как вообще происходящее будет воспринято тем, кому он собрался преподнести в виде чего-то вроде подарка свою спонтанную (ну, почти спонтанную, он же думал об этом до этих выходных несколько раз!) покупку. Кажется, об этом он слегка забыл. Когда вспомнил, решать этическую дилемму уже было поздно. Оставалось только поступить, как настоящий мужчина всегда поступает в таких ситуациях. Ну, тех самых ситуациях, когда тебе было велено сделать уборку, но гораздо быстрее весь собранный мусор замести под ковер, а оставшееся время рубиться в видеоигру, пока жена не вернулась. Прикрыть следы преступления или хотя бы сместить фокус внимания с него. 

Яростный стук в дверь застал Эйда у плиты - как раз занятого последними приготовлениями к заметанию следов. Что ж, это, по крайней мере, самый аппетитный способ их заметания, которые он когда-либо применял. Соус отлично взбивался и пах свежими грибами, у плиты было немного жарковато в джинсах и застегнутой рубашке, но он был достаточно увлечен своим занятием и подпеванием The Editors, играющим с ноута, чтобы не обращать внимания. Но грозный стук проигнорировать не смог. Впрочем, он успел накинуть на себя вуаль спокойствия перед тем, как открыть дверь. Прямо с миской соуса и взбивалкой в руке. И чуть было не отпустил ее в полет.

Не то чтобы он рассчитывал на радость и счастье, но и то, что Влад настолько разозлится, он не ожидал тоже - обычно тот недовольно ворчал или возмущался. А сейчас был прямо-таки в бешенстве. Эйд же, почему-то, вместо того, чтобы послушно испугаться, был в восхищении. Не то чтоб они не ссорились, но даже в ту роковую ночь заключения пари Троекуров был больше в отчаянии. Сейчас же это была прямо Зевсова ярость. Да у него просто талант доводить русскую дипломатию до крайних точек!

Он невозмутимо пропустил Влада в квартиру.

- Моя нижняя часть точно охренела, верхняя пока еще держится, - кивнул Эйд с серьезным видом. - Бантик - это не я, это они сами, - он не сдержался и издал смешок. - По-моему, очень мило с их стороны.

Это и правда было забавно - он ничего не говорил про то, что это подарок, да и документы в салоне видели, и что доверенность на мужское имя. Он что, выглядел настолько гейско, когда оплачивал услугу доставки с курьером не себе? Хотя, была вероятность. что у них были бантики в принципе на всех коробочках с ключами от новых машин, Эйд не знал. Эти заразы так дорого стоили, что стоило, наверное, клиента и поздравить с растратой денег, почему бы и не милой упаковкой ключей. Ничем не хуже, чем подарок за пару баксов при покупке на сотни тысяч.

- Извини, я сейчас, - вопреки повышенным тонам Влада, он говорил спокойно, продолжал улыбаться и также нагло и невозмутимо слился из разговора к плите.

Троекуров, правда, улыбки его не видел, потому что видел теперь только спину - Эйд выключал духовку, очень-очень тихо тренькнувшую таймером, неуклюже доставая из нее блюдо и водружая на свободную поверхность. Воздух еще сильнее наполнился запахом, вызывая слюноотделение.

- Ты как раз вовремя к свежей еде, - он проверил еще одну кастрюлю, удовлетворенно выключил конфорк и деловито завозился на кухне, поворачиваясь то и дело к Владу и продолжая говорить: - К твоим насущным вопросам. Конечно, ты можешь себе купить машину, солнышко, но это было бы очень неудобно и зачем тебе машина тут, если ты собираешься в марте уезжать? Но она тебе нужна, судя по тому, что я слышал об этом на одних только этих выходных раз сто. А я после марта здесь останусь все равно. Так что логично было сделать так. Теперь у тебя есть машина и нет неудобств и траты больших денег на то, что тебе не нужно на долгий срок. И это дешевле. чем платить компаниям за прокат. Цены у нас, конечно, на это дело... - дальше он пробурчал несколько нелицеприятных ругательств на гэльском.

Рента этой машины буквально выпотрошила с особой жестокостью их кошельки. Просто как хренов Робин Гуд. И такая же потрепанная, потому что один габарит у них оказался нерабочим, да и вообще машинёнка была затаскана, как вьючная кобыла. Которую отдали в бордель. В БДСМ-бордель. И которая курила дешевые сигары лет с тринадцати. В общем, их определенно где-то наебали, но обиднее было бы из-за этого продолбать выходные, потому пришлось взять хоть такую.

- И нет, не считаю, - он уже открыто ухмылялся, опираясь обеими руками на рабочую поверхность кухни сзади себя, - Но мы и больше, чем друзья. Попробуешь? - он кивнул на оставленный на стойке соус, который все-таки довзбивал. - Надеюсь, вышло съедобно.

Из ноутбука продолжал петь вокалист The Editors Том Смит, и Эйд не удержался, хмыкнул себе под нос - как по заказу, выпала песня, которую он частенько в последние дни слушал. Преимущественно из-за текста. Проникновенный припев врывался в уши, задевая что-то внутри:

Taken by force,
Twisted fate,
Well, what weighs more,
Down on your plate

A ton of love,
A ton of hate,
We’re waiting for,
A chance of, a chance of, a chance of
Desire*

- Как поездка? - он выделил слово, продолжая улыбаться и глядя прямо на Влада.


*Взятая силой,
Извращенная судьба.
Так что же весит больше
На тарелке перед тобой:

Тонна любви?
Тонна ненависти?
Все мы ждем
Нашего шанса
На мечту

+3

4

— Ты! — взвился Влад от слов Эйда и почти стукнул бы, если б тот не был безоружным, а точнее – с занятыми руками, а значит, не мог сдать сдачи. После их недосекса и перепризнаний, у ирландца словно сорвало стоп-кран и он с вагоном своих откровенных шуточек помчался под откос, снося по пути их с самого начала недружеские отношения. Только теперь кажется, его больше ничто не могло остановить. Как можно остановиться человека, дарящего целую машину?! Влад до сих пор не мог определиться, что же он конкретно чувствует, потому что… это же машина! Здоровая, железная машина на колёсах. И она даже завелась и поехала. – Уйми свою нижнюю часть, пока верхней не стало больно! И… сотри вот эту ухмылку со своего лица!

Влад ворвался в квартиру, привычно скидывая сумку на кресло – на то самое кресло – и развернулся к Эйду. Тот хотя бы сделал вид, что хоть сколько то впечатлён прибытием русского народа, но он продолжал спокойно готовить, словно это нормально, когда Влад врывается с криками в квартиру. И кстати… Влад непроизвольно сглотнул, потому что ирландское музыкальное достояние готовило ужин, а он обедал часов шесть назад.

— Я прекрасно обходился без машины и до этого, а если бы мне так сильно она потребовалась, я бы её купил. Сам! – выделил он последнее слов. – И если ты купил её себе, то почему её привезли ко мне?

Именно это волновало Влада больше всего. Он изо всех сил старался скрыть дружбу с местным геем, который два раза был подозрителен: один раз по национальности, второй – по ориентации. И появление новой машины у Троекурова, который больше года стойко держал оборону и отказывал в предложениях помочь и выбить с хорошей скидкой машину – не могло не обратить внимание.

— В нашей стране если мужчина дарит другому мужчине машину, то он либо даёт взятку, либо… его любовник. А ты не то и не другое. И эту машину точно проверят, откуда она взялась, и узнают, что она даже не на меня записана, и тогда начнут проверят тебя. Хотя… А… — махнул он рукой. Вряд ли Северский пропустил появление нового друга в жизни Влада, а значит скорее всего почти всё знает. Или догадывается. Но об этом думать хотелось в последнюю очередь и точно не сейчас. – Как ты не понимаешь, что я не обычный человек, и то, что можно другим – запрещено мне? Тебе обязательно было торжественно присылать машину прямо к Посольству? И курьера прямо в Посольство? Мог бы сразу установить в моём кабинете радужный флаг и объявить предателем Родины, чтобы ФСБшники даже не тратили силы на выяснение. Ты ставишь под удар меня! И себя!

Кричать и кидаться вещами больше не хотелось — если бы Эйд попался ему под кулак в тот самый момент, как курьер позорно бежал, оставив документы, то второй глаз точно бы познал всю разрушающую мощь русской внешней политики, но вспыхнувшему пожару пришлось долго гореть на совещании, обсуждениях, заполнении бумажек, поэтому… он погас. И эта ярость была последним пламенем уже на догорающих углях. Влад устал, был голоден, а с кухни слишком вкусно пахло. На подходе к шкафу стащил к себя пиджак, распахнул дверцы и пару минут задумчиво поизучал небольшую стопку своей домашней одежды, чудесным образом мигрировавшую из его дома на полки Эйда.

Пиджак аккуратно повесился на плечики, и недолго пошатался, принимая уж слишком правильное положение среди вещей Эйда. Словно всегда там висел. Рубашку он стащил и кинул прямо на пол – потом закинет в машинку – и надел позитивную жёлтую футболку с дурашливо показывающим язык солнышком. Одна из последних покупок. И так вернулся к столу: в строгих серых брюках и футболке.

— Боже, как вкусно. — Он слизнул соус прямо с венчика и блаженно помычал, отодвигая разборки на после ужина. Побить Эйда он всегда успеет, а вот поужинать домашним и только что приготовленным – нет. — Что ты готовишь?

+1

5

— Она хренеет смирно, но к сведению принято, — ухмылка, вместо того, чтобы стереться, только сильнее расползлась по лицу.

Сегодня он твердо решил не вестись на провокации и предложения к сорре. Надо всего-то немного продержаться и не брать на свой счет — Влада легко было запалить, даже когда они бурно спорили о чем-то про мир, культуру, кино и прочие вещи, но если его не поливать бережно, поддерживая кондицию, тот быстро успокаивался и смирнел.

— Не купил бы. Она тебе явно нужна, но ты же умный и рациональный человек, ты понимаешь, что это тупо — вбухивать такие бабки ради нескольких месяцев, и что ты разоришься, пока перегонишь ее обратно в Россию, когда придет время уезжать. Тебе один только паром до Уэльса обойдется в круглую сумму и оформление всех документов и выплата пошлин — нашим и вашим в России.

Кто бы мог подумать, что хоть раз мерзкую мысль о том, что Влад уедет от него в марте, он сможет использовать себе во благо?

— Я купил ее нам. Теперь мы оба сможем наконец-то вырасти из подростков и стать взрослыми нормальными людьми с транспортом, недовольством на повышение цен на бензин, злостью на невозможность припарковаться и этим вот всем. А тебе ее привезли, потому что мне показалось, что тебе будет приятен подарок, — Эйд бесхитростно пожал плечами и продолжил возиться с едой.

Что, он и правда так думал. Даже несмотря на то, что предполагал Владово ворчание на него. Невозможно так долго общаться с человеком и не заметить, что вопреки всем сложностям ему приятны определенные жесты с твоей стороны. Владу нравилось его внимание, выраженное в любой форме — хоть подарков, хоть просто каких-то мелочей. И Эйд не гнушался лишний раз напоминать об этом.

Про невзяточника и не любовника больненько кольнуло куда-то в ребро, но Эйд фыркнул, отмахиваясь от мыслей, которые захотели было накрутиться и испортить вечер.

— Да солнышко, ну где на ней было написано, что это подарок? Вот скажи мне. Ну, то есть, ты в курсе, но ты же сам сказал, они проверят, увидят, что записана она на меня. Любой нормальный человек не бежит скрещивать всех мужиков подряд между собой, так только девицы в темных уголках интернета делают. и то мы с тобой не дослужились до такой чести. Любой нормальный человек решит, что ты просто сделал другу услугу по причине того. что он не мог получить груз или что-то в этом роде.

В ответ Эйд получил очередную патетическую речь про то, что все следят за всеми и конечно же, чуть что, сразу подозревают мужиков в гействе. Отец Влада поистине сформировал у сына ужасающую картину по мотивам собственной паранойи. Абсолютно не соответствующую реальности.

— Ты перегибаешь. По большей части, люди о таком просто не думают. Люди прозаичны, и большая их часть не сталкивается с геями в принципе. Когда ты с чем-то не сталкиваешься, это в принципе не входит в твой обычный перечень обвинений. Никто тебя ни в чем не будет подозревать. Максимум, до чего дойдет — что ты не хочешь переплачивать за тачку у себя дома и хочешь провернуть более выгодную сделку. Да так это никого не удивит — ты сам сказал, что все работники посольства так делают, пользуясь своими привилегиями без стеснений. Окажешься чуть более зубастым в глазах коллег, чем кажется.

Он все еще был спокоен, и Влад тоже успокоился. Или устал сражаться с непрошибаемой логикой. И стоять тоже устал. Эйд улыбнулся мягче, наблюдая за тем, как Троекуров сдулся и все-таки решил хотя бы раздеться. Он даже сделал вид, что не смотрит, а очень озабочен состоянием мяса, на деле наблюдая и за тем, как Влад изучает внутренности шкафа — по-хозяйски — как с покатых плеч соскальзывает ткань строгой рубашки, обнажая спину, и как эротичный вид сменяется абсолютно домашним и даже слегка нелепым. Настоящим. Все, как он любит. Наверняка, у Влада после долгого дня и привычки не жрать нормально уже текли слюнки от запаха свежей еды. Ну, теперь в этом состоянии Эйд составит ему компанию.

Футболку он уже видел и оценил степень иронии и смирения. Эйд все еще не помнит. как так получилось, что он однажды обозвал Влада солнышком, но кто ж знал, что оно так прочно приклеится, даже несмотря на то, что в начале Троекурова это здорово раздражало. и это при том, что Эйд при людях его так никогда не звал. А теперь эта футболка — как белый флаг над сдавшейся крепостью.

Эйд с радостью переключился на обсуждение еды и даже не сильно обиделся, что Влад проигнорировал вопрос про поездку. Ничего, это не личное. Он расспросит. когда окончательно умаслит бунтующую дипломатию.

— То, что ты пробуешь — это соус для пасты. А это, — он торжественно показал двумя руками на глубокий противень, изъятый из духовки, — окорок в медово-соево-горчичном-горчичном маринадосоусе.

И нет, два горчичных было не ошибкой. Он сутки настаивал мясо в горчице и специях, а потом еще и соусом залил. Мясо почти глазировалось и, судя по надрезу, обещало быть нежным, сочным и правильно прожаренным. Даже странно, что у него получилось — обычно в духовке у него вечно все ссыхается.

— А еще фрукты начали унывать, мне пришлось сделать из них салат. Поэтому салата у меня два — один фруктовый и один — из всякой травы, с соусом и орешками. А то не могу уже — уже больше недели тайская и китайская кухня на вынос. Ладно я, но ты? У нас скоро глаза узкими станут, если мы не поедим нормально.

Да, эту отмазу он тоже придумал заранее. Когда замаскировал свой подарок ужином, а потом замаскировал ужин прагматичными причинами, прикрывающими его романтичность. А еще она была почти правдой — они зачастили с доставкой, а Эйд заленился готовить нормальную еду, и желудок заскучал по хэндмейду и ничем незамутненному мясу.

— Мне осталось немного обжарить пасту и можно есть. Подождешь? Достань пока что-нибудь попить или выпить из холодильника. Жарко пиздец...

И открытое окно никак не помогало почти.

0

6

— И кстати — наоборот: как дипломатическое лицо я имею право вернуть себе налог на добавленную стоимость, как гражданин другой страны я его не плачу вашей, а это между прочим 23% на любой товар стоимостью больше десяти евро, а затем оформляю машину как дипломатический багаж и бесплатно отправляю её через границу. Так все и делают практически в первый год работы дипломатом, начинат переть из-за рубежа всё, что можно.

“И нельзя…” повисло в воздухе.

На самом деле проблема покупки машины в первую очередь заключалась не в средствах, которые у Влада были, не в бюрократических волокитах, которыми человека, проработавшего уже более пяти лет в русском бюджете испугать было невозможно, а в моральных принципах. Этические мировоззрения Влада столкнулись с суровой реальностью, где всё, что не запрещено — можно. И если то, что запрещено можно обойти любыми путями, то это тоже — разрешено. Он просто не хотел пользоваться положением и привилегиями, чтобы сделать что-то, что мог и своими силами, не прикрываясь зелёным паспортом. Он даже пошлину на одежду не всегда возвращал, хоть и на это имел право. Только на самые дорогие вещи. И уж точно не собирался тянуть с чужого государства деньги за кружки и канцтовары.

Вообще его главной проблемой была совесть. Которая отказывалась адекватно взаимодействовать с современной русской системой государственного управления. Он до сих пор не мог понять, как с этой самой совестью смог договориться его отец.

— Нет никаких “нам”, — устало вздохнул Влад. — Есть ты и твоя машина. Хорошо, я согласен её одалживать у тебя, если тебе это так хочется. Но это твоя машина и это не подарок! — выделил он. — Я способен обеспечить себя сам.

Влада это пугало. Пугало по-настоящему, до холодеющих внутренностей, сворачивающихся в ледяной колючий комок от мыслей о том, что могло случиться дальше. Что могли появиться эти самые “мы”, и они с Эйдом смогли бы жить вместе, пользоваться одной на двоих машиной, ходить в магазин за продуктами, спать в одной постели и вести себя, словно они нормальная и совершенно обычная семья. Потому что ничего нормального во всём этом не было. Но Эйд настолько непрошибаемо спокойно и уверенно обо всём этом говорил, что создавалось ощущение, будто — нормально. А оно — нет. НЕ НОРМАЛЬНО! И оно закончится меньше через год, и будет так больно, что лучше об этом не думать. Иначе душу начинало вытаскивать без наркоза прямо сейчас.

У Влада как всегда закончились аргументы. Потому что у него они составлялись из слишком ограниченного набора, большую часть из которых говорил отец. А у Эйда — много. В десятки раз больше. И все их разговоры чаще всего напоминали долбёжку о стену. Причём с двух сторон. Чаще всего сдавался Влад. Как сейчас

Сейчас не хотелось спорить, подвывающий желудок с наперевес с сосущий подложечкой требовал хлеба, а зрелищ — потом.

— Медово-соево-горчичном… — медленно переспросил Влад, запутавшись в соскользнувших с языка Эйда раскатистых “эррр” с которых словно по горке скатились протяжные “а”. За три месяца он, конечно, уже почти привык к акценту, но некоторые конструкции всё равно ещё путали. Но вот эта — вызвала восторг. Очень много “а” и “эр”. — Надеюсь это на вкус так же потрясающе, как и на слух. Особенно вот последнее слово. Ты бы даже мою маму впечатлил, — брякнул раньше, чем понял — что именно.

Хотя он настолько прилип желудком к тому самому окороку в потрясащей речевой конструкции, что отмахнулся, когда всё-таки понял. И сглотнул непроизвольно выступившую слюну. Ирландский дьявол-искуситель точно знал, как деморализовать русскую голодную дипломатию, оказавшейся от мамкиной кухни в тысячах километрах. По морю.

— Я могу попробовать, — хитро улыбнулся Влад и стёк со стула в направлении к мясу в горчичном как его там. И пока дублинское население отвлеклось на макароны, или как стало модно говорить по-буржуйски — пасту, экспроприировал в пользу голодающих нож с вилкой и отрезал кусочек мяса. — Господи, за это можно продать Родину, — невнятно, потому что торопливо жевал, оценил кулинарный шедевр, правда по-русски. — У тебя есть спрайт?

У Эйда был спрайт. У Эйда всегда был спрайт, стоял в маленьких стеклянных бутылочках шеренгами в холодильнике, и Влад периодически опустошал запасы, потому что любил спрайт в маленьких стеклянных бутылочках. Его личный бзик — газировка в стекле. Початая бутылка водки нашлась там же, а блю кюрасао в шкафу. Зачем Эйду голубой ликёр он так и не вызнал, кажется тоже подарили как и водку. Владу без разницы откуда, если из этого можно сделать Голубую лагуну нужной крепости в узком стакане. Бутылочка спрайта, стопка водки, несколько ложек сиропа на глаз, для красивого цвета и коктейльная вишня из баночки вместо ананаса. И несколько кубиков льда.

— Тебе пиво? — Влад выбрался из холодильника и развернулся к Эйду, пробуя коктейль. Спрайт уколол язык лопающимися цитрусовыми пузырьками, холодом опалил пищевод, оставляя на языке сладко-горькую смесь сахара и водки. Не самый разумный выбор для голодного желудка, но машину следовало обмыть. — На улице градусов 25-ть, не больше, — он выловил из бокала вишню, съел её и запустил ещё одну. — Жара, это когда градусов сорок. Но не в этой части света, — вздохнул Влад. — Помочь накрыть на стол?

+1

7

- Да, но ты бы не стал так делать. Я ж тебя знаю, честного такого.

Иногда пугающе хорошо знал. Даже в этом Влад создавал пару противоположностей: иногда сам черт разберет, какая реакция тебе прилетит, разве что только круг действий, на которые они прилетали, можно было очертить, в остальное время - они подхватывали друг друга так быстро, что и не поверишь, что знакомы-то меньше года. Эйд даже с лучшими друзьями притирался дольше. И это если вспомнить, что вообще-то он достаточно противный в быту и неуживчивый. Был таким. Но, вероятно, Влад, даже двигаясь вслепую, обходил эти защиты так же хорошо, как Эйд прошибал бреши в его обороне. Вот уж встретились два горюшка...

- А значит, решил бы заморочиться, подумал бы еще раз и решил, что это вообще хреновая идея - делать такую покупку. Так что... - Эйд только руками развел.

Честность Влада - это одна из тех ниток, что прочно сшивала их вместе: Эйд не любил ложь и лицемерие, Влад не умел ни того, ни другого. Эйда это восхищало. Мало быть просто честным, нужно быть настолько честным, чтобы даже насквозь нечестные все вокруг и такая же должность не заставили тебя предать свои принципы. Впрочем, силе воли Троекурова он еще, наверное, напишет не одну и даже не две оды. В прямом смысле напишет. И сыграет.

- Как скажете, Ваше Высочество, - Эйд картинно подбоченился. - Можешь называть как хочешь. Я на твоего папика даже и не претендую, - он ухмыльнулся. - Главное в том, что теперь мы можем съездить и что-нибудь посмотреть за пределами Дублина и не заплатить за это столько, как будто мы сгоняли в Амстердам, сняли там девочек и закинулись коксом. Ну и просто, мало ли за чем и куда съездить нужно.

Что ж у него сегодня какой-то сплошной Амстердам, БДСМ и шлюхи? Точно, это запрятанные на сегодня куда подальше желания ушли в бессознательное и слали привет.

К счастью, еда была важнее разборок, гордости и предубеждений, и они окончательно соскочили с этой темы, по пути заскочив ненадолго в Страну Неловкости. Доказательство того, что все люди всегда дети - тема родителей и знакомства с ними актуально-неловка, даже когда тебе почти сорок.

Эйд вскинул бровь, глянув на Влада:

- Ну, хоть чью-то маму я впечатлю. А то как-то эффект, обычно, обратный.

Нет, он маму Ника, конечно, очень впечатлил. Только насквозь неприятно. Как минимум, тем, что совратил ее сына и затащил в свой дурацкий извращенный мирок, где ему было так одиноко, что он решил убедить бедного мальчика, что его социальные проблемы - это просто не та ориентация, и запутать его. Ага, как же - он даже не был, по сути, инициатором этих отношений... А теперь все повторялось? Нет, было не время для грустных мыслей, совсем не время. А позитивно думать о знакомстве с мамой Влада - было страшно, так что нет. Просто нет.

Его спасла заигравшая бодрая песня, и мозг сам переключился

♫ Depeche Mode - I just can't get enough ♪

<Действительно, что бы я ни делал один, и даже когда мы что-то уже делаем вместе - я хочу больше. Хочу все и до последней капли, чтобы ритм продолжал легко дергать за нервы, вот как сейчас, бойко и ловко, будь то разгар унылой встречи со спонсорами, где я просто нужен для мебели, и заканчивая прогулкой по набережной в каком-нибудь драном Корке. Всегда хотеть больше и всегда получать...>

-Э! Э! Ты только с пробой не переусердствуй, ты можешь! Я еще не ел сам, только с работы вернулся недавно, - а то Влад мог - проблемами с аппептитом он чаще всего не страдал. А если честно, Эйд считал, что жрал Троекуров точно как мужик, и никакие слова его отца этого не могли отнять.

Сам он дообжаривал в легком масле последнюю порцию феттучини для соуса и едва не закапывал слюнками плиту - так хотелось есть после всей этой готовки, жары от плиты и томления в ожидании прихода Влада с работы. Он подвинулся, чтобы дипломатия могла снять пробу. Кажется, даже осталась удовлетворенной. Там точно было слово "Rodina" и значило оно родину, и что-то про продажу.

- Спрайт как всегда.

Эйд случайно узнал когда-то на заре их знакомства, что Влад любит спрайт. Ему перепал пак из шести бутылочек на халяву, в газировке и сладких напитках он разборчив не был, поэтому, конечно, забрал. Троекуров до них добрался, высосал пять из шести и закрепил в голове Эйда прочную связь. С какого-то момента он даже начал ей пользоваться, вот как сейчас. Даже когда Влад не говорил ничего или не подавал виду, Он знал, что тот замечает такие мелочи. Дьявол и правда, наверное, в мелочах, а Эйд - достойный кандидат на княжество в Аду, в таком случае.

Еще наверняка Троекуров заметит, что водка вскрыта, но, как он надеялся, значения этому особо не придаст. Эйд опрокинул в себя грамм пятьдесят, прежде чем взяться за это все, расслабиться после работы и расслабиться перед тем, как столкнется с недовольством своего недолюбовника. Да, именно эти пятьдесят и, возможно, следующие пятьдесят грамм были спонсором такого непрошибаемого спокойствия и того, что на провокации к ссорам Эйд сегодня не велся. Жалкие сто грамм водки, а сколько положительного эффекта...

- Нет, шампанское доставай. Кто ж крупные покупки пивом обмывает - надо с огоньком! То есть, с пузыриками.

Да, сладкое шампанское - его слабость. Хоть в чем-нибудь он же должен быть совсем геем, в конце-то концов. Шампанское - это вкус праздников, свежести и теперь уже вызревшей, но такой любимой юности. Нечто идеальное для любителей газировки, но с алкоголем. У него почти всегда была припасена бутылочка в холодильнике, чтобы выпить без повода и поднять себе настроение - наверное, единственный признак роскоши от богемной профессии. Влад уже даже удивляться перестал, что в любое время дня и ночи Эйд может вытащить на бел свет бутылочку асти. Сегодня их в холодильнике на нижней полке аж четыре лежало - жадность.

- А вот ты бы повременил закидываться до еды, солнышко. Я понимаю, что ты rus'ky, но это не повод, - тем не менее, он обернулся и только улыбнулся Владу, вместо того, чтобы отнять стакан-хайбол с содержимым. - На улице-то, может, всего двадцать пять, а ты вот постой на моем месте чуток, и будет тебе сорок, а то и все пятьдесят. Почему еще никто не придумал духовку, которая не излучает жар на несчастного повара?

И почему некоторые повара такие отупленные чувствами, что прихорашиваются ДО того, как начать готовить?

- Да, накрывай. Салаты где-то в холодильнике. Фруктовый собранный, надо только заправить. Из листвы - по частям. Основа в большой миске, надо просто скинуть туда все остальное и залить соусом.

Больше соусов! Эйд пытался залить каким-либо соусом ВСЕ - в противном случае, блюдо признавалось сухим.

- Паста готова! Надо есть, пока горячая. Мясо все равно еще огняное, сосочки все выжжешь и перестанешь чувствовать вкус коктейля.

Эйд набросал пасты на две тарелки и поставил их на стойку к соусу. Стола у него не было, зато стойка была достаточно большая, чтобы они могли разместиться по диагонали друг напротив друга и поместить огромное количество еды между. Все, как и должно быть. Ну, кроме свечек. Эйд воздержался, соблюдая хитрую легенду.

- Так, тост давай! За удачную покупку!

0

8

—  О! — закатил глаза Влад и кинул в Эйда смятую бумажную салфетку в отместку за папика. Хоть и сам первый это сказал. — Гад!

Конечно в словах Эйда был резон. Не в тех, которые про папика, а которые про возможность съездить куда-нибудь не завися от Зары или проката. А Влад любил водить и путешествовать, он мечтал о машине с той самой минуты, как получил права. Отец обещал подарить на окончание МГИМО, но не успел. А Владу как-то не до этого оказалось. И вот теперь у него есть машина, пусть даже чужая, но её можно одалживать. И подтянуть навыки вождения, которые ввиду не слишком большого опыта были так себе. Особенно с левосторонним движением и знаками на английском языке.

—  Кстати о поездках. Помнишь ты говорил мне, что у тебя есть палатка? А ты не мог бы мне одолжить её на следующих выходных? А то мне от профсоюза путёвка обломилась на поездку, и коллега должен был мне дать свою, но у него там любовь и он везёт её на пляж с закатом, звёздами и всеми делами. А меня — не везёт. Дай палатку, а, — просяще посмотрел на Эйда Влад.

Его очень серьёзно обломали с этой палаткой, на которую были планы, и когда Серёга виновато развёл руками, что девочки ему важнее Влада, тот перебрал в уме очень короткий список своих друзей из Эйда, Ноа и Саши, и обратился в первую очередь к Хартли. Естественно. Конечно, в крайнем случае можно было бы попросить маму прислать его собственную, но для этого пришлось бы её выдергивать с дачи, договариваться на оформление дипломатического груза… Проще купить. Но зачем покупать, если можно для начала попробовать одолжить. Не мог же Эйд ему отказать?

—  И да, на следующих выходных я уезжаю. По-любому, даже если мне придётся спать под открытым небом. Хотя не очень то, конечно, хотелось, потому что у вас с него постоянно что-то сыпется.

Лето в Ирландии по сравнению даже с русским было так себе, поэтому следовало воспользоваться выпавшим шансом отдохнуть на природе при хорошей погоде, как раз установилась относительно тёплая. Влад даже снял куртку.

—  Не жмотничай, я часов в двенадцать ел нормально последний раз! — отодвинул он от мяса повара и отрезал себе ещё кусок. — Я не распробовал, — нагло заявил с набитым ртом.

По-правде говоря, нормально Влад ел только у Эйда и в посольской столовой. Дома он практически не готовил и либо таскал запасы у соседа, который понял, что надеяться на вечно пропадающего юного дипломата — с голоду помрёшь, и начал делать еду сам, либо столовался у Эйда. Ещё домашними супчиками подкармливала сердобольная секретарша посла, которая приносила их ему в контейнере, уборщица кормила пирожками — обалденными — охая над исхудавшим мальчиком. В общем, Влад не то чтобы недоедал, но в целом питался как попало у кого попало. И он соврал бы, если бы сказал, что не торчит каждый вечер у ирландца дома из-за того, что тот следит за его питанием. Хотя бы после работы.
С кухней у него по-прежнему складывались напряжённые отношения.

—  Да ты издеваешься, — мрачно произнёс он в холодильник, разглядывая внутренности и соображая, что из этого в один салат, а что — в другой.

После долгих раздумий вытащил стеклянную миску с порезанными фруктами, ещё одну с тем, что Эйд назвал основой, и прихватил несколько пакетов с травой. Покрутил в руках качанчик капусты, подумал, положил обратно. И выставил на стол батарею бутылочек. На всякий случай.

—  А чем заправлять фруктовый салат?

Он бы предложил взбитые сливки, ну ещё мама поливала горячим шоколадом и посыпала орехами, только это же к мясу, а не на десерт. Или на десерт?.. Может всё-таки посыпать орехами? Влад высыпал из небольшой картонной пачки горсть кедровых орешков, половину высыпал во фрукты, остальное — в рот. И запил коктейлем.
Надо было записать.

Нет, зелёные салаты он любил и часто делал дома, к тому же это было одно из самых простых блюд, он покупал пакет с готовой смесью всякой зелени, добавлял купленное же готовое мясо и поливал соевым соусом. Или ореховым маслом. Или лимонным соком с соевым соусом и ореховым маслом. Но тут все листья были по пакетикам и… Эйд не указал пропорции. Он с хрустом распечатал первый и на пробу кинул горсть. Кажется это шпинат. Зажевал листик и открыл второй.

—  Ну… чёт я смешал, — он потыкал пальцем в смесь. — Только не знаю, какой соус лить. У меня они готовые из магазина. На них написано в какой их салат.

Тяжело быть домашним маменьким сыночком вдали от маменьки. Поэтому он вручил миски Эйду — пусть сам разбирается со своими соусами, и занялся шампанским. Забавно, они оба любили сладкую шипучку, Влад вообще чисто по-девчачьи пил сладкие вина, от лёгких австрийских айсвайнов до креплёных сбивающих с ног хересов и бренди, в те нечастые моменты когда пил. И ещё водку. Это уже раз в пятилетку. Как выполнение планов в Советском Союзе. То, что он устроил месяц назад в Исповедальне — это вопиющий случай.

И всё из-за Эйда. Шампанское сегодня — тоже из-за Эйда. Вообще вся его жизнь рушилась из-за Эйда и он становился алкоголиком.

—  Ни хрена себе, — присвистнул он, открыв морозилку. — Ты решил все выходные обмывать покупку? А где же клубника и свечи? И накрахмаленные скатерти с кружевами? — засмеялся, снимая фольгу  с пробки. — Уж если соответствовать, то полностью. — Он занял своё место за столом, тихо хлопнул пробкой — зачем дипломатам был курс барного искусства не знал никто, наверное, чтобы  вражеских шпионов спаивать по этикету, но вот умение открывать шампанское без травм и убитых люстр внезапно пригодилось. Разлил по бокалам, поднимая один. — За то, что кроме охранника машину никто не видел и я тебя всё-таки не прибил, — выдал ехидный тост, с лёгким звоном ударяя своим бокалом по краю фужера Эйда. — Ну, с потерей водительской девственности. Нас, — тихо добавил, прячась за стеклом с пузыриками. Асти было традиционно вкусным, холодным и колко-сладким. Салаты свежие, а паста невероятной. — Безумно вкусно, — поблагодарил он Эйда, когда сумел на пару минут оторваться от еды и перестать закидывать её в себя, как в чёрную дыру. — Был бы ты женщиной, я бы на тебе женился, точно. Ну, или нанял бы поваром.

Определённо стопка водки с газированной водой, залитая сверху бокалом шампанского — не лучшие спутники голодного желудка и трезвого мышления.

+1

9

Салфетка застала Эйда врасплох, когда тот отключал музыку на ноуте, чтоб разговаривать не мешала, а потому не успел увернуться.

— Эй! Это твои шуточки, не мои! Ты для меня слишком взрослый кобылёнок. Это мне сколько должно быть, если б я был твоим папиком? Десять? — Эйд засмеялся. — Максимум, я твой скверный развратный дядюшка, который балует тебя из корыстных побуждений!

Он рассмешил себя только сильнее. Ну да, неудивительно, что он и ролевые игры в постели — несовместимы. А вот на следующий вопрос он навострил уши.

— Отчего не дать? Дам, — Эйд тут же хитро улыбнулся. — Но к ней прилагается хозяин. Который тоже хочет звезды с закатом и всеми делами. Если, конечно, у тебя есть право на плюс один.

Это отвратительная идея, которую он захотел раньше, чем подумал об этом. Потому что оставаться одному на выходных ему не хотелось больше, чем пытаться не опозорить или не запалить Влада перед кучей людей. Что может быть сложного — вести себя нормально, не приставать и вообще держать себя в штанах, тем более на глазах у всех? Ничего. Они уже делали это раньше, и все прошло хорошо. Только вот проблема была в том, что это было до того, как они пощупали друг друга без одежды. Такая глупость, но когда в дело вмешиваются чувства, такие моменты ставят все с ног на голову. Если фантазии — в прямом смысле слова фантазии — можно было урезонить, образно облить из холодного душа трезвого разума, но теперь фантазии были больше не эфемерными, они были подкреплены реальными знаниям и стали похожи на Австралию. Можно убеждать себя сколько угодно, что ее нет, но ты точно видел ту документалку про кенгуру и снимки с самолета.

Не проходило и половины дня, как воспоминания о Троекурове, разложенном на его диване, не затмевали хотя бы на миг его мысли, и ему приходилось спешно улавливать, о чем тот говорил, и поддерживать беседу дальше, как ни в чем не бывало. Как будто и не представлял, что там ниже расстегнутого воротничка рубашки. И вот он предлагает Владу потащиться с ним, чтобы в природной ночи спать рядом  в одной, пусть и просторной, но все же по меркам, палатке. Кажется, первое, что Влад уничтожил у него в мозгу — это система, отвечающая за распознавание и анализ рисков. Иначе свое поведение он просто никак не мог объяснить.

— Не жалко мне. Не обожгись только.

А то на том наслаждение мясом и закончится. Эйд сам себя одергивал с этой привычкой — побыстрее начинать жрать что-то вкусное. И горячее. Вкусно было первые куска два, а потом из-за обожженого языка пропадал вовсе и еда приносила лишь страдания. А ему хотелось, чтобы Троекуров оценил окорок по достоинству, когда тот достигнет оптимальной температуры для подачи.

— Фруктовый? Там где-то рядом с ним стоит готовый соус из сливок.

Клубничный. Эйд схватил его в магазине, потому что бутылка понравилась, и теоретически он мог подойти к фруктам. Но это не точно. Им придется это выяснить. Сам он обычно фруктовый салат просто поливал лимонным или лаймовым соком — тоже готовым из бутылочки — и наслаждался. Иногда извращался и выливал туда еще острый соус из манго. Хотя нет, это тайцы извращенцы, что придуывают всякое такое. Острый соус из манго, это ж надо еще додуматься...

— Этот у меня тоже готовый, но он в пакетике на дверце. Ореховый.

Почти как в ресторанах японской кухни, который они к водорослям подают. Он отлично заходил для салатов, особенно для салатов, где уже были орехи типа кешью, как у Эйда.

— Не парься, траву нельзя испортить. Ну, разве что только свять ее. Но я вроде проверил, все свежее.

Он украдкой наблюдал за тем, как при каждом действии Троекуров всматривался в еду, но та оставалась безразличной к его немым вопрошаниям тайн готовки. До слишком большой степени отчаянья Влад тоже не дошел, впрочем — по крайней мере, об этом можно было судить по тому, что дух Гордона Рамзи не материализовался в кухне и не отшлепал Влада прихватками в исступлении. Наверное, потому что Троекуров это дело в итоге бросил и оставил добивать салат Эйду. Оно и понятно, конечно — шампанское было понятнее. И вкуснее.

Так что Эйду пришлось привести зелень в порядок до конца, и, притеревшись к Владу, достающему шампанское, выудить соус. И нет, он не мог сказать. что это была абсолютная случайность, лишенная умысла. Бок Троекурова теплый, а от футболки приятно пахло новьем — она еще не успела побывать в унификационной камере машинки с кондиционером. Чтобы сгладить момент и лишнюю секунду, на которую задержался, прижимаясь к Владу, он легонько игриво пихнул его бедром и отвалился с добытой заправкой.

— Чему соответствовать? — Эйд талантливо изобразил непонятки. — У меня есть ликер из клубники с водкой... Если ты вдруг хочешь присоединиться к простым совсем пьющим смертным, — он улыбнулся.

Да, иногда он хотел расслабиться, выпить шампанского и нажраться одновременно. Тогда он доставал ксу-ксу и хреначил его прямо в шампанское. Алхимия водки и пузырьков через два бокала заставляла забыть о реальности, о работе, о неурядицах... От недотраха и навязчивых фантазий только не помогала, к сожалению.

Так странно — чокаться за хороший повод, но Эйд не был привередлив или слишком привязан к традиции. Тем более, он не понимал ни той, ни другой. Кстати, мелодичный звон бокалов — торжественный, странно, что он не посвящен торжествам у них. На ехидный тост он только усмехнулся, отпивая из своего бокала добрый глоток. Нет, это шампанское никогда ему не надоест.

— Ну, мы в Ирландии — теперь ты все равно можешь на мне жениться, хоть я и не женщина.

Зачем он это сказал вообще? Он вроде улыбался, но как-то в контексте их сложных отношений на шутку не похоже. Эйд сделал вид, что не смутился и только набухал себе с пасту больше грибного соуса. Черт, эта штука и правда вышла вкусной, недаром он себе чуть палец не нашинковал, когда измельчал шампиньоны.

— И, кстати, я не девственник! У меня была машина. Просто давно. Сейчас на ней мама ездит. Я думаю. тебе пока стоит ее оставить и... — он подбирал более мягкое слово, — ...потренироваться. Скажу честно, у тебя так себе с освоением левостороннего движения пока.

Из-за небольшого опыта было заметно, что Влад чувствует себя неуверенно на дороге, как будто постоянно не уверен в том, что едет не по встречке. Это проходит, если наездить часы, особенно в городе. Хотя, конечно, не ему вякать — Эйд в принципе водил отвратно.

0

10

-  Господи, иногда я и правда спрашиваю у себя, почему не добил тебя там на крыше? - скорбно вздохнул Влад. - Я тебя когда-нибудь точно побью за шуточки.

Он всё-таки легко пнул Эйда в голень, когда подходил к холодильнику. Эту шутки его смущали. Они постоянно напоминали о том, о чём он старался не думать лишний раз. А если не думаешь, значит этого нет и всё в порядке. Но Эйд не давал забыть о своём падении ни на минуту. О том, что Влад делал вопреки разуму и здравому смыслу.

-  У меня конечно есть право на плюс один, только нужно будет заплатить за поездку. И она будет на лошадях. Ты умеешь ездить на лошади?

Это могло стать проблемой, если Эйд совсем не умел и палатку дать бы не захотел, точнее он итак не захотел. Без себя. А если с собой, значит надо было дать ему хотя бы пару уроков верховой езды и срочно, чтобы тот хотя бы не свалился с лошади в процессе. Влад ушёл в себя, задумчиво вылавливая из банки коктейльные вишни за хвостики и жуя их в мыслительной деятельности. Сегодня пятница, конечно время есть, и лошади в “Риан Парке” всегда были свободные, можно в воскресенье с утра, тогда останется время прогуляться по Дублину. И кажется вечер вторника относительно свободен. У него. Надо спросить у Эйда о репетициях.

-  Ты когда-нибудь был в “Риан Парке”? - наконец доел он последнюю вишню с сожалением отставил пустую банку с розовым сиропом в сторону. - А хочешь побывать? И ещё два спальника нужны наверное, просто спать будет холодно.

Это была целиком и полностью плохая идея брать неподготовленного человека в двухдневный поход верхом, но ведь с ними инструктор, а у самого Влада курсы спасателя за плечами, и ещё можно взять в аренду шлем и дополнительные перевязочные средства в аптечку, а сам он может страховать и контролировать лошадь Эйда, к тому же ему гарантировали, что все кобылы спокойные и непугливые. К тому же это целых два дня с Эйдом против целых двух дней без Эйда. И чаша весов не просто склонялась в определённую сторону, а с грохотом обрушивалась в “ДА-ДА-ДА!!!”.

Это очень плохая идея - ехать с Эйдом вообще хоть куда-нибудь, если он собирался порвать эти отношения. Они как жвачка тянулись и рваться не желали. Из них можно было надуть пузырь, сплести косичку, но точно не порвать.

А ещё можно подарить Эйду браслет из паракорда. Если прямо сегодня позвонить Святозару, то тот сделает за день и отправит дипломатической почтой в Дублин, к следующей субботе точно будет у Влада. Можно попросить туда ещё добавить запас для выживания и застёжку в виде кельтского креста, для утяжеления лески для удочки.

Влад моргнул и вынырнул из своих размышлений.

-  Не обожгусь, я на него дую.

Клубничный соус из сливок. Он посмотрел на бутылку, прочёл состав - в составе значились даже клубника и сливки. Всё-таки это десерт, а если десерт, значит должен быть шоколад. Они и правда как два пидараса с листовым салатом, сладким шампанским и клубничными сливками. И кусочком горького шоколада найденного как обычно на полке Эйда и потёртого поверх фруктов с соусом.

Что он здесь вообще делает? Почему он всё ещё здесь что-то делает?

-  Включи музыку, пожалуйста. Просто сделай потише.

Влад не любил тишину в доме. Она его нервировала и заполняла углы тоской. А ещё в тишине было слишком хорошо слышно, как  на кухне плачет мама после очередной ссоры с отцом. Влад никогда не выключал музыку в своей комнате. Он не помнил, рассказывал ли об этом Эйду.

-  А вот за готовый соус из магазина мама бы тебя не похвалила, - вымученно улыбнулся он на тычок, почти не отреагировав на его прикосновение.

Точнее - отреагировав, но не фырканьем, как обычно, а наоборот, прижавшись, продлив контакт чуть дольше, чем это требовалось. В такие моменты Влад корил сам себя за слабость, за воспоминания, от которых не избавиться, и за то, что ему требовалось поддержка, которой катастрофически не хватало. На самом деле эта самая поддержка у него была лишь с конца апреля, когда он встретил Эйда. Даже Стас не мог дать почти ничего, потому что они ограничивали контакты настолько, насколько возможно. Влад понимал и к брату лишний раз не подходил. А друзей настолько близких, чтобы вываливать на них всё своё дерьмо - у него пока ещё не было. До Эйда не было. И всё равно - он должен справляться со всем этим сам.

-  Мне кажется клубника не идёт водке, слишком разные вкусовые тональности. Водке пошла бы вишня. У тебя нет мараскино? Правда я все коктейльные вишни съел.

Алкогольные коктейли от русского, который не пьёт - лучший способ отвлечься от неприятных мыслей и переключиться на что-то более приятное. Правда Эйд нисколько не облегчал.

-  А я не в Ирландии, - наверное ответил чуть резче, чем следовало, нервно порвав салфетку, которой вытирал губы. - В России мужчины не женятся друг на друге. К тому же вряд ли тебе пойдёт роль дипломатической жены.

Они всегда будут натыкаться на эти торчащие из их отношений ледяные пики, об которые Влад кололся до крови каждый раз, когда душой напарывался на непроходимые препятствия. Сердце прокалывало болью и в горле что-то мерзко перехватывало, мешая дышать.

Не думать. Не говорить. Не видеть.

Игнорировать.

-  Очень вкусно, - резко переключился он, как делал всякий раз, когда хотел сменить неприятную тему. - Фантастический соус. Очень люблю грибы. Даже не смотря на то, что однажды ими отравился. Лет в тринадцать. У нас был в летнем лагере марш-бросок на выживание и на ужин мы собирали грибы, и тот кто готовил - слепой мудак, которые пропустил какую-то поганку. И я её съел. Меня из чащи леса забирал вертолёт, который вызвали по рации. И я думал, что сдохну просто там от ужаса, когда мы летели в больницу. Я был готов сам ползти в реанимацию лишь бы побыстрее и подальше от этого чудовища, - уже чуть более свободно рассмеялся Влад.  Господи, у меня была температура трупа, дикие рези в животе и почти пошла пена изо рта, а я молился Боженьке, лишь бы не грохнуться к ебеням с вертолёта. Брат потом чуть не поубивал всех вожатых. Нет, с одной стороны он конечно был прав, с другой - не стоило ломать старшему вожатому рёбра, отец потом еле замял скандал. Зато ты можешь быть спокоен, я знаю около полусотни ядовитых грибов и не допущу их попадание в твою тарелку, если мы вдруг откажемся в глухом лесу. А ещё я знаю, как выглядит с десяток псилоцибиновых грибов, так что со мной в чаще будет не только безопасно и не голодно, но ещё и весело. Я когда в лагере был в последний год мы короче зажевали такие, я и ещё несколько пацанов. Их было не очень много, поэтому… ну в общем это было странно и быстро. А мы были малолетними дураками.

А сам Влад хотел сдохнуть, потому что это был первый год жизни без Лена. И переход в одиннадцатый класс, где он должен был грохнуться в подготовку к МГИМО, в которое не хотел идти всей своей сущность. Но если выбирать между МГИМО и Академией ФСБ…

-  Всё-таким в лагерях было хорошо, столько ненужной херни я выучил за это время, но она была веселой. Зато в случае зомбиапокалипсиса держись меня, я твой билет в выживание.

+1

11

- Не побьешь, тебе нравятся мои шуточки, - Эйд только усмехнулся в ответ на пинок.

Все равно Влад ворчал только для виду. Даже если он и делал оскорбленный вид, Эйд мог точно знать, что скорее всего его шутка всплывет вспомненной или отраженной позже, и они вместе посмеются, как ни в чем ни бывало. Когда-нибудь, он был уверен, что они смогут сразу смеяться вместе, когда Троекуров наконец-то перестанет видеть во всех своих желаниях проблему, а не решение для своего одиночества, неурядиц и неустроенности. Когда-нибудь... У него есть целых сколько-то там месяцев до гребаного марта, чтобы это сделать.

Уточнение Влада про поездку застало его немного врасплох. Нет, не тем, что надо деньги заплатить - это само собой разумеющееся, с деньгами как раз проблем нет. А вот на лошади он ездить и впрямь не умел. Лошадей он, как и вообще животных, не боялся - они большие, красивые, забавно просят у тебя сахарок или морковку. В Дублине, да и вообще в Ирландии, увидеть живую лошадь - плевое дело, так что тут он был не диким. Но вот незадача - часто такой опыт, как покатушки верхом, выпадает на детство, а у него в детстве как-то не получилось. А когда он стал взрослым... Тоже как-то не его пути с верховой ездой не пересеклись. Ездил он только в упряжных, но это же совсем не то же самое, что и править животным самостоятельно. Судя по тому, что он видел, это не должно быть сложно, хотя. конечно, момент казуса всегда был. Но это ж такая мелочь, потому что он хочет поехать. А тут... ну, получит новый опыт.

- Теоретически. Это не должно быть архисложно, если с этим справлялись средневековые дети, - Эйд расслабленно пожал плечами, всем собой демонстрируя, что его данное испытание вот никак не смущает. - А если уж я в четырнадцать как-то справился с мотоциклом и выжил, то, думаю, все будет отлично. Мне нравятся лошади.

Влад, правда, все равно улетел куда-то в дальние дали, как будто бы был не особо рад фактом его желания поехать. Эйд тоже слегка нахмурился, но постарался расправить лицо к моменту, как Влад снова взглянул на него.

- Нет, не был. Зара была со своим богемным недоженихом, - он презрительно фыркнул. Как-то само собой каждый раз получалось, когда данная личность имела честь упоминаться в разговоре. - Спальник у меня, правда, только один, но я могу достать еще один. По-моему, это будет круто - лето же, а мы только по городу и шляемся.

Эйд вообще был легким на подъем. Удивительное открытие на двадцать четвертом году жизни. Так-то ему всегда казалось, что он чисто интроверт, но с момента, как концертной деятельности становилось в его жизни все и больше, жизнь начала демонстрировать, что это не совсем так, и он легко переключается в обратный режим, а еще на постоянной основе заимствует кое-что в повседневной жизни. Например, готовность заняться чем-то новым и куда-то отправиться. Одна из причин, почему он так долго колесил по стране - ему просто понравилось, и он вошел во вкус. А для баланса со своей изначальной натурой он просто путешствовал один. Теперь же он путешествовал с Владом. Но это уже была история далеко за пределами интроверсии и экстраверсии.

- Земля Троекурову - вернитесь на связь! - Эйд с улыбкой подергал опять ушедшего в себя Влада. - Ну что, я достоин стать твоим плюс один или нужно еще пожертвовать продукты, одежду, мотоцикл, ночь любви, руку и печень? - улыбка превратилась в ухмылочку, и чтобы ее скрыть, Эйд уткнулся в ноут, меняя плейлист и делая тише.

Обычно, у него всегда играла музыка в квартире, когда он не работал с партитурами, и даже наличие людей и разговоров с ними его не смущало. Но почему-то смущало или раздражало всех остальных. К вопросу Влада о том, почему никто не задерживается. Да вот в таких моментах и дело! Когда что-то такое незначительное прямо раздражало других и было в таком же ключе высказано, его это раздражало в обратку, и это нехреново так сбивало пункты с симпатии. Да, наверное, надо идти на компромиссы, но что-то терялось неизменно в этом не с его стороны. Может быть не с его... Ай, нахер.

Потому что Влад попросил включить обратно. И ему это было неожиданно важно.

- Это хорошие соусы. Всего дома не приготовишь, особенно все эти японские хрени. У них там какие-то ингредиенты, которые не получается в домашних условиях вечно сделать. Но вообще они все пишут, что натуральные.

А сильно Эйд не вчитывался. В этом они с Владом были противоположностями - Троекуров читал составы, Эйд пытался буквально все попробовать на себе, как какая-то лаборатория вкуса передвижная. Его не могла смутить химия, если это было вкусно, как и "вредный" способ приготовления. Но даже эта резкая противоположность компенсировалась тем, что, так или иначе, но оба они любили пожрать.

И любили прикасаться друг к другу. Нельзя было не заметить ответного движения на контакт. Но злоупотреблять Эйд не стал - и без того нерв востро натянулась даже от такой мелочевки. Он должен осаживать себя и потерпеть хотя бы один вечер.

- Неа, есть куантро и кампари. А про клубнику - это ты зря. Там как раз фишка в единстве противоположностей. Надо как-нибудь все-таки дать тебе попробовать - вдруг решишься.

А потом все опять натянулось, но это уже был другой нерв. И они невольно оба выпрямились от слов Влада и от пробежавшего панического холодка между словами. Так разрушенные стены пытаются срастись. И прянуть бы назад, да только даже когда Эйд отступал, то мстительно пинал заживающую стену ногой, выбивая пару-тройку заново отросших кирпичей.

- Да, ты прав. Дипломатической жены - точно не пойдет. Ненадолго, по крайней мере. Придется себе заранее место зарезервировать в дурдоме.

Они как-то говорили об этом, и это была отсылка к тому разговору. Быть дипломатом или входить в семью дипломата - невероятно скучно. Твои амбиции должны быть непомерно велики, чтобы заполнить эту черную дыру скуки и бессмысленности хотя бы ненадолго. Эйд бы не смог. Даже на месте Влада бы не смог. Жизнь просто задушила бы его, в его мозгу началась бы нехватка кислорода, и он бы спятил.

Легкая корочка льда на луже их разговора разбилась об сапог следующей темы, и им пришлось обоим сделать вид, что ничего не произошло. Но у Эйда отлегло от сердца, что эти качели не опустились до конца и они снова не поцапались. Не сегодня. Просто не сегодня, пожалуйста.

- Поздравляю, ты был из тех немногих в XXI веке, кто еще травится грибами. Жесть какая, - Эйд коротко засмеялся. - Зато теперь ты знаешь, что вертолеты - это не твое. Даже от ядовитых грибочков есть польза. А псилобицины чаще всего не особо впечатляют. Такие себе ощущения, слишком физически мутно, мешает наслаждаться зрелищем.

Эйду не понравилось. Больше никаких странных гейских вечеринок в лесу.

Последние слова Влада заставили его мозг заметаться в выборе подходящей фразы, прежде чем он все равно выбрал дурацкую:

- Да я тебя в принципе теперь держусь даже в мирное время. У кого еще есть паракорд на все случаи жизни? Мне теперь как-то даже одному страшновато ходить - вдруг зомби?

Он залицевал все смехом, но старался не выдать своих мыслей взглядом.

- Ладно, давай уничтожим главное блюдо. Я думаю, теперь оно достаточно остыло, - он поднялся и водрузил окорок на стойку, беря нож. - Маэстро, обновите-ка пока наши бокалы - время главного тоста за нового члена семьи, - это он про машину, конечно.

Ушедший было аппетитный запах окутал все помещение, когда Эйд сделал первый разрез. Мясо внутри еще было достаточно горячим и невероятно пахучим и нежным. Он не удержался от того, чтобы не внюхаться сильнее.

- Боже, пахнет просто божественно! Этот хрен в интернете не соврал! Мне кажется, я сейчас его внюхаю, как кокс...

Он был так удивлен, как будто не сам это приготовил. Воистину, составление рецептов и описание процесса - это тоже искусство. Когда ты можешь передать свое знание кому угодно, и он получит нечто эквивалентное твоему опыту.

- Налетай! - он отгрузил добрый шмат мяса Владу на тарелку.

+1

12

—  Теоретически? — переспросил Влад. — О, ну теория тебе конечно поможет. Если ты соберёшься написать про лошадь песню и спеть её . А вот чтобы сесть и поехать, тебе нужна практика. Поэтому в воскресенье мы едем в Риан Парк и будем учиться сидеть на лошади. А я попрактикуюсь в вождении машины. Возражения не принимаются! Я не возьму тебя в поход, если ты откажешься.

Он упрямо поджал губы, всем своим видом показывая — не возьмёт! А если и возьмёт, то печёнку живьём выест, пока будет нудеть о нарушении техники безопасности и ужасах поездки на лошадях новичков. К тому же чем ещё заниматься жарким — целых 25 градусов! — летом в Дублине, как не метнуться за недалёкий город в тенистый парк с прудиками и погулять среди ирландских зеленых полей. Прекрасный план на выходные! Можно ещё взять термос с чаем и бутерброды, посидеть на берегу.

—  Так вот, — бодро кивнул, успокоившись по поводу определившихся планов аж на два выходных разом и отодвинув мысли о том, что собирался сделать после них, вернулся на Землю к Эйду. —  Спальник опять будем одалживать у Зары? Она твой склад нехватающих вещей в доме? Почему ты на ней не женился? Вы были бы прекрасной парой, — улыбнулся он. — И ты совсем не богемный. — Влад съел кусочек шоколада, который тёр в фруктовый салат, а последний оставшийся поднёс к губам Эйда, вкладывая тому в рот. И отошёл, чтобы поставить миску со своим трудом на стол.

Нет, он не контролировал это. Оно включалось само и начинало генерировать то, что очень не понравилось бы папе, увидь он своего сына таким хоть раз. Без разницы с мужчиной или женщиной. Подчёркнуто сексуальное, томное и соблазняющее. И чем глубже Влад это закапывал в глубины себя, тем сильнее оно выпирало со всех других сторон. Противоположных от закапываемых.

—  Ночь любви у нас будет только с комарами, если ты забудешь взять с собой палатку. Но ты можешь попробовать купить себе сеанс массажа твоей задницы, которая спасибо за седло на целый день не скажет. Например, за коробку конфет, тех самых, в виде рюмок с алкогольными начинками, помнишь, которые мы пробовали на фабрике? А печень можешь оставить себе, ты слишком старый и слишком много пьёшь, чтобы выгодно её продать. А вообще — русские не продаются!

Влад вытащил ещё парочку бутылок спрайта, отправив одну ещё на один коктейль с водкой, прикинул, сколько вообще сегодня будет алкоголя и убрал бутылку в холодильник. Более чем достаточно чтобы уже было много. Эйд определённо на него плохо влиял. Везде, начиная от увеличения выпивки в жизни, заканчивая медленной, но верной сменой ориентации. И это всего-то за три месяца знакомства. А что будет, если они…

НЕТ!

Никаких “они”. Никаких размышлений о будущем. Никаких дипломатических жён, ориентации и вообще всего этого дерьма! Лучше про грибы. Грибы вкусные и безопасные. Про них говорить можно. Про Эйда и дипломатических жён — нет.

—  Ты удивишься, когда узнаешь, насколько много людей в России травится грибами каждый год. Около тысячи только зарегистрированных, а сколько лечатся дома без врачей? У нас очень любят собирать грибы и есть их. К тому же во многих местах нет возможности купить их в магазине, и тем же деревенским в голову не придёт идти за грибами в магазин, когда можно их собрать в ближайшем лесу. Но иногда люди просто путают или не замечают какой-то ядовитый гриб. Так что… я всего-лишь часть статистики. Хорошо что живая. Потому что грибы я ещё могу пережить, а вертолёты — нет. Я боюсь высоты. У меня фобия. Я наверное первый в мире помешанный на путешествиях человек, который до смерти боится зайти на самолёт.
И когда на него заходят другие. Влад даже проходил специальные курсы в Аэрофлоте для снижения страха перед полётами, но ему это особо не помогло. Никакие цифры, убеждения, выкладки не могли убедить его в безопасности самолётов: те — падали. Это единственный факт, который имел значение. Меньше ли автомобилей, больше, столько же — они всё равно падали. И никто, ни одна статистика не могла предсказать, что именно этот самолёт, на который сейчас садился он — не войдёт в то печальное число погибших от крушения.

Примечательно, что он боялся высоты везде: на крышах зданий, на высоких этажах, в самолёте, — больше всего ненавидел, когда мама мыла открытые окна, высунувшись наполовину — но совершенно не ощущал этого страха в горах. Даже вися на одном страховочном тросе где-то над ущельем на Урале он испытывал головокружительный восторг и орал от счастья, а не ужаса. Горы Влад любил. Самолёты — нет.

—  Это классная штука, между прочим, — заступился за один из десятка своих любимых браслетов Влад. — Ты никогда не знаешь, где и зачем тебе может пригодиться крепкий шнур. Да банально: пробил вену и надо перевязать, а ничего под рукой нет. Развязываешь и жгут готов. Человека сломать очень просто, проще, чем кажется. Я один раз в обычной туристической поездке так перевязывал человека. Начали ставить палатку на берегу реки и вбивать колья, отскочил камень с острым краем и ударил прямо по вене. И перерезал её. Рана совсем не глубокая, но нам пришлось вызывать спасателей с моторкой, чтобы забрать его в больницу. И да, я тот самый проводник, у которого с собой рация и координаты около десятка спасательных станций. Поэтому без шлема на лошадь ты не сядешь! И не спорь.

В вопросах безопасности у него было железобетонное правило — лучше пере, чем потерять человека. Лучше тащить с собой аптечку в три раза больше, чем у остальных, чем бегать и искать посреди леса средства от сердечного приступа или таблетки от беременности. И если от приступа ещё можно попробовать найти белладонну, то вот с беременностью намного сложнее. Как и отговорить перепуганную девчонку, решившую, что её безмозглый дружок сможет остановиться и не запустить в неё таких же безмозглых сперматозоидов, от поедания всех подряд найденных в лесу ягод и трав, в надежде, что хоть какая-то поможет. От жизни точно поможет, только не от незапланированной, а собственной.

Для дипломата в голове Влада было слишком много всякой херни, совершенно не связанной с дипломатией.

—  А может ты всё-таки станешь хорошей женой, — с набитым ртом произнёс он, пытаясь не съесть мясо вместе с вилкой. — Ты меня разбалуешь и я у тебя поселюсь, буду тебя объедать.

И кажется в этой шутке шутки не было вовсе, так как судя по тому, что последние недели полторы Влад у себя дома был пару раз всего, чтобы забрать свою бритву с кучей насадок и для чувствительной кожи, а также ещё парочку костюмов и домашней одежды — он уже итак пересилился. Спал с Эйдом на единственном диване — тот на пол уходить отказался наотрез, а у Влада как-то не повернулось ничего, чтобы выгнать хозяина из собственной постели. Он только потребовал отдельное одеяло и заворачивался гусеничкой, чтобы нидайбог! Просыпался, правда, утром, развёрнутый и со сложенными руками и ногами на ирландце, быстренько подбирал всё своё и молча делал вид, что вечером всё так и было. Когда-то он слишком привык так спать с Леном, когда брат оставался с ним в кровати. Влад никогда не боялся монстров под кроватью, у него жил собственный, реальный монстр в комнате отца. И Лен защищал его от  чудовищ.

Теперь его защищал Эйд. Вот только кто защитит его от Эйда?

Влад смёл с тарелки всё: мясо, листья, соусы — плевать что там у них в составе, вкусно же! — подобрал соус кусочком хлеба и довольно развалился локтями на столе. Ещё бы чай и можно считать, что жизнь удалась.

—  Ты гений ножа и поварёшки, — он обновил шампанское, доливая остатки из бутылки и убирая пустую под стол и поднял бокал. — За то, чтобы таких ужинов у нас было как можно больше. Да, я эгоистичный приживальщик, но ты потрясающе готовишь. Могу в благодарность заварить чай, — хитро улыбнулся он.

Влад и чай — две неразделимые вещи, как шприц и героиновый наркоман. Сколько бы он не съел, но в его желудок всегда влезет хотя бы одна кружка чая. А чаще всего влезало как минимум две.

+1

13

Выражение лица Троекурова доставляло и веселило, но Эйд специально попытался остаться максимально серьезным, чтобы не заржать от такой почти детской упрямой укоризны.

— Ладно-ладно. Потренируюсь с этим твоим сидением на коне, — Эйд демонстративно фыркнул, мол, не тем меня пугаешь, мальчик. — Как удобно, что хоть теперь автобус не искать до этого Риан Парка...

Конечно же, он не мог не напомнить про виновника торжества, за которого они вроде как пьют. Раньше он шараебился везде пешком, но после того, как Дублин они с Владом изучили и начали выбираться в другие места, он и сам признал, что машина ему была нужна. Наверное. это закономерно — обзаводишься молодым любовником, так будь готов быть на том же уровне мобильности. Не ногами, так хоть колесами. Нельзя ограничивать тягу молодежи к познанию окружающего мира и все такое.

— Эй, вовсе и не у Зары! У Ли возьму. Она скорее бюро по обеспечению мероприятий. Не переживай, она имеет с этого определенную выгоду, — как минимум, уроки он давал бесплатно и нон-стоп. Так что не что бы бартерная плата была непомерной. — Я?! Я что, по-твоему, похож на самоубийцу? Не-е-ет, я бы ни за что на Заре не женился. Я тебе скажу больше — на данный момент я даже представить себе не могу того мужчину, которому это под силу. Она стала слишком сильна, Землю может спасти только жених из космоса. Желательно, чтобы его звали Супермен.

И нет, это не сарказм и даже не ирония. Он не знал такого человека, который способен благодаря своему характеру встать рядом с Зарой или смириться с тем, что не может этого сделать. И уйти не сожранным. Он не знал, как ее умиротворить, чтобы она спустилась или смирилась сама. Где и как найти такого человека? В этом Зара и Влад были катастрофически похожи. Они оба были теми людьми, кто способен окупить любое вложение. И это должна быть настоящая катастрофа, если никто так и не рискнет сделать это вложение. В случае Влада он самонадеянно считал, что предотвратил эту трагедию. Жизнь же Зары его тревожила иногда не на шутку. В плохие дни.

От мысли Эйда отвлек влетевший в губы кусок шоколада, и он даже немного опешил, не сразу понимая, что это вообще было. Даже обернулся на продолжившего путь Влада. Двойственность поведения не могла не продолжать удивлять. Троекуров продолжал жить как будто в двух совершенно разных пластах реальности. Но этот Эйда просто завораживал картинами небывалых перспектив.

— Да, я совсем не богемный и не знаю, как это делается. На самом деле, Заре с ним нравилось. Она с тех пор дофига разбирается в живописи, знаешь. Увлеклась не на шутку, почти профи. Она оценила твой свитер с Врубелем. Скажу честно, я не въехал тогда, хоть мне визуально и очень понравилось. Она мне потом объяснила фишку.

Да, вот такой вот каминг-аут. "Молчи — за умного сойдешь" — хороший принцип, но потом все же стоит сказать правду. Хотя он был уверен, что Влада вряд ли это всерьез обидит. Гораздо больше его бы обидел пересказ того, в каких ситуациях в своих фантазиях он потом представлял этот свитер...

— Как я могу ее забыть, если ты меня берешь из-за нее? — он притворно возмутился. —  Ваш сарказм, сэр, я сочту за "да, дражайший джентльмен, вы достойны разделить со мной сию увеселительную прогулку", — Эйд попытался, как мог, изобразить лондонский акцент. — И я не старый! Пока еще. Буду через года три. А еще — я ничего и не покупаю! — он гордо задрал нос, не оставляя, впрочем, сомнений в том, что разыгрывает клоунаду.

— Да пожалуй, не особо удивлюсь. И... У тебя фобия высоты? А когда мы познакомились, я повел тебя... Бля, — Эйд фейспалмнулся и засмеялся над собственной глупостью.

Технически, он вообще ничего в этих отношениях правильно не сделал, что ли? Прямо с самого начала? Смешно. И особенно смешно, что несмотря на все эти глупости они все равно имеют то, что имеют, и не имеют друг друга, хотя должны и очень хочется.

— Да кто сомневается, что штука крутая. Ты меня еще в прошлый раз впечатлил. Но спасибо за кулстори, теперь я буду бояться лишний раз взмахнуть палочкой, чтобы вены себе не перерезать в порыве оркестровой тупости, — он ухмыльнулся. — Ок, шлем так шлем. Я не гордый, — Эйд развел руками.

Если тренера велят, он хоть детскую защиту наденет. Смысла спорить с какими-либо туристическими правилами он никогда не видел, в отличие от некоторых... особей. скажем так. Особей, которые жаждали понтануться тем, какие они мужики, и посетовать на то, какие все инструктора ссыкло. А если уж Эйду за это светят выходные с Владом в палатке — то тем более его не смутит какой-то там шлем. Тем более, у конных они очень даже ничего.

Но вот пара кусков животворящего окорока, и они снова к женам. Но хотя бы про еду. Есть простор для юмористического маневра, хотя, кажется, Влад и не шутил в этот раз.

— Владислав Юрьевич, чтож вы так на жратву-то падки? Вас же так к алтарю можно заманить, выложив дорожку из съестного от дома до него. И вы и так уже поселились у меня, — заметил он в конце резонно. — Как же вас теперь не кормить?

Он искренне засмеялся. Эйд даже сомневался, что в доме Троекурова вообще водились продукты, потому что последний даже ночевать стал в основном у него. Соблазнительно близко и изводяще далеко. Эйд чувствовал, что даже во сне прикосновения Влада умудрялись потихоньку сводить его с ума. Прикосновения и сам факт того, что подсознание каждый раз доверчиво приводило Влада к нему в объятья, пока тело спало. Такого доступного и уязвимого. Поднимавшего множество резонных и эгоистичных вопросов в душе несчастного дирижера, если он просыпался в ночи. Все эти "Да какого хрена?" и "Неужто я не заслужил?" нападали на него, пока он старался не шевелиться и смотреть в потолок, пока сон не одолеет вновь. Он закрывался от них столом, как герой боевика — от пуль. Но в боевиках ложь. Стол не работает, и некоторые долетали и ранили, вызывая сомнения и напоминая былые терзания.

За разговором и размышлениями еда исчезала с катастрофической скоростью, как и вино.

— Да какой там гений — я талантливо избегаю мест провала. Но просьбу про больше ужинов я услышал, — Эйд так же хитро улыбнулся в ответ.

И успел уцепить чайную дипломатию за руку на пути к чайникам и чашкам, подталкиваемый последними думами:

— Прости все-таки за тачку и что тебя занервил. Все будет нормально, — он постарался всем собой на высоком стуле и взглядом подтвердить, что все и правда будет нормально. Он был в этом уверен и хотел передать свою уверенность Владу. — А еще я допью шампанское, если ты не против.

Сейчас был подходящий момент, чтобы отпустить чужое запястье, но почему-то рука не хотела разжиматься. Слишком хорошо рядом. И слишком хорошо слышно, как шуршит песок в огромных песочных часах, подозрительно похожих на те, на которые Влад поставил их взаимодействие после пари. Забавно. Те часы и сейчас были здесь, стояли рядом с паукочайником. Эйд сразу же тогда решил, что они будут помогать ему дальше в готовке, что бы ни случилось с их неотношениями.

+1

14

—  Его вязала моя мама. — Влад фыркнул. А он так переживал, нравился ли Эйду Врубель. А тот даже не понял, что это вообще картина. — Мамина любимая картина, у нас дома висит репродукция, которую ей один очень талантливый художник рисовал. Она у меня слегка скучает и вяжет гору вещей, для сестры, для внуков, ну и для меня. Шарф, например, тот, который бежево-горчичный. Штук пять свитеров. Могу подарить парочку. Тебе пойдёт.

И чёрные чуть зауженные брюки, которые Владу не понравились на себе, но он их всё равно взял, решив, что они отлично будут смотреться на Эйде. Плохая мысль о нормальности покупки другу брюк осталась висеть в примерочной вместе с пустой вешалкой. Вообще, отъезд этого самого друга в Белфаст весьма существенно ударил по кошельку, потому что со скуки Влад ударился в шоппинг. Начал с покупки кружек, взамен разбитых и закончил металлическим кошельком, джинсами и десятком новых футболок, потому что распродажа, скидка и клёвые принты. Именно так и должен себя вести уважаемый атташе Российского посольства. Покупать жёлтенькие футболки с солнышком.

—  Я тебя беру не из-за палатки, — покачал он головой. Да и сколько от этой палатки вообще было самой палатки, а сколько — предлогом, чтобы предложить Эйду прогулку? Влад вряд ли признался бы сам себе, как сильно ему хочется поехать вместе с ирландцем. Как сильно ему вообще хочется.

Всего.

—     Ага, ты в самом расцвете сил. Как Карлсон. Только пропеллера нет, — шутливо нажал Влад в живот Эйда. — Наверное, украли. Хотя на крышу ты меня прогулял, — рассмеялся он. — Да, выбрал место хоть куда. Но… было красиво, — не стал отрицать он. — Крыша, звёзды, саксофон. Ты просто хренов романтик, маэстро Хартли.

И стоило признать, что это сработало. Это не была самая запоминающаяся крыша Влада, но Эйду удалось проломить все бастионы отцовой защиты и поселиться в самом центре. Хотя, скорее тот даже не заметил их, просто зашёл с чёрного входа через кухню. С ужином.

—  Я трачу много калорий! У меня тренажёрный зал, бассейн два раз в неделю, йога. И ещё я иногда бегаю. Я много ем! А дома всегда готовила мама, поэтому с плитой мы так и не познакомились. Я вообще забываю, что что-то поставил на неё. Последний раз я сжёг картофель. Который варил, — добавил после короткой паузы Влад. — И кастрюлю сжёг. Новую. Ну, ту которую купил взамен той, что сжёг с яйцами.

Главной троекуровской проблемой было даже не умение готовить, благо кулинарных сайтов существовало множество, хотя большая часть рецептов из них всё равно получалась несъедобной, главная трудность в приготовлении еды заключалась в том, что он напрочь забывал о том, что её готовит. И прибегал на кухню только когда уже сигнал пожарной безопасности оповещал всех соседей, что русский в их квартале снова что-то сжёг.

Зато он знал около двух десятков способов приготовления ухи на костре.

—  Так что, если ты перестанешь меня кормить, умру с голоду, питаясь одним чаем. будешь виновен в смерти русского атташе и обвинят тебя в международном скандале. Поэтому ты просто обязан меня теперь кормить. Часто и вкусно. курицу хочу, — вздохнул Влад. — Жареную, с чесноком.

Несколько раз у него получилась почему-то варёная курица, хотя он клал её на сковороду. Но из неё выливалось слишком много сока и она буквально в нём варилась. Иногда без соли. Потому что забывал. А всё из-за того, что первый раз он курицу закономерно сжёг, после того, как сжёг себя взорвавшимся маслом и полотенце, которым попытался прикрыть брызжущую раскалёнными каплями сковороду, но случайно попал в огонь на плите. После этого он никогда не разогревал сковороду до закладки курицы и масло лил в неё. И получал… что-то. Удача, если оно хотя бы было солёное.

—  Да нормально всё, — он попытался махнуть рукой, но она застряла в ладони Эйда, и Влад чуть удивлённо посмотрел на неё. – Её кроме охранника никто не видел. Пока. Просто не надо, Эйд… — выдохнул он, всё ещё разглядывая руку и думая, что с ней делать дальше. – Не надо вести себя так, словно у нас что-то есть, — очень тихо закончил и всё-таки вытащил свою ладонь.

Она нужна ему, чтобы заварить чай. Прямо вот сейчас. Чай. Влад снял с полки паукочайник и решительно поставил перед собой, собираясь биться за него, вздумай Эйд отнять посуду. Сполоснул кипятком, насыпал какой-то сухой травы, которую вытащил с полки не глядя, и залил горячей водой. Накрыл крышкой. Подождал с минуту – открыл, чтобы вдохнуть аромат. Что-то пряно-цветочное с нотками сухофруктов. Кажется, он взял белый чай с добавлением горных трав. Чудесно, а он хотел чёрный.

Смотреть на чайник безопасно. На Эйда – нет. И ему же надо засекать время, чтобы не перезаварить, поэтому он просто тупо считал про себя от одного до ста и потом опять начиная с одного. По кругу. Как и его палец по кругу обводящий нагревающуюся крышечку вожделенного чайника.

Все его хорошие мысли затаптывались табуном плохих от одного лишь прикосновения. Ему их не хватало, сидящий на голодном тактильном пайке Влад хотел объятий, похлопываний, поцелуев, всего того, что делали обычные парочки, оставаясь наедине. Но они же не парочка, они  — друзья. Поэтому табу на тактильность. Теперь бы ещё донести этот простой и непреложный факт своему телу.

Почему Эйд всё портил? Почему не давал ему забыть? Почему не мог быть просто другом и просил большего? Давал надежду, что Влад мог дать это большее. Хотя они всё решили неделю назад – друзья. Не больше. Влад уедет в марте и всё кончится.

Спину заморозило ледяной испариной, и Влад отпрянул от мысли про март, как от чумной. Потому что та грозилась всех заразить своей смертельной болезнью. Нельзя думать про март. Март не скоро. И если про него не думать, то он и не наступит. И про прикосновения нельзя. Вообще нельзя.

Только чай. Чудесный чай после чудесного ужина.

Он резко выставил две кружки – ангельскую и демоническую – и налил в обе то, что заварил. Он надеялся, что там чай, а не какой-нибудь мочегонный или антиглистный сбор.

— Тебе с сахаром? – развернулся к Эйду, скованно улыбаясь деревянными губами. Всё хорошо. Главное делать вид, что ничего не произошло. Потому что, разве что-то произошло?

Ни-че-го не произошло.

+1

15

- Ого, сама? А похоже на покупной было. И шарф тоже. Это здорово. Но твой размерчик мне... узковат будет немного, думаю, - он окинул примерочным взглядом фигуру Влада.

Они не то чтобы отличались в габаритах, но Влад был изящнее и тоньше. И многие вещи на нем просто сидели лучше. К тому же, плечи у него были под размер, а у Эйда чуть шире, чем надо - минусы работы руками. 

- Не украли. а не отрастил. Пропеллеры не в моде. Я хипстерский Карлсон - хожу пешком и не ношу бренды. Только бороду не отращиваю. И это не я романтичный, это Дублин романтичный. Ну, и чего не сделаешь, чтобы не показаться хамом, которому нужен только секс, - он усмехнулся, отмечая, как приятны были даже шутливые прикосновения. - Да и крыша не такой уж и высокой была...

А он не так уж и облажался. Судя по всему, несмотря на страх высоты, Влад запомнил с того вечера и хорошие моменты, а не только бесцеремонного мужика, который засосал его в неожиданный поцелуй. Ему вообще подозрительно нравились всякие... романтичные вещи. Хотя нет, почему подозрительно? Несмотря на навыки, Троекуров-то в общем-то был домашним, хорошо воспитанным мальчиком и блюл всяческие церемонные стереотипы. Они просто немного заключили. когда оказались направлены на него самого, вместо того, чтобы быть реализованными им.

- Так ты не готовить не умеешь, ты просто мечтательная натура, - Эйд ухмыльнулся. - Я первое время тоже все сжигал. Я начинал готовить, потом в процессе возникала гениальная мысль. что все равно время тратится, шел упражняться в игре и заканчивал упражняться, когда уже дым тянулся с кухни или Ник прибегал в панике с воплем "Кухня горит!". В общем, в готовке нужно пройти через все стадии горя. В стадии гнева я от отчаянья иногда избивал продукты, - Эйд заржал. - А потом в еще большем отчаяньи позорно звонил мамочке и жаловался, что ничего не выходит, и можно я одолжу у нее еще одну сковородку, и заодно может ли она мне как дауну поэтапно объяснить, что делать до каждой щепотки соли, чтобы я не налажал снова. В общем, долгая была битва...

И питались они с Ником так себе - все то время, что жили вместе. Тем, что не было испорчено. За это время выкристаллизовались какие-то блюда и продукты, которые у Эйда выходили сносно или даже неплохо - они готовились по особым событиям, что называется. Чтобы выезжать на контрасте. Потом он перешел только на то, что получается, а дальше просто расширял географию. В общем, он явно не из талантов кулинарии, он - трудолюбивая лошадка, которая пытается еще, и еще, и еще.

- Курицу? Почему курицу? - Эйд улыбнулся. - Там же делать нечего. Берешь, надругиваешься над ней, кидаешь в духовку и ставишь таймер на плите. Могу тебе завтра или послезавтра показать, как. Надо только курицу купить - у меня только филе.

К тому же замороженные тушки, как и в принципе замороженное мясо, невкусные - лучше продумать заранее и купить охлажденное.

- А вообще ты недооцениваешь возможности человека в отчаянной ситуации. Так что рядом с полным холодильником и интернетом по-любому не умрешь. Но я рад, что ты доверяешь мне процесс кормления. Риск ведь дело благородное, - он снова заржал.

Их разговоры о еде и готовке были полны юмора и драматизма, как всегда. Лишь отдаваясь чему-то - в их случае, пожрать - можно достигнуть всех эмоциональных пиков, доступных лирике и прозе даже в обычном разговоре. Наверное, он даже посмотрел бы про них реалити-шоу. Взял бы себя более молодого разлива, поместил бы с Владом в одни студенческие апартаменты, запретил бы правилами шоу покупать готовую еду и как либо еще добывать пропитание, кроме готовки - и вуаля! Накал страстей и сковородок обеспечен. Бонусом - гей-драма с тяжелыми последствиями...

Кстати, о гей-драме - глупо было думать, что из-за пары кусочков мяса, даже хорошо приготовленного, Троекуров про нее забыл. От его реакции улыбка Эйда померкла, оставаясь призраком, блуждающим по лицу просветами.

- Я и не веду себя так, словно у нас что-то есть. Я веду себя так, потому что у нас и правда что-то есть. Это называется "чувства".

И они есть независимо от того, решили они там быть вместе или не решили. Почему Влад отказывается признать хотя бы это? Почему им обязательно отказывать друг другу даже в тепле? Да, эти крохи были мучительными, но без них было еще хуже. Примерно как наблюдать со стороны за собой, пока истекаешь кровью. Вот настолько же приятно.

Ладонь Троекурова выскользнула из его руки, и как-то сразу стало некуда ее деть. И глаза стало некуда деть, потому что зрительного контакта его тоже лишили. Влад умел сбегать, даже продолжая оставаться в помещении. Только оставался при этом напряженне, чем тогда, когда мог сбежать по-настоящему. Как будто чувствовал опасность.

Эйд чувствовал только шампанское, грызущую тоску и щемящее чувство несправедливости. Не только к себе, но и по отношению к самому себе Влада. Знание причин не умаляло боли. Но знание причин и сроков можно было заставить облегчить эту боль. Если все решено, если время отмерено, почему они не могут им воспользоваться, если оно все равно уйдет в никуда? Будет только мерзкой гусеницей шелестеть по позвоночнику, выматывая, как китайская пытка водой, иссушая. Почему бы сейчас не позволить себе быть хоть чуточку счастливее? Потому что потом уже будет не отказаться? Так разве это не решение само по себе?

Больше всего его пугало то, что он уже мог полностью, до мелочей представить тот вариант будущего для Влада, который мог бы ему дать, и который сделал бы его счастливым. Это было страшно самим фактом, что он считает, что может решить чьи-то проблемы и считает это не просто возможностью, а самой что ни есть реальностью, доказанной теоремой, которую надо просто реализовать, и все станет зашибись. Пугало до ужаса и то, что он был готов взять на себя отвесттвенность за это. За свою жизнь и за чужую. Опять же, по какому праву? По принципу здесь и сейчас? Как будто не знал, что чувства - тоже проходят. Почти все. Как будто он мог с уверенностью говорить, что эти - не пройдут. Но какого-то черта он именно так и считал. Чувствовал всем собой, как хренова гадалка.

Какой же это все бред. Все, что происходит только в голове - бред и фантазия, пока не случится в реальности.

Он медленно сполз со стула и, воспользовавшись тем, что Влад его не видит, подошел совсем близко, опираясь рукой на кухонную поверхность и отрезая с одной стороны путь к отступлению. Когда Троекуров развернулся к нему, то оказался чуть ли не в полуобъятьях.

- Всегда с сахаром, - он облизал нижнюю губу и хотел было еще что-то сказать, но "все, что происходит только в голове - бред". Поэтому вместо слов он просто потянулся за поцелуем. На губах Влада - едва уловимый вкус соево-медово-горчичного соуса вперемешку со сладким шампанским, купающийся в запахе новой одежды. Эйд совсем не настойчив - только аккуратная ласка и просьба языком. Они даже больше никак не касаются друг друга, кроме губ Всего один поцелуй - неужели он просит многого?

+4

16

-  Она у меня очень талантливая, - кивнул Влад. - И безработная.

Особенно сейчас, когда отец умер, а все дети разъехались кто куда у мамы стало очень много времени, которое надо было куда-то девать, чтобы не свихнуться от одиночества. И она превратила своё небольшое увлечение в полноценное хобби, которое давало ей новые знакомства, общение, познание нового, а также небольшой заработок к пенсии, на которую она только вышла. А вообще Влад желал маме встретить нормального мужчину, который бы её любил, почему нет - она всё ещё красива, в прекрасной форме и довольно молодо выглядит. И не в таком возрасте люди находили своё счастье. Эйду тоже почти сорок, и Влад не считал это хоть сколько-то много. Столько, сколько надо.

-  Теперь ты больше не ходишь пешком, у тебя есть чёрно-красное чудище. Господи, кто тебя вообще надоумил купить такую машину? - фыркнул Влад. - Нет, она конечно удобная, и управляется легко, но подвеска жестковата. Не жигули конечно, после семёрки по бездорожью уже ничего не страшно, но японцы куда мягче. Нет, если тебе нравится… - он зажевал критику салатом, чтобы больше не сболтнуть ничего лишнего. Как говорится, дарёному коню в задницу не заглядывают, а это даже не подарок - одолжение покататься. - Да, оказалось, что показалось, тебя всё-таки интересует только секс, особенно с твоими…

Мужиков пришлось запить спрайтом, ревность капала с губ как яд. Три недели слишком маленький срок, чтобы смириться и простить. Хотя, похоже смириться у него не получится никогда, страх того, что в жизни Эйда появится один из его любовников, наполнял паникой и лишал мышление трезвости. Мужики Эйда для мозга Влада - как бутылка виски залпом: отвратительно, невкусно и опьяняюще.

-  Да, я просто безрукое существо, которое всю жизнь сидела на мамкиной еде. Научиться то конечно можно, но… Наверное я просто не люблю готовить. Это очень долго, и сложно, и ну нафик, я лучше посуду буду мыть. Люблю курицу, - пожал он плечами, - жареную. С чесноком. Чтобы с корочкой. У меня получается гадость. 

Мама шутила, что если Влад будет есть столько курицы, то скоро сам закукарекает, но он любил её больше другого мяса, хотя в принципе не отказывался от любого. С другой стороны курица - это не мясо, это курица, самый популярный продукт в России после картофеля и хлеба. И, наверное не очень нормально заказывать Эйду что готовить, но Влад был уверен, что тот не откажется, как не отказывал… да вообще практически ни в чём. Кроме одного - оставить в покое. Уйти. Особенно сейчас, когда он вывалил на него часть своего безобразного прошлого и признался, что пытался покончить с собой. Непонятно почему, но тот принял этот рассказ слишком близко и кажется решил, что Влад собрался хвататься за бритву при каждой проблеме.

У Влада теперь был другой способ их решать. Не замечать. Только как не замечать то, что стоит перед тобой и отказывается отходить в сторону?   

-  Это называется  - нельзя!

Да, у них и правда были. Чувства. У Влада были -  больные, ненормальные и запрещённые. То, о чем нельзя думать и тем более чувствовать. То, что у него так и не получилось перестать чувствовать. Сначала к Лену, потом что-то лёгкое и зарождающееся к Игорю, но в итоге забитое без подпитки. И теперь Эйд, со своей заботой, подарками и рассказами, как могло бы быть, забудь Влад о принципах и карьере,  выпускал из глубин все плохие мысли, с которыми он боролся всю свою жизнь.

Похоже - безуспешно.

С Эйдом не работает его тактика игнорирования неудобного, потому что Эйд игнорирует то, что он игнорирует. Эйд прёт напролом, ломая выставленные штыки и делает вид, что тоже ничего не замечает. И Влад теряется, потому что привык к тому, что его оставляют в покое, отходят и не пытаются. Только один пытался, но ему было легко отказывать, потому что не нравился. Владу вообще почти никто не нравился из тех, кто пытался, поэтому он уже почти успокоился, решил, что ничего не было и этого не существует. Но теперь в его жизни появился Эйд. Которому практически невозможно сказать нет.

-  Это… - ирландец слишком близко, настолько, что можно почувствовать его дыхание. Какого чёрта, Хартли, ты же был только что на стуле! - Не чёрный… чай.

По-русски, потому что все английские слова вылетели из головы за секунду до того, как губы Эйда накрыли его. Он мог остановить, мог оттолкнуть, но… не смог. Смог лишь однажды, на крыше, а дальше перестал сопротивляться, фактически сдаваясь без обороны.

Щетина царапает кожу возле губ, задевая собственную - чтобы подольше поспать утром, он стал бриться вечером, и через сутки недопустимо по протоколу обрастал, но вставать раньше всё равно не хотел. Эйд и здесь стал разрушающе влиять на него. Влад ответил на поцелуй практически сразу, пару секунд заканчивал мысль, можно ли класть в травяной чай сахар или нет, а потом бросил её думать, делая шаг вперёд, обнимая и с силой прижимаясь. Будто в последний раз. И для него это и правда последний, с клятвой, что не повторится.

Углубил поцелуй тоже он, требовательно разжимая языком зубы Эйда. Это всего третий раз, когда они целуются, и ощущения острые, острее чем даже в прошлый, к тому он был готов, а к этому - нет. Точнее… где-то  очень далеко он надеялся на повторение каждую их встречу, но никогда не стал бы инициировать близость, разочарованно отходя, когда Эйд делал то, что его просили. Не любовники - только друзья. Наверное в нормальном мире это называлось друзья с привилегиями, в том мире, где позволены чувства и секс, в ненормальном же Владовом - это были неотношения.

Неотношениями со срывами.

Влад целовал, словно можно было пересытиться и законсервировать на будущее, доставая в разлуке воспоминания о вкусе, о прикосновениях языка к нёбу и губам, об ощущении ткани рубашки под пальцами, целовал, задыхаясь, коротко перехватывая дыхание носом и продолжая. Он не мог оторваться. Не хотел, стараясь урвать как можно больше, продлить, запомнить навсегда. 

Если можно было бы остановить время, чтобы март не наступал никогда - он бы это сделал. Даже продал бы душу, лишь бы не думать о том, что это когда-нибудь закончится. Дурная голова и тело были согласны, и лишь хорошие мысли не давали покоя, не желая сдаваться под напором страсти.

- Не… - выдохнул Влад, с трудом отстранившись и всё ещё обнимая Эйда за спину. Он хотел сказать “не надо”, но слова застряли в глотке и голос сорвался, выдав только сорванный звук.

+4

17

- Никто. Я правда увидел ее у салона и подумал о том, что она похожа на тебя. И решил ее купить, - Эйд беззаботно пожал плечами. - К вопросу о том, в каких местах я гей. Пункт двадцать шесть - стихийные покупки. Кроссоверы и внедорожники всегда жестче, чем легковушки. Кстати, возможно, у нее подрублен полный привод. Если переключиться на город и передний, она будет мягче.

Он сделал короткий тест-драйв по парковке салона, но не более. Да, он даже не особо с этим заморочился, несмотря на то, что покупает машину - вот настолько эта покупка была спонтанной.

- Меня не интересует только секс, - Эйд картинно закатил глаза, шумно выдыхая.

Секс даже не был в его топ-5, на крайний случай - был в топ-10, потому что в отличие от женщин, мужчинам в принципе труднее играть в воздержание. У этого было какое-то там физиологическое объяснение. И, скорее всего, физическое. Типа закона сообщающихся сосудов. Он не интересовался.

- Не больше, чем других людей с умеренно-активным либидо.

Нет, он все еще не понимал, чего Влад так прицепился к тому, что он с кем-то там спит. Это просто механика, не более. Да, ему, наверное, должно быть стыдно перед теми, с кем он спит, что он просто не испытывает к ним ничего, но стыда не было все еще. Даже несмотря на Троекуровские колкости. Большую часть времени и всем своим сознанием он был в том времени. что они проводили вместе.

- Может, и просто не любишь. Тогда мне придется тебя научить насильно. Это не больно, я покажу. Ну, знаешь... "Семь простых шагов, чтобы ваша курица получилась что надо". И сможешь после моего мастер-класса устроить себе передоз белка в любое время в любом месте. И да, это угроза. Так что будешь сидеть на попе ровно вот прямо здесь и впитывать, - Эйд усмехнулся.

Это было его последнее обещание перед тем, как все перетекло в другие сферы. Перед тем, как стек со стула сам и вторгся в безопасный чайный мирок Влада, нарушая его девственную, гетеросексуальную и патриотичную целостность решительным, но слишком аккуратным поцелуем.

Он не загадывал, не ждал ответа - импульсивный жест, сделанный вслепую. Как пан или пропал. Нет сюрприза, если ничего не ожидал, но нет и никакого разочарования. У него было всего несколько секунд, чтобы все-таки сформулировать мнение, но они быстро кончились. Он не успел ничего додумать до того, как Влад прильнул к нему в продолжении поцелуя, который тот подхватил - сначала заторможено, но затем...

Ноги стали ватными, и ему все-таки пришлось обнять Влада, прижимая к себе, почти незаметно поглаживая и уступая в борьбе за ведение. Он делал это охотно, пытаясь распробовать, каково это - просто целоваться с ним, не имея никакого плана, не имея образа того, что ему должны отдать что-то определенное в течение часа. Просто каково это - делать то, что они могли бы делать при встрече каждую неделю или даже каждый день. То. что есть у кого угодно, у людей, которые друг друга даже не знают, у людей, которые заплатили, у людей, которые ненавидят друг друга. Но не у них. Для них все это оставалось в области фантазий, и теперь она как будто выплеснулась наружу из своей темницы.

Возбуждение легкое и почти невесомое, как удачно поперченное блюдо. Он даже не представлял никаких действий - достаточно воспоминаний об обнаженном теле и стонах, полных ожидания следующего прикосновения. Их поцелуй - настолько естественное продолжение ситуации, что никакого другого столько же правильно действия для них сейчас просто не существовало в этой вселенной. Отчаянье и самозабвенность, с которой Влад целовал его в ответ, вызывали желание прижать его покрепче к себе и никогда не отпускать. Эйду просто хотелось, чтобы он просто забыл о России, как бы глупо и жестоко ни было думать так.

- Не надо, - сам заканчивает он, чувствуя, как по спине маршируют мурашки. - Не надо растрачивать время зря, будто выкидываешь хорошие продукты. Ты говорил, что можешь просто забыть. Так используй это время, а потом просто забудь. Можешь оставить в медальончике на память и достать через двадцать лет. Но, пожалуйста, не давай своему времени пройти впустую.

Ему без разницы как и сколько они будут вместе. Да, пожалуй, и правда без разницы. Лишь бы оно было здесь и сейчас. Лишь бы не упустить то, что еше можно спасти. Лишь бы не упустить шанс им обоим найти в себе то, чего так не хватает в жизни. Что бы это ни было, как бы ни закончилось, они не уйдут обиженными.

Эйд не пытался уговорить своими словами Влада на переспать или что-то вроде. Он был в такой мучительной эйфории от этой резервационной близости, что согласился бы на любую форму, лишь бы между ними сохранялось вот это: возможность прикоснуться, возможность чувствовать, возможность хотя бы наедине честно сказать друг другу: "Мы вместе, и наши чувства реальны". Если вопрос стоит так, то какая разница, будут они трахаться когда-либо или нет?

Он поцеловал Влада в висок, прижимаясь лбом ко лбу и теребя футболку на талии Троекурова неуверенно.

- Ты очень красивый... Особенно когда нормально поешь, - Эйд улыбнулся, встречаясь взглядами с Владом.

Изгиб спины под прикосновениями - потрясающий, словно нарисованный в пособии по анатомии для художников. Грудью он чувствовал, как часто бьется чужое сердце рядом. Все его существо замерло, ощущая переломный момент. Пан или пропал. Чаша весов качнется в одну или другую сторону. Прямо сейчас.

+3

18

-  На меня похожа? В каком месте?! - Уж если с кем Влад себя и сравнил бы, то с какой-нибудь выпендрёжной спортивной конфеткой, которая может только глаз радовать, да хорошо ездить исключительно на гоночной трассе, а ко всему остальному вообще не приспособленная, и единственное, что сможет хорошо сделать, так это содрать дно ко всем чертям на первой же жизненной кочке. - А первые двадцать пять пунктов? Боа и каблуки? Нет у неё полного привода, только и есть, что передний.

Хотя по-большей части ворчал Влад только для виду. Нет, конечно, мерседес ему бы больше понравился, или какой-нибудь японец, по мягкости хода на его взгляд с ними мало кто мог сравниваться, но тот же гелендваген, например, куда сильнее считал твоей задницей все кочки, особенно на бездорожье. Возил как-то его папин друг к себе на дачу на таком. Не конкретно его одного, а вместе с отцом и мамой, на рыбалку и шашлыки, но дороги в России, даже ведущие к генералам армии, не отличались дружелюбием по отношению к водителям. Но вообще, как говорил один его знакомый, самая лучшая машина та, которая едет и твоя. Эта, конечно, была не его машина, но она ездила.

И она была его.

Можно сколько угодно обманывать самого себя, но думать, будто Эйд внезапно и случайно решил купить себе на старости лет машину, аккурат после Владова нытья о том, что тому вот прямо позарез нужна эта самая машина, чтобы возить его, Владову, прекрасную задницу, было глупостью. Просто кто-то перешёл от шоколадок к более дорогим подаркам.

А ещё обманом была попытка убедить себя, что ему это не нравится.

-  А когда не поем, то не очень красивый, да? - насмешливо фыркнул Влад. - Я неправильный. Смазливый, немужественный и бабский. Тощий и сколько был не качался, больше четырех кубиков не набираю, а без протеиновых коктейлей сдуваюсь за неделю. Я не мужик, наверное поэтому вокруг меня только геи вьются. Женщины тоже, конечно, но недолго. Чувствуют, что я гнилой.

Он привалился к груди Эйда, просто обнимая его и размазываясь на нём, прижимаясь в поисках тепла, без сексуального контекста. Острое возбуждение спало, осталось только тлеющее тянущее желания, подобно горящим торфяникам в болотах - сверху нетронутая и с виду нормальная почва, но один неосторожный шаг и проваливаешься в ревущую пылающую бездну. Но сейчас Эйд стоял на твёрдой поверхности и поэтому хотелось обычного человеческого тепла. Нет, сексуальное напряжение никуда не девалось, как и интерес и чувства, но даже без секса рядом с Эйдом было хорошо. Точнее даже не так, именно те моменты тепла и домашней близости притягивали Влада сильнее всего, возможность расслабиться, быть собой и почувствовать ту заботу, искреннюю и быть может слегка навязчивую, которой он очень давно был лишён. Секс, привлекательность ирландца, его акцент и всё прочее физическое не столь было важно, как душевное.

В конце концов даже не смотря на спорность внешность Влада, найти секс для него никогда не становилось проблемой. А вот удержаться возле человека, когда соитие заканчивалось - да.

-  Не могу я просто забыть, - тоскливо произнёс, закрывая глаза. Он мог многое, но не это. Да, когда-то он забыл Лена, стёр из прошлого всё, что нельзя вспоминать и о чем нельзя думать, но какой ценой? Какую часть себя пришлось поместить в кому, чтобы даже ни малейше искры сознания не мелькало в воспоминаниях. И теперь эти самые воспоминания сами вываливались из медальончика, каждое попадая прямо в сердце болезненным уколом. -  Всё, что я смогу достать через двадцать лет, это только жгучее сожаление, что я это потерял. Я уже попробовал, но оно всё равно возвращается. Есть вещи, которые невозможно забыть, как бы ты не старался. И с тобой будет также, любое воспоминание как яд.

“Это из-за меня, да?”
“Нет, Владь, это из-за меня.”
“Не уезжай. Пожалуйста!”
“Ты же понимаешь, что я не могу остаться. И не могу отказаться. Есть вещи, которые выше наших желаний. И долг, который я должен выполнить.”

Влад забыл. Забыл, как упрашивал Лена остаться. Упрашивал забрать его с собой, сбежать, чтобы никто не нашёл. Убеждал, что страна обойдётся без Лена-героя. Клялся, что больше никогда не будет делать, то что сделал той ночью. Но брат отдал ему свой кулон и уехал. Организм Влада несколько дней отказывался принимать еду и его рвало. Все решили, что мальчик чем-то отравился, но сам он точно знал, чем - любовью. Своей любовью к старшему брату. Которая заставила того схватить первую попавшуюся командировку и сбежать от их чувств куда подальше.

Не то, что хочется доставать и с теплом вспоминать. Это всё ещё причиняло невыносимую боль. А с Эйдом будет не так. С Эйдом будет ещё больнее, потому что шанс он даже не призрачный, вот он, в его руках, под его пальцами, теперь упрашивающий остаться его. Мир словно сделал кувырок и встал на голову.

Если бы можно было сделать себе лоботомию и стереть всё навсегда.

-  Я не смогу забыть тебя никогда, - очень тихо произнёс, не делая попытки отстраниться или остановить Эйда, что бы тот не захотел. - В этом разница. Не смогу жить без тебя, не смогу забыть, не могу остаться с тобой. И не могу уйти. А ты не отпускаешь меня, мучаешь. Иногда я проклинаю тот момент, когда увидел этот чёртов лишний билет на концерт. Иногда я благословляю его. Я не знаю. Я не должен быть с тобой, не должен хотеть быть с тобой, но ничего не могу поделать со своими чувствами. Когда-то они убили брата. Сейчас я боюсь, что они убьют тебя. Мне нельзя. Нам нельзя, - Влад поднял голову и посмотрел в глаза Эйда. - Ты должен отпустить меня.

http://images.vfl.ru/ii/1530911444/4b29a643/22385467.png

+1

19

- Причудливостью, - лучшее слово, которое он смог подобрать. Не рассказывать же и без того возмущенному Владу про странность, при какую-то там хрень, которую сложно уловить одним взглядом, вот это вот все, о чем он думал сколько там времени назад, когда Троекуров только ворвался к нему в квартиру с жаждой мордобоя и праведным гневом в светлых глазах. Они темнеют, кстати. Глаза Влада. От злости и недовольства. Походят на нехромированный металл. - А первые двадцать пять пунктов - это двадцать пять твоих будущих охуенно невероятных открытий. О, правда нет? Жаль. Значит, просто не будешь слишком сильно расслабляться в дороге.

Конечно, он знал, что не было у Соул полного привода, она бы и стоила тогда куда дороже. Но учитывая, что и особого бездорожья у них не было, стандартного кроссовера с выносливой рамой и передним приводом было достаточно. Впрочем, даже это было не важно. Важно было то, что Влад смирился. Или смириться в ближайшем времени. Тепло объятий и поцелуй, высасывающий из легких и вообще из всей кухни воздух, не давали повода даже подумать о том, что Эйд часто будет видеть автомобиль стоящим без дела под своим окном. Как минимум, до марта.

Как часто он за эти недели использовал у себя в голове слово "март"? Наверное, столько, сколько за всю жизнь не удостаивал этот месяц вниманием, и это даже несмотря на то, что он обозначал конец зимних мытарств и холодного, пронизывающего ветра.

- А когда не поешь - ты красивый и недовольный.

Влад опять затянул свою печальную песнь самоуничижения, но почему-то больно она делала Эйду. Даже не столько тем, что была неправдой - он был знаком с заниженной самооценкой не понаслышке, - а воспоминаниями о том, какой жестокостью ему внушили это, да так крепко, что даже смотря на обратное и глядя на других людей, он все равно продолжал называть белое черным. Даже не так. Продолжал называть белое горячим. Как излом, который ушел внутрь и пробил внутренние органы.

- Никакой ты не гнилой. И не все настоящие мужчины - огромные качки. Мы, как и женщины, никак не можем выбрать, с каким хотим быть телом - большим и сильным или астеничным и гибким, это никак вообще не связано с мужественностью. Как и красота. Важны поступки.

А женщины чувствовали совсем не то, что Влад гей или что-то такое. По крайней мере, как Эйд это понял из из нескольких разговоров на эту тему. Женщины просто чувствовали отсутствие интереса к себе и быстро отваливались. Но ориентация здесь была вовсе не при чем. К сожалению. Была бы она, все было бы просто и понятно. Или, по крайней мере, не кричало бы так о психологических проблемах. Даже хорошие вещи, такие, как уважение к женщине, как романтичность, мягкость с представительницами прекрасного пола, Троекуров-старший как-то умудрился извратить. Извратить и возвести из получившегося уродливые стены, чтобы запереть в плену. Как по мнению Эйда, из отца Влада получился бы отличный лидер культа. Со стокгольмским синдромом культистов, все дела.

Эйд был уверен, что это точно какая-то разновидность стокгольмского синдрома. А еще он был уверен, что за всеми этими искусственными стенами Владу было очень-очень одиноко. Выходить из тесной клетки - пока - ему было страшно, но парадокс в том, что, кажется, пока Эйд единственный, с кем он хотя бы решился обняться через прутья клетки, в чье существование он поверил, чтобы чувствовать себя не единственным против течения. Даже сейчас Влад прижимался к нему так, будто боялся не устоять самостоятельно.

Что Троекуров знал об углах вот до этого момента? Ничего. Потому что вот сейчас, теперь, Эйд чувствовал, что довел того до противоречия настолько прочного, что Гордиев узел курил в сторонке пеньку. Несовместимость реальности и навязанного несуществующего мира достигла критической массы. Сверхтяжелая, она готова была засосать в себя все, как черная дыра. Они ушли вошли в эту черную дыру и падали, падали, падали. Повернуть назад - разорвет и запечатлит на тысячелетия ужасную, невыносимую боль. Но если старательнее нырять вниз... Есть шанс все-таки найти кротовую нору и вынырнуть из белой дыры где-нибудь очень далеко и от реальности и от несуществующего мира.

- Меня так просто не убить. Я - как дух дохлых рок-музыкантов, всегда готов выскочить из сортира, когда ты бреешься, - он усмехнулся, не отрывая взгляда. - Нет, не должен. Мой долг как раз в том, чтобы не сделать того. Я больше не повторю эту ошибку. В других обстоятельствах, с другими переменными - я отпустил бы тебя. К другой или к другому, к работе или еще куда, если бы знал, что это сделает тебя счастливым. Но это не наш случай. После всего, что я знаю, и что мы уже друг другу наговорили - определенно не наш.

Слова все еще горчили в новом поцелуе, но горечь он сминает тем, что он сам после этого разговора в отчаянии. Передалось, наверное. Через поцелуй. Как чертов герпес. Такое же неискоренимое. Он все еще целует бережно, но больше не сдержан. Либо назад и навсегда застыть в боли или перенести единожды что-то за ее гранью, рассыпаться на атомы, но зато собраться заново на том конце и продолжить путь.

Не разрывая поцелуй, он развернул их обоих, прижав собой бедра Влада к кухонной мебели, вжимаясь так, будто боится, что тот как-то сможет увернуться от него. Еще полгода назад он бы, наверное, подумал, что есть еще порох в пороховницах, если он все еще может возбудиться от пары поцелуев, как подросток. Но сейчас он знает. что это всего лишь материальное выражение того, что его возбуждает на самом деле. Что в принципе возбуждает людей на самом деле. Чувства. Даже если это чувства к себе. Никому не достаточно просто механически подергать стручок или потыкать клитор, чтобы это и впрямь хоть что-то да значило.

Футболка Влада достаточно просторная, чтобы без труда забраться под нее ладонями, прикасаясь к горячей коже, ощущая, как сокращаются мышцы. Почти как при испуге. Но в этот раз это быстро проходить. Еще у футболки Влада, помимо веселенького цвета и принта, достаточно широкий ворот - ровно такой, чтобы было удобно спуститься поцелуями по шее до виднеющейся части ключицы. Жаль только строгие брюки Влада не одобрили бы то, что он вжимается пахом в его бедро, но их мнение Эйда не интересует. Они чужаки, из той жизни. А вот футболка... Футболка, она на его стороне. Футболка своя. Он, правда, все равно бы ее с удовольствием сорвал, но пока только задрал вверх, оглаживая те самые "только четыре кубика" и продолжая осыпать Влада поцелуями... да куда придется.

Помимо внутренней боли, помимо возбуждения - он не может вечно игнорировать то, что слова "Я не смогу забыть тебя никогда" раздирают грудь благодарностью, надеждой и тупым, режущим счастьем.

+2

20

Он никогда не думал, что от любви может быть больно. От расставания больно, от ссор и жестокости, но не любви. От Эйда было больно. Влад настолько провалился в свои чувства, что не мог больше контролировать ничего. Раньше он никого так сильно не любил. Кроме брата, но там другое, а Эйд погружал в безумие. И отчаяние.

—  Ненавижу тебя, — тоскливо произнёс он. — Ты меня убиваешь. Отпусти. Пожалуйста.

Да, он не знал, как ещё уговорить Эйда оттолкнуть, уйти из его жизни и позволить дальше бродить в своём дерьмовом мире, который больше никогда не станет прежним. Эйд сорвал с его унылого и бесконечно мёртвого существования морок едва видимого благополучия и вывернул наизнанку отвратительной сутью. И чем больше они встречались, тем резче видна была разница между тем, что Влад имел, и что он хотел.

Он хотел жить. Жить не оглядываясь на бесконечные правила, не долбиться об ограничения и натыкаться на рамки приличий. Но не мог. И бросить всё не мог. Не мог бросить дипломатию и карьеру. Не мог бросить Эйда, не тогда, когда в груди сладко ныло от одного взгляда на ирландца, не тогда, когда сердце начинало биться через раз просто от звуков его голоса. Похоже он просто влюбился. Впервые.

—  Эйд…

Время увязало мухой в расплавленном янтаре, вязкое, как слюна, которую он сглатывал. Между ними не осталось ни молекулы воздуха, настолько близко они друг к другу, но Владу всё равно не хватало. Ему всегда не хватало их прикосновений, он требовательный и жадный, а они так редки. Это их третья близость, катастрофически мало для того, кто без прикосновений не может жить. Его слова бессмысленны и лживы, тело не хотело слушать их, не хотело подтвержать и беззастенчиво льнуло в поисках большей близости и ласки. А тонкие, свободные брюки выдавали с головой, не скрывая возбуждения, которое он пытался хоть немного приглушить, потираясь пахом о бедро Эйда. Они оба возбуждены, и от этого накрывала немного дурная, эйфорийная радость, что такой мужчина, как Эйд хочет его.

И сложно сказать, что важнее и главнее — “такой” или “мужчина”.

Хорошие мысли даже не шептали, они полностью заткнулись, забитые не просто плохими — отвратительными, но похоже сегодня в узде их удержать не получится. Невозможно находиться рядом с тем, кого любишь и не иметь возможности прикоснуться, сказать, как сильно хочешь этого, что все слова — враньё. Полторы недели игнорирования того, что произошло той ночью, Влад словно вычеркнул её, уехав с утра на работу и вернувшись вечером как ни в чём не бывало, даже ни жестом ни заикнувшись, что вообще хоть что-то помнит. Его любимый метод решения подобных проблем — избирательная амнезия. Тотальное и полное игнорирование.

И раньше оно всегда работало. Даже со Сталеном сработало, он сумел убедить себя, что их отношений с братом не было вовсе. И даже поверил в этом сам. И был уверен, что отпусти Эйд его, он сумеет также: несколько месяц на антидепрессантах, убийство себя на работе, загрузка делами каждую минуту, и он сможет.

Наверное.

Потому что пока не получалось. Нисколько. Чем больше Влад отстранялся, тем сильнее душа рвалась обратно, толкала назад и заставляла делать всё, чтобы вернуть тепло и разбудить желание. Иногда он сам не осознавал, что ведёт себя провокационно, соблазняя и проверяя контроль Эйда на прочность, вынуждая его сорваться. Как сейчас.
Как оказалось, Эйд был прочным. И очень терпеливым. Мягким и заботливым, нежным, и от этой нежности рушилась вся оборона. Как можно устоять? Возможно ли вообще?  Влад даже не пытался отстраниться или остановить, откидывая голову назад и подставляясь под поцелуи, тихо застонав от удовольствия, когда обнажившуюся кожу коснулись чужие пальцы. Ткань футболки попадала под руки и мешалась, поэтому он снял её, кидая куда-то на пол. Так намного лучше. Только на самом Эйде слишком много одежды. Одна хорошая мысль попробовала что-то тявкнуть из угла, но теперь он проигнорировал её. Влад очень хорошо умел игнорировать то, что не хотел слышать. И видеть.

Сейчас он хотел видеть Эйда.

Пальцы путались в пуговицах, когда он расстёгивал его рубашку, тихо ругаясь на русском вперемешку с румынским — попроще, конечно, тот ничего не мог надеть! — и к чёрту рубашку, туда же, куда и футболку чуть ранее. Ну или примерно туда. Потом найдут. У Эйда красивые руки, завораживающая линия широких плеч, плавно спускающаяся в длинные, сильные запястья, и пальцы с выраженными костяшками. Влада это очаровывало, гипнотизировало, он не мог перестать рассматривать и восхищаться.

Он не мог раньше представить, как больно бывает просто от того, что смотришь на того, кого любишь, настолько ощущения сильные, что проваливались сквозь порог чувствительности и превращались в нечто иное. Физическое.   

Практически не разрывая объятий, Влад начал выталкивать Эйда из кухонной зоны, потому что там неудобно, под руками звякает грязная посуда, а край стола неприятно впивается в задницу. На диване намного удобнее. И мягче. И нет риска свалиться с ватных ног на пол. Он толкнул Эйда на диван, и уселся сверху, осёдлывая бёдра. Так намного лучше. Видно.

—  Господи, какой же ты… — он осёкся, не сумев укротить английский и взамен невысказанных слов коротко поцеловал.

“Потрясающий, удивительный, красивый” — совершенно вылетело из головы как это произносить, а по-русски Эйд бы не понял, поэтому дальше Влад молчал, пытаясь донести то, что думал, губами и пальцами. Короткая, а поэтому ещё довольно светлая щетина на лице — его личный очень странный фетиш, —  чёрные волосы на груди, не слишком много, но есть, ровно столько, чтобы не давать забыть о том, что перед ним мужчина. Хотя с Эйдом забыть или перепутать невозможно. Особенно когда видишь эту самую подчёркнутую мужественность, приподнимающую джинсы спереди. Влад изучил поцелуями живот, лизнув ямку пупка и провёл языком по границе пояса брюк. Ничего сложного или того, что он ещё не делал, за одним небольшим исключением — обычно он это делал с девочками. А то, что они делали с Леном… этого не было. И поэтому помочь могло мало. Наверное нужно сделать что-то с лишней одеждой, например снять, но Влад притормозил, только лишь расстегнув джинсы. И застыл, рассматривая. Не то, чтобы он чего-то там не видел или даже не трогал, но то было в тот раз и как бы не по-настоящему, а сейчас…

Отлично! Под ним лежал самый охуенный мужик в мире, а он просто не знал, что с ним делать. Точнее, знал что хотел сделать, но вот как? И что дальше? Спросить, или в этом мире любовники телепатически договаривались?

Любовники… Он мысленно попробовал слово сразу на трёх языках, прислушиваясь к его произношению. И значению. Это полное безумие. Полное безумие то, что ему дико нравится.

—  Давай это снимем, — наконец пришёл пусть и точно неверному, но такому правильному решению. — Без них тебе лучше.

Но перед тем как начать стаскивать брюки, он наклонился и легко прикусил член зубами, пусть и через ткань белья, но она совершенно не мешала прочувствовать упругую мягкость, тепло и размеры, а влажно мазнувший язык закончил с изучением деталей.

Дикость.

Дикость, что это приводило его в восторг. Дикость, что он хотел повторить ещё раз, но уже без какой-либо преграды. Он сошёл с ума и ему нужно лечиться. Но позже. Не сейчас.

+2

21

— Нет. Я не трус, я не сделаю этого.

До чего он дошел? Впервые он сказал это прямо, без обиняков, без разъяснений. Да буквально несколько минут назад только он пояснял Владу за свои мотивы и "если бы да кабы, да тогда бы отпустил". Что изменилось за несколько минут, кроме состояния члена Троекурова? Что изменилось, что теперь он выдает только четкое "нет", как финальную обрубленную ноту в конце его любимой и так всех задолбавшей "Листомании"? Так звучит конец терпения? Или просто музыканта прервали? Он никогда не слышал этой мелодии, не может сказать.

Он никогда не слышал Влада целиком, в правильном порядке, со всеми вернувшимися на место диезами и бемолями. Даже тридцати секунд этой мелодии. Пари... Пари — это было другое: слишком ускоренный, лихорадочный ритм, потерянный и так и не нашедшийся размер, пугливые ноты забивались куда подальше от их действий, ненужные куски то и дело пытались вклиниться не туда, пока нотный стан не запутался и не свел их обратно в жуткую дисгармонию желаний и возможностей. Конечно, это было лучше, чем раньше, уже похоже на истину, но не то. Это не окончательная версия.

Окончательная версия вот она, скользила сейчас совсем рядом и под пальцами в мышцах, в каждой клеточке Влада. Так, что Эйд мог ее услышать, мог указать скрипкам и тромбонам, куда им следовать. И окончательно определился с тем, что это — концерт для виолончели. И хоть он давно не профи, соло здесь у него. Он либо заберет его, либо может забыть о карьере солиста. Во второй раз. И в этот раз он будет горько жалеть до самого конца своей жизни.

Мелодии страшно ложиться на пустой нотный лист, но он не пуст. Там уже столько росчерков, поправок, помарок, попыток... Какие-то жалкие три месяца не оставили на пустоте ни одного живого места, а если белые места и были, и в них утыкалась запись, можно было труда определить, как она продолжится на этом девственном клочке. Этот нотный лист манит их вернуться и остаться. Обоих. Там, где им место. Провести жирным черным маркером по тем наброскам, которые нравятся, увековечивая их и выделяя из фона.

Их пальцы встретились, когда Эйд решил стащить с Влада футболку, и тот опередил его буквально на долю секунды. Эйд даже поднял вверх вопросительный взгляд, улыбаясь Троекурову неприкрыто. Это уже даже не просто восхищение — он впитывал все, что происходило снаружи и внутри, отрицательное и положительное. Их коктейль не удавался без биттера. И этим он был невероятен. Как много сложных ингредиентов сплетали то, что возникло спонтанно и быстро, то, чего Эйд уже десять лет не мог нахимичить ни с кем. А тут пришел Влад, и химическая реакция снесла его скромную химлабораторию.

На этом с сюрпризами было не все, потому что к своему занятию Эйду вернуться не дали. Поцелуями он сначала мешал расстегивать на себе рубашку, пока внутри что-то не перещелкнуло, и он замер, передавая контроль, который так неожиданно у него затребовали. А он никогда не мог Владу отказать. Все еще абсолютно безоружен против этого. Он дал Троекурову возможность самому делать то, что тот так жаждал, ругаясь уже даже не на русском — русский мат Эйд уже научился вычленять, и это был не он. Ему оставалось только пребывать в оглушении от того, какой эффект он почему-то производит на Влада вопреки вообще какой-либо логике. От самого факта их взаимного обожания защемляло что-то в груди. А, это, наверное, потому, что Влад все равно от этого хочет отказаться, хоть это и может его убить. Да, определенно, наверное, поэтому. Эйд уже не помнил, какие еще могут быть у этого причины. Все это было так давно, что он просто забыл. И запретил себе вспоминать. Заморозил в криокамере, которую Троекуров разморозил, даже миновав очень сложную систему аутентификации и все вот это вот. Как? Да очень просто — шнур из розетки выдернул. Ну, вы знаете, эти русские... Цитата какого-то русского видеоблогера.

Под позвякивание посуды его бесцеремонно вытурили в комнату, в сторону чинно сложенного сегодня дивана с двумя аккуратными, идущими в комплекте подушками. Да, он даже подушки аккуратно убрал и сложил и так же аккуратно убрал белье, вместо того, чтобы скинуть его в короб прям так. Видит Бог, он пытался быть сегодня хорошим мальчиком. Ничего не планировал, ни на что не раскатывал губу, демонстративно собрал диван. Думал, конечно, что Влад приедет злой, ну, может, шутливо лупцанет его пару раз, они опять поцапаются, потом съедят ужин и за едой как-то все негодование забудется. Они посмотрят какой нибудь ужастик под чипсы, решат, как обычно, за выходные, может быть, удастся урвать одинокий поцелуй... Но он слишком самонадеян, тут Влад прав — может, они хорошо друг друга знают, но не до конца, и он все время забывает, что все еще не составил мелодию. И вот теперь она во всей красе, выглядывает, как статуя, из гранита на Микеланджело.

Мужественность — та самая, которой Влад чурается и пытается ее, наоборот, подавить, чтобы соответствовать чужому мнению, — тут же выползла наружу, стоило ему потерять вожжи, встряхнулась и решила забрать на себя инициативу, весьма заинтересованная в том, чтобы пристроить к делу две очень заинтересованные части тела в этой комнате. Мужественности, в отличие от частенько зажатого Влада, было, кажется, слегка наплевать, что выпирает у Эйда не в том месте и не то. Не по ГОСТу.

Подлокотник дивана подрубил их колени, опрокидывая обоих через себя, и черт, как же это было неудобно! Эйд даже слегка запаниковал, потому что локоть застрял между подушек. Еле успел вытащить, орудуя уже ставшими вареными руками, прежде чем на нем образовался дополнительный вес, горячий, ерзающий и старательно давящий на налившийся член, дополняя покалывающее возбуждение томной тяжестью и зудежом от невозможности активно двигать бедрами. Эйд, правда, быстро переключился, потому что так же неожиданно губы Влада и поцелуи оказались везде — влажные и щекочущие кожу дразняще, уже и так остро-чувствительную к прикосновениям. В особо восприимчивых местах поцелуи казались жалами. Почему бы и нет? Потому что незаконченная фаза навязла на мозге густым медом, присоединяясь к липкому времени вокруг них.

Глаза Эйд открыл только тогда, когда Влад остановился. Несмело, но все-таки медленно разлепил веки. Снова улыбаясь, потому что Троекуров выглядел забавно-озадаченным. А Эйду было просто интересно, что тот станет делать дальше. Это близко к тому, что он знает о Владе. Знал он и то, что пока Влад пойдет дальше сам, без его помощи. Но нет, Эйд опять слишком много о себе мнит, потому что... Да нет, он знает о том. что Влад способен удивить любого. И, в первую очередь, себя самого.

Пальцы от неожиданно пронзившего резкого возбуждения до скрежета обивки впились в диван, а ремешок часов врезался в запястье, подстегивая это ощущение болью, протаскивая его вперед, да так, что стон оказался неприлично громким. Его аж в пот бросило от такого краткого прилива адреналина. нет, этот русский точно когда-нибудь его вымрет... Это будет счастливое вымирание.

— Подожди-подожди, солнышко. Надо разложить эту штуку — я уже ног ниже колена не чувствую. Неудобно, — перекинутые через подлокотник, его конечности и правда остались при дефиците крови, да и Влад, если честно, опасно кренился набок при каждом его движении, и что бы сейчас ни было, это будет явно неудобно так. Влад ничего такого никогда не делал так. Еще не хватало, чтоб в итоге себе кто-нибудь что-нибудь вывихнул...

С большей неохотой он согнал Влада с себя, почти оторвал от сердца, можно сказать, чтобы подняться на ватных ногах, как пьяный, и отточенным холостяцким движением разложить все-таки диван, попутно вытащив из отсека под ним коробку и оставляя под диваном. Простыни на хрен не нужны. Ничего не нужно. Остались только две одинаковые декор-подушки, шедшие в комплекте. Ну так... На всякий случай? И это все, на что хватило его вертикального положения.

Эйд бухнулся обратно на диван, увлекая Влада за собой и путаясь в джинсах, оставшихся висеть одной штаниной на нем.

— Бля... — он встряхнул ногой, избавляясь от прилипчивой одежды.

В новый поцелуй он втянулся, мысленно отсчитывая время для форы. У Влада была всего пара минут, чтобы решить, хочет ли он продолжить в том же ключе, что и начал. А дальше... Кажется, дальше он за себя больше не отвечает.

+2

22

Отпускать не хотелось и ждать тоже не хотелось, но пришлось согласиться, что неудобно, правда Влад не торопился слезать и отодвигаться, и даже когда неохотно поднялся, всё равно мешал, подлезая под руки и трогая везде, куда был в состоянии достать. А прямо сейчас он был в состоянии достать везде. И на разложенном диване определённо удобнее. Он постарался не слишком придавить Эйда, упав сверху на вытянутые руки, и снова целуя: долго, глубоко, бесцеремонно засовывая язык в рот ирландцу. 

Слишком быстро это стало привычным, нужным, Влад будто с первого укола подсел на тяжёлый наркотик, только здесь игла не одна - сотни. Короткая щетина уже знакомо колола кожу вокруг губ, не давая спутать или тем более забыть, кто под ним. Впрочем его похоть настолько громко орала от счастья, заполучив, наконец, желаемое, что отвлечься невозможно. “Эйд! Эйд! Эйд!” Влад никогда не умел хотеть того, кто ему не нравился, не умел получать удовольствие только от секса - он был слишком завязан на эмоциях и чувствах к тому, кого заваливал на диван.

Возбуждение настолько сладко-острое и сильное, что единственное желание - продолжать, и не думать о том, насколько это неправильно и отвратительно хотя бы до завтра. Можно до послезавтра. Или до потом. А лучше вообще до никогда, но…

Завтра.

Может быть.

Он прикусил кожу на шее, поставил ещё один мстительный засос, рядом с парой-тройкой уже алевших под челюстью. Глупо и так по детски ревниво, но он действительно осознанно метил, оставляя знаки на видных местах, чтобы всякие там сомнительные мужики точно знали - тут занято. Хреново очень, но занято. И Влад своим делиться не собирался. Даже если и не собирался своё забирать себе. Нет, он собирался доработать до марта и потом сдохнуть от тоски. Но март далеко. А Эйд прямо здесь и сейчас. До перехватывающего дыхания красивый, распалённый и…

его.

Поцелуй над ключицей, короткие касания губами груди и живота, мягкий, изучающий укус возле пупка и едва заметная секундная заминка, перед тем как решительно потянуть трусы Эйда вниз. Здравый смысл оставил хорошим мыслям записку про отошёл буду попозже, и следовало воспользоваться его отсутствием и наделать глупостей. Хотя самую главную глупость Влад уже совершил будучи в трезвом уме и разуме - влюбился в Эйда. А дальше просто посыпались костяшки домино. И сыпались они ровно до этого момента, который чуть ли не с самого рождения предсказывал сыну Юрий Троекуров.

Первое прикосновение кончиком языка к горячей, чуть влажной коже члена скорее любопытное, исследующее, очень осторожное. Терпко, солёно и… странно. Даже не понятно, терпимо ли, но скорее да, чем нет. Непривычно. Настолько, что чего только не совавший в рот в походах на выживание Влад это не смог сравнить ни с чем. Вкус Эйда. Он запомнит его навсегда. Сейчас точно не сможет сделать всё как надо и хоть сколько-то правильно, и тем более лучше, чем та толпа мужиков, которая побывала у Эйда в постели, поэтому он даже не пытался с ними соревноваться - всё равно окажется в проигрыше. Нет, он конечно не мог не попробовать, но в итоге чуть не подавился, и кажется царапнул зубами в процессе, но всё равно провёл несколько раз сомкнутыми губами по стволу, насколько получилось, и отстранился, поднимая взгляд на Эйда. Как-то в специализированных фильмах в интернете у актёров это выходило намного ловчее и возбуждающе.

И дьявольски неправильно. То, о чём нельзя даже думать, представлять, и уж тем более желать, мечтать и делать. И совершенно точно не получать удовольствие. Пусть даже это и не полноценный орал, а что-то даже не особо похожее на него, но полноценный не сегодня. Сегодня он ещё не готов.

-  Ты что-то сказал, - внезапно произнес Влад, облизнув губы и легко проводя пальцами по груди между ключицами. - Тогда, в Концерт Холле. Когда я на тебя упал. Не по английски. Ты меня послал? 

Может быть попозже. Этого попозже, конечно не будет, но они оба знали... Завтра подумает об этом. Не сегодня. Сегодня он делает глупости. Переворачивает несопротивляющееся ирландское население на живот и целует спину. Самую красивую спину в Ирландии. Он целовал её, иногда срываясь на укусы так, словно хотел оставить себя на Эйде везде. А хотя не словно, он действительно хотел. Пометить. Присвоить. Дать знать любому, кто даже не приблизиться - посмотрит - что тут ходить нельзя! Думать нельзя! Даже хотеть нельзя! Если бы Влад мог, то он бы повесил табличку, обмотал колючей проволокой и подвёл бы ток.

Ни проволоки, ни тока под рукой не было, хотя казалось, что электричество пронизывает каждый нерв его тела, настолько возбуждение стало невыносимым, ещё чуть-чуть и рванёт, снеся пару кварталов, если что-то с ним не сделать. Он перегнулся через край дивана и вытащил на свет Божий заповедную коробку, тихо рассмеявшись - Эйд так ненавязчиво её оставил, словно даже и не собирался воспользоваться содержимым. И вообще это так похоже на него - обычная коробка, без изысков и чего бы то либо.

-  Давай купим тебе тумбочку, -  предложил он, перебирая джентльменский набор. - Тумбочка намного лучше. И я бы мог ставить на неё кружку, а то на пол неудобно.

Экстра утолщённые презервативы - наверное Эйд знал, какие точно нужны, - выглядели привычно и безопасно. Как и смазка, смущало лишь уточнение про анальный секс на чёрном флаконе. Стильно и грозно. Похоже такие вещи тоже делались под аудиторию: розовые для девочек, чёрные для мальчиков. Главное чтобы работало.  Не то чтобы Влад не знал что делать - не дурачок, да и интернет под рукой, - но всё равно слегка притормозил, надорвав шуршащую упаковку. Он же не знал, где там были Эйдовы сомнительные мужики и вообще, может ему такое не нравится.

-  А ты… - нахмурился он, - уже делал это раньше? Ну… я же не сделаю тебе больно?

[icon]http://s7.uploads.ru/doFW9.jpg[/icon]

+2

23

Сюрприз - Влад тоже, кажется, за себя больше не отвечал. Вместо того, чтобы печально встать на паузу на эти секунды. которые требовались, чтобы разложить диван, он продолжал яростно выпрашивать прикосновения всем собой. Эйд даже забыл, как было грустно лишиться его верхом на себе. Все ранво пришлось почти сразу вспомнить: стоило мебели прогрохотать ножками по ламинату, как его тут же опрокинули обратно в лежачее положение, но вместо потолка была только засасывающая чернота и золотые искры поцелуя. То ли страсть, то ли ярость - по Владу не разобрать, но он раскалился так, что, казалось, впору было на нем яичницу поджаривать. Эйд вцепился в покатые плечи пальцами, стараясь не переборщить ответным напором, все еще помня, что можно и спугнуть. Потому он с готовностью принимал все, что ему доставалось, не давая непривычности и неожиданности взять верх, не давая фантазиям и домыслам об этом моменте испортить его.

Его облило лаской и прикосновениями, и как и вода, их струйки хаотично разбегались по всему телу. Влад хотел будто всего и сразу, но не мог остановиться ни на чем достаточно надолго, чтобы можно было привыкнуть к прикосновениями. Бесконечные горки чувствительности и чувственности, потому что Эйд тоже не знал, к чему ему больше прислушиваться. Тело изнывало от такого подарка судьбы, ему давно не перепадало ничего подобного, почти никогда, считай, а эмоции раздирали мозг уже хотя бы от одного факта, что это вообще происходит.

Он легко шипел в ответ на засосы, но не препятствовал. В отличие от Влада, ему не нужно их прятать, да он и не будет, тем более летом. Желания Троекурова были понятны и прозрачны, он делал это нарочно, но если и хотел немного отомстить, то тут его план провалился, потому что с каждым жалящим ощущением у эйда только сильнее наливалось в паху, красноречиво оттягивая ткань белья. Вряд ли Влад не чувствовал этого, учитывая, что постоянно соприкасался с ним там. Он даже пару раз попытался уже продлить это прикосновение, чуть вскидывая бедра.

- О, ты знаешь. тебе не обязательно... - выдохнул он было, наблюдая за действиями Влада из-под ресниц, но было поздно. Или слишком обязательно.

Язык обжег член, и Эйд невольно застонал, вцепляясь рукой в плечо Влада. Было сложно думать, но, кажется, происходящее действительно пыталось взорвать ему мозг. То, чего он так хотел так долго и не мог получить, изнывая от невозможности лишний раз дотронуться, поцеловать, теперь разом бросилось наружу, раздирая один-единственный выход из головы, толкаясь, сминая. Без предупреждения, тогда, когда он меньше всего ожидал. Может быть, в этом магия? Приходит лишь то, что должно прийти, а не то, чего ты ждешь? Этого он точно не ждал. Не ждал, как горячо будет внутри рта Влада, и как потрясающе непристойно он будет выглядеть с ним во рту, неопытный, но просто идущий за своим желанием. Зубы ненарочно чуть прошлись по головке, но эта боль оплавила мозги, заставляя вжаться лопатками в шершавую обивку дивана, лишь бы не дернуться бедрами навстречу. Разлепив глаза, он встретился с шальным взглядом светлых глаз, ставших совсем-совсем темными из-за широких зрачков. И не только. Не то чтобы он ожидал, но это точно не был взгляд трепетной лани.

Эйд сглотнул.

- Послал? - он издал смешок в ответ на неожиданный вопрос, прошуршавший по позвоночнику хрипло и угнездившийся под копчиком.

Он хорошо помнил тот вечер, практически, дословно. И прекрасно помнил, несмотря на свою сонливость, что тогда сказал.

- Нет, солнышко. Я сказал: " Agus tu ro". Это значит: "И вам того же". Это был всего лишь сарказм.

Их пальцы встретились и переплелись ненадолго, прежде чем Эйд выполнил бессловесную просьбу Влада перевернуться на живот, подставить спину новым ручейкам ласк и предупреждающих покусываний, как бы намекающих, что его место здесь и нигде больше. Почти звериное общение, настолько же звериное, насколько Эйд сейчас хотел их физической близости. До трясущихся от предвкушения мышц. Сейчас он не смог бы даже на четвереньки подняться под Владом, настолько конечности стали безвольными от сжимающего пах возбуждения.

В мозгу вспыхнуло осознание, что происходит и что должно вот-вот произойти, и он с облегчением рассмеялся в зазор между диванными подушками. Сам не знал, почему с облегчением. Так было... проще? Понятнее? Обоснованнее? Безопаснее? Делает их равными, а потому меньше пугает Влада? Он уже предлагал когда-то между строк, но Троекуров не соглашался. Ему же было все равно. Теперь уж точно все равно. Если Влад не мог принадлежать ему, что ж, пусть тогда он принадлежит Владу. Это лучше, чем не иметь ничего. Это лучше, чем проклинать свою трусость, тосковать и убить часть себя, лишь бы не сходить с ума от разлуки.

В их случае, быть вместе - это единственная лучшая альтернатива, а как - совсем не важно. И Влад только подтвердил это ничего не значащей, казалось бы, фразой.

- Только если обещаешь регулярно ставить на нее кружку, а то ведь зря простаивать и место занимать будет.

Он глянул назад, потому что тепло поцелуев и чужого тела исчезло. Как оказалось, сообразительный Троекуров уже отправился на поиски заповедного оснащения. Коробку он вытащил скорее по привычке - всегда так делал, раскладывая диван, уже рефлекс выработался. Но кажется теперь, как будто специально. Черт, даже когда он не специально, все кажется специальным. Он безнадежен, и его отношение к Владу - тоже.

Эйд с трудом перевернулся на бок, чтобы было удобнее наблюдать за тем, что Влад будет теперь. Они как будто проходят этапы, и каждый раз он замирает, ожидая, что будет делать Влад. Как бегущий впереди огонек - он начинал движение, Троекуров его продолжал, но, кажется, в этой точке им пора поменяться местами. Он улыбнулся.

- Было дело, но уже достаточно много времени прошло. Не сделаешь, если не будешь тыкаться сразу без подготовки.

Делал, да было это действительно давненько. Еще до того, как он познакомился с Владом. Он как раз планировал выйти из порочного круга и снять с себя это состояние жёсткой встречкой с одним знакомым, но... Но появление Влада его жизни к черту перемешало все приоритеты, да и от копирайтов они отказались. Так что все, что могло, благополучно затянулось и стало почти девственным. У Влада был почти карт-бланш на прохождение всего цикла.

Сейчас как никогда радовало, что он принял душ почти перед самой встречей.

- Иди ко мне, солнышко, - он поманил очаровательно-озадаченного Влада к себе в поцелуй и объятья. - Как обычно, для начала просто немного расслабься.

Он провел рукой сначала по боку, затем прошелся ладонью по подтянутому животу и закономерно обнял пальцами чужой напряженный член, сжимая и слегка подрачивая для бодрости духа и того самого расслабления во всех местах, которые напряженными сейчас быть не должны.

+2


Вы здесь » CELTIC WAY » Флэшбек » race fast safe car